Глава 4

— Да так, генерал, — остановился он напротив в шаге от военного, глядя на него сверху вниз. — Должок хочу вернуть.

— Ты мне ничего не должен…

— Ошибаешься, — жестко усмехнулся он. — Это ты должен. время платить, Сабуров. Точнее расплачиваться.

— О чем ты? — настороженно притих он, проявляя выдержку. Сейчас еще не наступило время для настоящего отпора, пока он не разберется во всем происходящем.

— Так я напомню, генерал! — с ледяными интонациями произнес мужчина, испепеляя его просто убийственным взглядом. — Февраль 2013 г, — землянин резко побледнел, но Домнин не позволил ему откатиться на инвалидном кресле, вцепившись в ручки и удерживая его на месте. Теперь их глаза скрестились: — Правильно сообразил, Антон! Тайга!

— Кто ты?! — выкрикнул Сабуров, испытывая удушающее чувство паники и бледнея на глазах, теряя весь свой надменный вид. — Отвечай!

— Правильно боишься, скотина! — даже обрадовался он. — Именно тот, о ком ты подумал! Пора платить по счетам!

— Не смей!..

— Заткнись! — душевно посоветовал ему настоящий враг, о котором он не подозревал. — Даже не надейся, я тебя не убью. Для тебя запланировано другое.

— Что?! — возопил он, чувствуя себя совершенно беспомощным перед здоровым и сильным мужчиной. Но Домнин ему не соизволил ответить, позволяя корчиться от страха и неизвестности. Он откатил кресло к стене, поставил его рядом с диваном, нажимая сзади педаль тормоза, чтобы он никуда не делся. Генерал попробовал сопротивляться, но Роман быстро пристегнул его руки наручниками к подлокотникам кресла, обездвиживая калеку. — Не смей! — заорал в полный голос Сабуров, уже не предвидя ничего хорошего ни для кого. — Я тебя не просто посажу! Я тебя сгноблю…

— Заткнись! — перебил его сосед и заклеил рот липкой широкой лентой. — Не мешай. Я же сказал, что не убью тебя, мразь! Ты просто переживешь то, на что обрек несчастных. Муж Киззи не мешал твоим скотам насиловать его беременную жену на полу морга, — Сабуров ссутулился и прикрыл глаза, едва не заорав: ну, не ожидал он такого… хотя ожидал… — И ты не мешай!

В ужасе генерал открыл глаза, сообразив, что задумал этот мститель, его враг. Его глаза красноречиво кричали, но Роман был глух к его мольбам, которые слишком хорошо понимал.

— Твоя дочь послужит орудием возмездия. Ей почти столько же лет, сколько было Киззи, когда ее истязали. Я слышал абсолютно все, но мы были бессильны и беспомощны, как и ты.

Роман проверил надежность зафиксированного кресла и отошел к дивану, где уже постепенно приходила в себя девушка. Первое, что вернулось к Вете это слух, но ни пошевелиться, ни открыть глаза она еще не могла. Голос отца она узнала сразу, но не сообразила, как он оказался на даче, ведь она находилась именно там. Это последнее, что помнила девушка. Она была на кухне и собиралась готовить ужин, а затем пугающий ее провал. В доме был еще один мужчина, которого она не могла узнать. Но он не просто пугал ее, он ее ужасал.

Вета пришла в сознание в тот момент, когда заорал и неожиданно замолчал отец. А вот отповедь незнакомца заморозила ее изнутри: она четко осознала, что займет место той незнакомой девушки, и ее изнасилуют на глазах отца. Вета попробовала дернуться и сбежать, но тело ее абсолютно не слушалось. Оно оставалось неподвижным, хотя душа билась и рвалась, но оставалась внутри тела.

Мститель понаблюдал за своей жертвой, чувствуя, что она отходит от наркоза, но еще долго не сможет нормально функционировать и доставлять трудности. он подошел к обеденному столу, стоящему возле панорамного окна, смахнул с него кипу журналов, а вазу с розами аккуратно поставил на пол. Он чувствовал на спине почти безумный взгляд генерала, но не пощадил никого. У него в голове набатом звучали другие звуки, чтобы не поддаться жалости: «Кто первый?», «В прошлый раз был ты», «Логично». После шороха снимаемой одежды он помнил еще фразы: «Ничем не отличается от наших баб. Держи ее руки»

Роман вернулся к дивану и взял застывшую и похолодевшую девушку на руки, отнес ее к столу, на который положил ее спиной. Согнутые в коленях ноги свисали вниз, расслабленно и свободно. Как и Киззи, Вета не могла сопротивляться, но глаза смогла открыть. Одного взгляда хватило, чтобы понять, кто перед ней. Душа девушка ушла в пятки: Роман Домнин, их сосед. Сейчас она понимала, что он специально поселился рядом, ведь врагов надо держать к себе еще ближе, чем друзей.

— Двоих я, конечно, не найду, — скучающим голосом произнес он и сдернул через голову футболку, чтобы генерал увидел четкие контуры больших татуировок на левой лопатке и правом плече, — но меня хватит.

Вета едва слышно протестующе застонала, проклиная его, что не может защищаться. Но он, конечно, не услышал ее. Домнин не хотел, чтобы враг решил, что он пожалеет девчонку, поэтому он спокойно выдвинул стол на середину, чтобы они оказались в профиль к нему. Он не хотел рвать одежду Веты, поэтому стянул плечи платья почти до локтей. сдвигая лиф вниз и обнажая грудь. Вета не надела лифчик под легкий сарафан, поэтому ее грудь сразу оказалась на обозрении изучающих холодно-ледяных серых глаз. Она густо покраснела, оказавшись в таком виде перед совершенно посторонним мужчиной, и она видела, как он придирчиво изучает ее. Небрежно он положил ладони ей на плечи, отбрасывая волосы на поверхность стола, прошелся сильными пальцами по ее телу и сдавил маленькие соски, изучая их форму и плотность. Вета глухо всхлипнула. испытывая ужас от всего происходящего: она не хотела этого! Но ее желания не шли в расчет, это уже стало понятно. Его глаза изучали ее, и она дрожала от просыпающегося мужского внимания, которое ее бесило.

Она едва не закричала, когда он уронил руки ей на бедра, разводя их твердо в стороны, чтобы вклиниться между ними. Он безжалостно задрал ей юбку прямо на талию, приподнимая ее таз, чтобы полностью обнажить все самое сокровенное. И он смотрел на ее тело, не думая о ее чувствах. Вета не могла отвести от него взгляда и не могла пошевелиться: наркотик еще действовал. Это она уже поняла, что ее одурманили, чтобы она не сопротивлялась. Видно ему не нужен был шум, а она просто мечтала орать во весь голос и драться с ним. Она никогда не предполагала, что Роман, который был старше, окажется именно на этом месте. Но так произошло. Она видела прямо перед собой высокого и мускулистого мужчину с загорелой смуглой кожей. Его тело не было телом юнца, оно было хорошо сформировано возрастом и самой жизнью. она успела заметить на правом плече большую татуировку из непонятного орнамента, напоминающего кельтские узоры. Черные концы опускались до середины бицепса, формируя браслет, шла остриями на плечо, едва касаясь основания шеи, и уходила углом на спину.

Роман был стройным и подтянутым. На груди вообще не было волос, но все остальное было мужским: тонкая талия, на животе перекатывались кубики пресса, узкие бедра, ладно обхваченные джинсами. С оторопью Вета увидела растущий бугор на голубых джинсах: он возбуждался, глядя и касаясь ее тела, которое оставалось неподвижным. Ее глаза метнулись назад к его лицу, надеясь на пощаду, но испытала острое разочарование — он не пощадит. Видно та девушка многое значила для него, если он настроен так решительно и неумолимо. Она быстро изучила уже знакомое с детства лицо, которое было красивым и не оставляло женские сердца незатронутыми: высокий лоб не был испещрён заломами или следами пережитых трагедий, которые были в его жизни. Густые темные брови подчеркивали вместе с длинными ресницами яркость отрешенных серебристых глаз. Высокие скулы, прямой нос, немного тяжеловатый подбородок, который смягчала одна ямочка. Его рот казался немного большим, но сейчас он сжимал зубы и губы вытянулись в одну линию. Светло-каштановые волосы с легкой волнистостью подчеркивали смуглый цвет кожи, да и прическа очень шла ему, подчеркивая природную красоту. На висках и затылке волосы были короче всего, а вот остальная длина красиво лежала на косой пробор, каждый раз находя свое положение, небрежно падая на лоб. И он собирался изнасиловать ее. Красивый и видный, которому не отказывали подружки, но он это делал ради наказания и возмездия.

Он поднял глаза от ее ладных бедер и увидел, как она изучает его с какой-то мольбой, уговаривая не делать с ней этого. Но он уже не отступит, иначе все не стоит свеч. Вета расширила еще сильнее потрясенные глаза, когда его теплые пальцы нашли эластичную ткань трусиков, рванули ее в стороны, с треском разрывая их. Вета сжалась от неизбежности всего происходящего, медленно закрыла глаза, не в силах ничего изменить: он медленно с явным удовольствием прошелся по женскому обнаженному телу, которое уже считал своим. Вета не в силах была остановить происходящее, его горячий взгляд буквально оставлял на ней ожоги.

— Ты действительно, — произнес он больше для генерала, чем для нее, — ничем не отличаешься от наших женщин. Только бледнее, но с этим смириться можно.

Девушка внутренне корчилась от его жалящих слов, но ее глаза просто округлились, стоило ей услышать, как он расстегнул ремень и джинсы, ослабляя давление на твердую плоть. Она успела заметить огромный напряженный член, который он спокойно вытащил из трусов, собираясь закончить начатое. Вета была готова разорвать его на куски, но не могла: тело ее не слушалось. А он не делал ей поблажек. Сильные руки схватили ее за бедра и дернули на себя, прижимая обнаженную нежную кожу к своей просто обжигающей. Вета не думала, что он может оставить на ней синяки, она просто чувствовала его сжимающие ее пальцы и жесткую твердость коснувшегося ее члена.

— Открыла глаза и посмотрела на меня! — отдал четкий приказ мужчина, не давая ни одного шанса укрыться от него. Вета с трудом заставила себя выполнить приказ. Ей было тяжело смотреть на него, когда его пальцы крепко удерживали ее бедра на месте, словно она могла отстраниться от него, а твердая головка напряженного члена застыла у ее мягких складочек. Он угрожал ей, но еще не сделал главного, заключительного рывка. Она дернулась и уставилась затравленно на своего мучителя. Еще пару часов назад рядом с ней был Стас, и они расстались, а сейчас ее собирается изнасиловать чужой посторонний мужчина. В наказание ее отцу.

— Хорошо, Вета, — похвалил он. — Я хочу, чтобы ты знала, кто сейчас трахнет тебя. Я Орбан Домас, — голубые глаза потрясенно расширились в полном непонимании. — Я сумарунец. Твой народ здорово испоганил жизнь моим людям. С тобой я церемониться не буду, как те отморозки не щадили наших женщин.

Девушка даже не могла качнуть головой, отрицая страшную весть и приговор, вынесенный ей хладнокровно… сумасшедшим? Она никогда не слышала о таком народе, хотя училась в школе и институте на хорошо и отлично. Значит, он болен. Именно это она решила для себя совершенно точно. Но он еще и опасен, если его маниакальная зависимость отражается на невиновных людях в столь жестокой форме. Правда Роман оказался еще и умным сумасшедшим: он подвел целую теорию, которую нельзя опровергнуть, не имея возможности говорить. А он сделал все так, чтобы не бвло никакой возможности начать переговоры.

Орбану даже не нужно было удерживать девушку в лежачем положении: она и так оставалась обездвиженной. Мужчина взглянул в лицо Веты и увидел ее брезгливость, которую она не скрывала от него: ей было противно и омерзительно, что он прикасается к ней. Она давала ему это почувствовать, и он рассердился и решил, что голый акт лишь быстрее избавит ее от того, что она воспринимала, как несправедливость. Что ж, он не против продлить ее ощущения и получить настоящее удовольствие. К тому же он хотел, чтобы генерал долго мучился при воспоминаниях об этом дне, о том, как ненавистный пришелец лапал и обладал его дочерью. Такое он не забудет до самой смерти. Поэтому Орбан не стал себя сдерживать. Конечно, было бы проще просто отыметь ее, но тогда Сабуров и его дочь слишком быстро отделаются, а ему так не надо. Девушка с подозрением смотрела на него, не ожидая ничего хорошего, и оказалась совершенно права: глаза мужчины загорелись характерным огнем, он распалился, желая всего и сразу.

Домас с интересом скользнул рукой на внутреннюю часть бедра, трогая теплыми пальцами нежную кожу. Он не сводил глаз с лица корчившейся от мерзости всего происходящего девушки: если бы могла, убила б его на месте.

— Надеюсь, — негромко произнес он, — тебе так же мерзко, как и ей. Ты, как и она, не можешь сопротивляться неизбежному, но ее держали. Ты же просто находишься под успокоительным.

Его рука скользнула чуть выше, пальцы коснулись беззащитных завитков между ног. Не отводя глаз, Орбан достаточно резко и быстро вложил в нее сразу два пальца, делая больно. Она была совершенно не готова к такому вторжению, была сухой и зажатой, но его это не остановило. Он с интересом стал двигать в ней пальцами, проверяя ее на прочность. Ее лоно оказалось узким и гладким, он уже предвкушал, как войдет в нее, делая своей. Вета зажмурилась от потрясения и отвращения, когда в ней оказался мужчина. Она сразу сообразила, что легко и быстро она не отделается. Это было в его глазах. Девушка едва не завопила, когда его большая ладонь накрыла нежное полушарие ее груди, сдавливая и изучая.

— Можешь не смотреть, Вета, — хмыкнул он, — но не чувствовать ты не можешь.

Он усмехнулся, когда девчонка буквально прожгла его ненавидящим взглядом. Он даже заинтересовался, что будет, когда она будет полностью в сознании. Точно спокойно лежать не будет. Вета красноречиво давала понять, что не позволит истязать себя, но Орбан надеялся, что он сможет унять ее. Неожиданно он навалился на нее, не прекращая пронзать ее пальцами, которые неумолимо пробивались в нее на всю длину, не встречая ненужных преград. Его дыхание стало шумным и прерывистым, сердце глухо стучало в груди: эта девчонка завела его что надо, он уже сейчас желал ее получить. Орбан уткнулся лицом в ее грудь, накрыл ртом сосок, втягивая его глубоко внутрь, в то время как его пальцы были заняты ее второй грудью и промежностью. Он сдавливал сосок подушечками пальцев, перекатывая его, тиская и заставляя твердеть от навязываемых, едва ли не механических ласк. Второму соску досталось еще горячее: он его теребил и прикусывал зубами, не оставляя ничего не тронутым.

Вета уже едва не плакала: Роман завелся, что надо, его пульсирующий член подрагивал и вжимался в нее, угрожая ей совершенно недвусмысленно. Он оторвался от ее груди, равнодушно рассматривая распростертое перед ним тело со зловеще поблескивающими огоньками в глазах. И вдруг Вете стало страшно, как никогда в жизни. Домас криво усмехнулся, его пальцы еще глубже вошли в нее, вызывая омерзение. Затем он извлек из нее пальцы, не собираясь больше тянуть. Он поудобнее положил ее перед собой и раздвинул ноги еще шире. Вета замерла, у нее даже на миг перехватило дыхание, стоило его твёрдой головке упорно коснуться ее складочек. Ей стало еще более дико, что до нее внезапно дошло, что все происходит на глазах ее отца-инвалида. Она судорожно дернулась, когда он одним резким толчком ворвался в ее стиснутое лоно. Она тихо застонала: каждый толчок причинял боль. Орбан вонзился в нее до самого конца, прорываясь сквозь спазмы, которые пытались не допустить его внутрь. Но он справился, войдя в нее до самого конца. Вета вскрикнула от боли и унижения, когда мерзавец приподнял ее бедра обеими руками, облегчая себе путь в ее плоть. Она съежилась под ним, чувствуя огромную толщину распирающего ее твердого члена, но крик застрял где-то в горле.

Орбан глухо застонал, чувствуя узкость ее лона, и резко дернул на себя ее бедра, насаживая ее на себя и врезаясь в нее, не вникая в ее чувства. Он крепко удерживал ее бедра на месте, двигаясь в ней, как услужливо подсказывало его тело. Вета снова затихла под ним, терпя эту пытку, зная, что ничего не может сделать. Домас мощно двигался, не убирая рук с ее бедер, управляя ими, ведь сама девушка не будет делать то, в чем он нуждался. На секунду он остановился, оставаясь в ней, но не потому, что закончил. Он согнул ее ноги в коленях, просунул под них руки, прижал ее колени к бокам, раскрывая ее еще полнее для своих рывков, и снова начал вколачиваться в нее, проникая еще глубже. Бедра и внутренние мышцы Веты уже начали ныть и побаливать от напора мужчины, который делал с ней все, что желал. Его серебристые глаза смотрели прямо в нее, и она видела, что он получает удовольствие, не смотря на мерзкий акт, совершаемый по отношению к ней. Его губы вернулись к тонкой шее и груди, оставляя влажные следы на коже. Он не отказывал себе ни в чем: Вета чувствовала его зубы на своем теле, но они не калечили ее, а лишь давали почувствовать, как предупреждение их возможностей.

С каждой минутой его движения становились более резкими, глубокими, даже основательными, заставляя ее судорожно вдыхать воздух: он вышел на финишную прямую. Орбан управлял ее бедрами, чтобы получить уже приближающуюся разрядку. Он продолжал безоглядно вонзаться в нее, пока его тело не сжалось в предвестии освобождения. Ему казалось, что он сейчас просто взорвется, разлетится на миллион мельчайших осколков. Бессвязный стон вырвался из его горла, пальцы чуть грубее сжали ее тело, оставляя на нежной коже следы навязанной страсти, и он рванул вперед в завершающем мощном толчке, врезаясь еще глубже, причинив Вете боль таким яростным проникновением. Девушка смогла вскрикнуть, когда он обрушился на нее всем пылом и мощью, подавляя ее. Он замер на ней, изогнувшись. Его лицо стало отрешенным и отстраненным. Через миг в нее ударил обжигающий фонтан семени, и Орбан снова задвигался в ней, выплёскивая в ее глубину все накопившееся в нем напряжение.

Вета прикусила губу, едва не плача: мерзавец не стал предохраняться, хотя мог надеть презерватив, но не сделал этого. Она испытала еще одну волну отвращения: он не только изнасиловал ее, еще оставил в ней свой след. Она чувствовала в себе влагу от его спермы, которую он щедро выплескивал в нее. С его губ сорвался удовлетворенный стон, а Вета содрогнулась от брезгливости; ей очень хотелось, чтобы урод слез с нее и позволил отмыться от его вони и прикосновений. Она мечтала о теплой ванне, чтобы отмокнуть в ней и тереть себя во всех местах, особенно между ног, смывая его следы.

Обессилев, Орбан рухнул на девушку, уткнувшись в плечо и еще оставаясь в ней. Его руки еще удерживали ее в том положении, в котором он ее отымел с прижатыми к бокам согнутыми коленями, а он переводил дух после собственного взрыва. Его дыхание стало неровным, но он восстановился достаточно быстро. он чувствовал волны разрядки, которые проходили по мускулистому телу. Сумарунец сообразил, что поза, в которой под ним лежала девушка, явно неудобна для нее, поэтому он приподнялся над ней, избавляя от собственного веса и отпустил ее ноги. которые сами устало выпрямились и свесились со стола по обе стороны от его бедер, удерживая его словно в колыбели. Он взглянул ей в лицо и увидел, как она обессилена и подавлена. В голубых глазах плескалась боль от совершенного над ней насилия, но он заставил себя не чувствовать вины: женщин его народа, которых он знал несколько лет, не пощадили, а он дружил с ними и их семьями, да и кое с кем у него завязались романтические отношения на «Энцеладе». И ее у него забрали. А это уже слишком личное.

Орбан забыл про Сабурова, отстранившись от его присутствия, иначе вряд ли справился бы. Он, как это не удивительно, получил удовольствие. Он прислушался к квартире: оба пленника были на своих местах, а мать Веты еще не подъехала. Он размышлял, стоит ли взять девушку еще раз, как поступили с Киззи, или хватит и одного. Вид Веты подтолкнул к решению, поэтому он вышел из нее, слыша судорожный вздох и как она ойкнула: она была свободна и опустошена. Она ужасалась тому, что с ней произошло. Не смотря на действие лекарства, она все чувствовала только не могла пошевелиться. Внутри тела появилось жжение и тупая боль, ведь насильник не жалел ее, вдалбливаясь в ее лоно, действительно не сделав ни одной поблажки, просто трахнул ее, как и обещал.

— Их было двое, — напомнил Орбан больше Сабурову, чем Вете, которая съежилась внутри, едва не скуля: неужели он сотворит с ней это еще раз?! — Ты отправил в морг с девушкой двоих отморозков, чтобы они выудили ответы. Пусть будет так.

Орбан отступил на шаг, перевернул девушку на живот, укладывая прямо на поверхность стола и стянув ее чуть ниже, чтобы она согнулась в талии под прямым углом. Теперь он видел ее голые ягодицы, бедра с синячками от его пальцев и длинные ноги, а сам он оказался позади нее.

— Неплохой вид, — несколько цинично протянул он, заставляя Вету снова испытать стыд. Она была готова заплакать: еще не конец. Ей предстоит повторение этого ужаса сразу же за первым. Она мысленно покачала головой: если все это было правдой, той девушке было еще более мерзко, ведь насильников было двое.