Глава 5

Когда для Веты все закончилось во второй раз, Орбан поправил, застегнул джинсы и наклонился за футболкой. Его цепкие глаза сразу заметили характерные бледные струйки, которые были чуть розоватыми, все же Вета не была подготовлена, но его сперма уже излечивала нанесенные раны, поэтому за девушку он не переживал: она не погибнет от повреждений.

— Надеюсь, — повторил он слова одного из солдат, когда они закончили истязать свою жертву, — тебе понравилось так же, как и мне.

Вета всхлипнула от такой жалящей и циничной фразы, испытывая стыд. Она хотела уползти и укрыться от безумца, надеясь, что приступ его ярости уже закончен. Но не могла. Она видела, как он наклонился за своей одеждой, и увидела на левой лопатке еще одну большую татуировку, но не успела понять, что это. Очень уж быстро он выпрямился, исчезая из поля зрения.

Орбан повернулся к Сабурову приведя себя в порядок, но Вета еще была в самом непристойном виде: полуголая и изнасилованная два раза подряд. Он видел полный ненависти взгляд землянина, его неспособность исправить ситуацию. Он старался не смотреть на дочь, над которой вдоволь покуражился его кровный враг. Но он видел, как сумарунец хладнокровно раздевал ее и насиловал, не считаясь с чувствами девушки. Он надолго запомнит стройного и мускулистого сумарунца, который изнасиловал его единственную дочь, словно она была просто доступной девкой для его похоти. Домас приблизился к нему на расстояние вытянутой руки и присел на корточки, изучая старого врага.

— Уверен, ты ненавидишь меня, — негромко заявил он, видя, как запылали щелки глаз. — Теперь, Сабуров, что чувствовали мы все, когда после бессмысленной бойни в лесу на допросе твои бойцы с твоего приказа изнасиловали Киззи, пытаясь развязать ей язык, — Вета замерла, слушая обличительную речь. В ее голове царил кавардак, но выяснить ничего пока не могла, она чувствовала лишь ломоту в теле после Орбана, так он себя называл. — А знаешь, что побоялись тебе сообщить эти уроды?

Сабуров качнул головой, ведь рот ему так и не соизволили отклеить, не желая слушать его вопли.

— Я скажу, — порадовал он просто ледяным тоном, не скрывая собственной бешеной ненависти. И генерал едва не отшатнулся от него, желая раствориться и не попадаться на глаза. — Киззи принадлежит королевскому правящему дому, Сабуров. Это как семья президента, трогать не стоило вообще. Она поклялась, что после учиненного над ней насилия, гибели безоружных людей и детей наши люди отыщут эту дикую планетку. Ваши мужчины умрут, а женщины познают лишь унижение и боль, когда станут ублажать пришельцев. Твоя дочь первая, генерал! И это справедливо: никогда не делай с другими того, что не хочешь получить в ответ.

Сабуров зажмурился, сразу растеряв весь пыл под грузом обвинений и откровений, доставших его через целых пятнадцать лет. Он даже не мог вообразить, что до него, до его семьи сможет добраться сумарунец. И он это сделал в одиночку. Но как Орбан смог оказаться в Москве, ведь находился на секретной военной базе в тайге. Вряд ли он дождется объяснений. У мужчины не было настроения на долгую дискуссию. Антон Егорович распахнул глаза, когда Домас резко выпрямился. Под просто безумным взглядом зеленых глаз Орбан подошел к столу, где еще валялась Вета. Он еще раз медленно прошелся по ней глазами и приступил к действиям. Мужчина крепко схватил ее за руку, сжимая пальцами чуть выше локтя, и дернул ее на себя, ставя на ноги и страхуя за другое плечо свободной рукой.

Ноги не слушались девушку, и она привалилась к его телу, испытывая отвращение от вынужденного соприкосновения с ним, но Орбан спокойно удерживал ее вес. Ее голова упала ему на плечо, и Вета закрыла глаза, чувствуя головокружение. Юбка сама упала вниз, прикрывая ее наготу ниже пояса, но на внутренней части бедер были отчетливо видны следы мужского присутствия в ней. Орбан привалил ее к стене, к которой шагнул для устойчивости, и натянул лиф платья на плечи, совершенно по-хозяйски убирая ее грудь под голубую ткань.

Вета насторожилась и еще одна волна ужаса затопила ее: зачем он приводит ее в порядок? Мужчина снова подхватил ее рукой за талию, а другой взял ее безвольную руку, поднял и нырнул под нее головой. Сейчас Вета была надежно прижата к нему, и он спокойно мог тащить ее куда угодно, не боясь, что она упадет.

Сабуров замычал и попытался дергаться, но пристегнут он был надежно, поэтому все было бесполезно.

— Побереги силы, — шагнул к двери сумарунец, таща на себе взрослую девушку, почти не напрягаясь. — Ты не освободишься и не остановишь меня. Киззи вынесла приговор, и он будет исполнен. Прошло уже пятнадцать лет, как наши женщины подвергаются этому безумию. Очередь землянок. И поверь, — он холодно усмехнулся: — я не сделаю с ней ничего такого, что бы вы не творили с женщинами моего народа на базе и в лаборатории Дедовска. Да, Сабуров, — с мягкими нотками заверил он, видя мертвецкую бледность лица, — я был там и вырвался. Это слишком личное, чтобы отступать. Прощайся с дочерью, генерал. Я забираю ее с собой.

— Нет!.. — едва слышно всхлипнула она, пытаясь уползти вниз, но он не дал.

— Да! — напористо заявил Домас. — Я долго готовился и ждал. Ты не сможешь отыскать нас, Сабуров. Я позаботился о пути отступления и схронах, где можно сделать привал. Может быть, через пятнадцать лет я отпущу твою дочь, а может и нет. Не представляю, на сколько ее хватит, учитывая мои планы на нее, — и Вета покрылась холодным липким потом. Она не хотела ничего знать, но ей не оставили выбора. Если ее не спасут, она обречена на это безумие и сведение счетов. — И еще: это я стрелял в тебя и усадил в инвалидное кресло. Убивать тебя я не хотел. А вот сделать беспомощным да. Приятного вечера, генерал, а мне горячих ночей с твоей дочуркой. Клянусь: я не удавлю ее собственными руками, как бы она не напрашивалась. Ей терпеть меня рядом всю оставшуюся жизнь пока я не доведу все до конца.

Вслед ему летел то ли вой, то ли рык, но ничего другого генерал не мог. Он беспомощно наблюдал, как сумарунец буквально тащит на себе беспомощную Вету, которая даже еще ноги не передвигала. Ее голова откинулась ему на плечо, и отец увидел бледное лицо и поток беззвучных слез, которые лились по щекам. Она не просила о пощаде, понимая, что ее не будет, но ее глаза искали в лице отца правду: неужели этот кошмар реален? Обвинения правдивы? Именно этого отец не мог ей сказать.

Вета закусила губу: между ног было больно, а Орбан тащил ее без всякой заботы, словно она была ничем, а для него она и была ничем. Между ног до сих пор было липко, не давая забыть о насилие над ней. Возле входной двери он приостановился, прислушиваясь к коридору за ней: чисто. Сейчас девушка осознавала все происходящее. Она получила тычок и уселась в кресло, а Домас быстро доставал из шкафа уже собранные вещи. Вета попробовала сползти на пол, но мышцы еще отказывались подчиняться, вызывая в ней чувство обреченности. Через пару минут сосед снова взвалил ее на себя так же, как вытаскивал ее из квартиры. Он оценивающе окинул взглядом все: ничего подозрительного, он даже захлопнул дверь Сабуровых, поэтому хозяйка поймет очевидное, когда найдет пленников, а сама уже сотрет собственной рукой его отпечатки с обеих ручек двери и задвижек.

— Скоро очухаешься, Вета, — негромко произнес он, подводя ее к лифту и нажимая на кнопку. — Таскать тебя на себе без надобности нет никакого желания.

— Уб…

— Заткнись! — потребовал он, входя с ней в лифт. — Иначе найду подходящее место и трахну еще раз. Если хочешь меня, так и скажи.

Ледяное молчание презрительной волной окатило его, но еще он удовлетворенно почувствовал ее страх. Он хотел, чтобы девчонка боялась его, чтобы не делала глупостей. Он вытащил Вету из подъезда, радуясь, что бабульки и дети ушли на ужин и двор почти опустел. Он быстро добрался до джипа с самым невозмутимым видом, будто ничего не происходило, поэтому на них не обращали внимания. Домас поставил кейс с ноутбуком у переднего колеса, открыл дверцу и усадил Вету на переднее сиденье, на котором уже было заботливо разложено полотенце. Вета зажмурилась и покраснела: он знал, что так и будет.

— Не хочу, — будничным тоном произнес он, запихивая ее ноги в салон, — чтобы ты испачкала сиденье.

Вета скорчилась и отвела взгляд, а он захлопнул дверцу, не тронутый ее поникшим и бледным видом. Он помнил, как разъединяли семьи, отбирая людей для опытов, убивали и уничтожали морально, да и физически тоже, поэтому сожалений не было. Домас открыл заднюю дверцу и положил все вещи на заднее сиденье. Джип дернулся, когда он захлопнул дверцу. Сумарунец быстро обошел машину и оказался за рулем, сразу блокируя все дверцы со своей. Чтобы их не тормознули, он навис над Ветой, чувствуя ее попытку уползти и отстраниться, чтобы избежать прикосновений, но он не собирался идти ей на встречу. Он пристегнул ее ремнем безопасности, но не отодвинулся, продолжая рассматривать ее.

— Даже не надейся, — предупредил он. — Тебе не избежать секса со мной.

И чтобы доказать свои слова, он засунул руку в вырез платья и стиснул грудь, царапнув ногтем сосок. Он не отводил глаз от возмущенного пунцового лица девушки, продолжая сжимать теплое полушарие, доказывая свое превосходство. Но и это еще было не все: он задрал ей юбку и демонстративно уставился на треугольник русых волосков, которые были немного темнее, чем на голове. Он положил ладонь ей на лобок и нашел пальцем бугорок между складочками и резко втолкнул в нее палец, заставив задохнуться.

— Ты еще влажная от моего семени. — глядя прямо ей в глаза, произнес он. — Хочешь, я приму это за приглашение?

— Нет! — прошипела она и обрадовалась, что ноги протестующе напряглись.

— Тогда не напрашивайся, — предложил он, убирая от нее руки и неохотно поправляя подол сарафана. Он завел двигатель: — Пока мы едем к первой остановке, привыкай к мысли, что там я окончательно и во всех ракурсах познакомлюсь с тобой. И поверь, одурманивать не буду. Там тебя просто никто не услышит.

Джип легко тронулся с места и снова выехал со двора. По привычке Орбан открыл окно и положил локоть на дверцу. Для фона он включил радио, чтобы не слушать девушку, если она найдет силы для склоки. Но Вета, наоборот, пыталась отодвинуться от него и вжаться в свою пассажирскую дверцу, а в мыслях уже креп панический ужас перед предстоящей ночью: она верила, что он выполнит свои обещания и опять разложит ее и изнасилует.

Девушка покосилась на него: она видела игру мускулов на руках, помнила силу его тела. Она не представляла, что будет делать, когда он набросится на нее, а она будет в полном сознании. Точно начнет сопротивляться! — решила она. Джип набрал скорость и через полчаса выбрался из города, благо пробок уже не было. Орбан съехал на обочину, заглушил мотор и наклонился к бардачку, едва заметно коснувшись плеча пленницы. Вета отшатнулась на интуитивном уровне, но выскочить не могла: негодяй заблокировал двери, и они просто не выпускали ее.

— Не хочу, чтобы ты учинила аварию, — объяснил он, доставая еще одну пару наручников. Он сразу защелкнул одну окову на правой руке, протянул железку через ручку дверцы и защелкнул обруч на другом запястье, заставив Вету уронить руки в неудобной позе именно там: — Приятного путешествия, — пожелал он и сжал под юбкой ее бедро, напоминая, что он видит в ней доступную девку, на которую имеет все права.

Орбан выключил аварийку, встроился в едва заметный поток и погнал по трассе, желая добраться до первой точки в районе полуночи. Вета демонстративно отвернулась к окну, не вникая в звуки песен. Она отходила от успокоительного и вместе с этим начинала слишком отчетливо понимать весь ужас собственного положения. Что теперь ее ждет? В одном она не сомневалась: насилия и унижений ей хватит с лихвой. Сейчас Вета не доверяла своему голосу, боясь, что забьется в истерике. Смогут ли ее спасти? Что-то ей подсказывало, что вряд ли, очень уж собран и последователен был похититель. В горле стоял ком. Он грозил пятнадцатью годами непрекращающегося ада. Через сколько времени она просто смирится и потеряет и вкус к жизни? Через сколько она не справится со всем этим и просто сдастся, уходя в полубезумное состояние, которое закончится только с ее концом? Даст ли он ей возможность улизнуть хоть куда-нибудь, хоть в могилу, или проявит жестокую заботу и убережет ее от всего?

Но еще ее волновало и другое: сумарунец ли он. Он так последовательно излагал факты, да и фантастические фильмы она смотрела достаточно часто, только не думала, что такое возможно на самом деле. Хотя у больных людей их собственный выдуманный мир достаточно последователен и реален. Она прикусила губу: очень скоро она узнает совершенно все, теряя последние иллюзии, и эти знания ей не понравятся. В ее голове звучали отголоски чудовищных обвинений, брошенных в лицо ее отца. Но еще страшнее было то, что Орбан или Роман стрелял в Сабурова и усадил его в инвалидное кресло, сделав это продуманно и специально.

Домас вел машину, четко пошагово следуя своему продуманному до мельчайших деталей плану. Через час он увидел подходящий грузовик с открытым кузовом, едущий в соседнем ряду. Он пристроился поближе к его левому боку, сбавил скорость и хладнокровно забросил включенный слишком дорогой смартфон в кузов, наполненный желтым песком. Девушка напряженно следила за мужчиной: одна ниточка к ней оборвана. Теперь по геолокации телефона их не обнаружат, а ее мобильный точно где-то брошен, и она не ошиблась — он валялся в лесу в ее собственной машине. Она взглянула на сосредоточенный профиль мужчины, он был собран и готов ко всему и совершенно не выглядел сумасшедшим. Теперь по логике надо было избавиться от приметной машины. Неужели он это сделает? Такой джип стоил приличных денег, но собственная шкура намного дороже.

Еще через несколько километров, когда они ехали по сельской местности, где не встречалось жилья, Орбан ушел на ответвление, ведущее к непонятному населенному пункту под названием Сосенки. Неужели здесь их привал? Только не это! Вета была согласна ехать еще хоть сутки, лишь бы оттянуть время неизбежного.

Сумарунец не обращал внимания на ее дерганье и испуганное сбившееся дыхание. Его сейчас ее переживания не волновали, он должен был уйти от погони, которая за ним уже должна была выдвинуться, судя по проведенному в пути времени. Орбан усмехнулся, земляне сами дали ему подсказку, как спутать следы. Для этого всего-то и стоило найти свободный бокс грузоперевозок, где хватало выездных ворот. Он снова повернул и на скорости приблизился к помещению в форме длинного параллелепипеда. Он не боялся камер наблюдения, даже специально подставлялся под них. Джип въехал в поднявшиеся ворота, которые сразу опустились за ним.

В помещении горел свет, и глаза Веты распахнулась, когда она увидела разношерстную тусовку, живущую по своим правилам и законам. Здесь припарковались различные машины разных марок, моделей и цвета. Даже гоночные с яркими контурами и красками сверкали рисунками, а еще байкеры в коже и татуировках на мощных мотоциклах. Как Роман мог затесаться в такую экстравагантную тусовку? Но он чувствовал себя здесь естественно и непринужденно. Ему не впервой было видеть сборы любителей погонять, да и музыка, звучащая из больших колонок, подбадривала, как и брейк, который весьма умело танцевали парочка парней.

Стоило джипу притормозить на свободном пятачке, Орбан сразу изменился. Он заулыбался, становясь не просто милым и привлекательным, красивым. Он взглянул на девушку и наклонился к ней, утыкаясь губами ей в ухо. Со стороны казалось, что он целует ее, но это было не так: он расстегнул наручники, которые засунул в карман джинс, а сам холодно предупредил перепуганную пленницу:

— Можешь заорать о своем бедственном положении, — Вета застыла, как кролик перед удавом, слушая его угрозы: — но, во-первых, тебе не поверят потому, что меня здесь знают уже лет пять. У меня репутация красавчика и Казановы. Мне не нужно насиловать телок, они сами вешаются мне на шею. Во-вторых, байкеры приторговывают наркотой и вооружены. Поверят тебе, меня убьют, а тебя пустят по кругу и потом продадут в бордель куда-нибудь в Турцию. Мне плевать, Вета, на собственную жизнь: я уже совершил правосудие, и, как будешь мучиться ты, мне нет никакого дела. Из двух зол выбирай меньшее. Я же один. Вдруг тебе потом повезет, а с бандой рокеров тебе не справиться, милашка, — и он поцеловал ее в шею.

— Они здесь специально? — смогла спросить она.

— Конечно, — он выпрямился, небрежно обхватывая левой рукой руль, а правой упираясь в ее сиденье. Длинные пальцы нежно перебирали ее волосы. Он даже улыбнулся, создавая полную картину гармонии. — Я подстраховался: все ради тебя, чтобы ни ты, ни твой отец не избежали своей участи.

— Сволочь! — с чувством приласкала она его, и Орбан холодно испепелил ее отрезвляющим взглядом.

— Не кусайся, сучка, — бросил он уничтожающе, — Это может быть болезненно. Для тебя!