ГЛАВА 10. Дверь

Ползу на четвереньках в ванную. По пути сдираю с себя одежду, всю. Встаю под горячий душ. Немного отхожу. Пальцы в норме.

Закутываюсь в махровый халат, который висит в ванной. Чей он, чистый ли он, мне всё равно. Достаю из сумки новый телефон. Вижу семь пропущенных звонков. Звоню. Никто не подходит.

«Я перезвоню», — получаю ответ.

Иду медленно к окну, навожу камеру и фотографирую эту чёртову галочку. Руки не дрожат. Я молодец.

«В квартире кто-то был, пока меня не было. Смотри, какую оставили метку,» — отправляю сообщение, в котором перехожу с Тимофеем на «ты».

Сажусь на стул, уставившись на окно в ожидании ответа. Где-то к концу одиннадцатой минуты, чуть ли не самых длинных в жизни, слышу, что приходит сообщение. Голосовое.

Первые секунды в трубке только тяжёлый, ровный звук его дыхания. Потом голос. Низкий, сдавленный, в котором нет обычной сдержанности. В нём бушует чистая, неразбавленная ярость.

— Твою мать! — Это звучит не как ругательство, а как приговор. Сквозь зубы. — Он… он осмелился. Войти в место, которое я тебе предоставил. Это уже не игра. Это объявление войны мне лично.

Слышится отдалённый звук, будто что-то тяжёлое и небьющееся было с силой поставлено на стол.

— Я в Москве. На переговорах, которые теперь можно откладывать в долгий ящик. Слушай меня внимательно, Берта. Первое: ты немедленно собираешь самое необходимое. Второе: через пятнадцать минут к подъезду подъедет чёрный минивэн с тонированными стёклами. Водителя зовут Артём. Он покажет тебе моё фото в телефоне в свитере, в котором я был. Надеюсь, помнишь. Третье: он отвезёт тебя в другое место. Не в отель. В безопасный дом. За городом. Думаю, следили за тобой с момента нашего разговора в лобби. Или… — он делает паузу, и я слышу, как скрипит его рука, сжимая что-то. — Возможно, Мухин действительно оказался гнидой. Это выясню.

Его тон немного смягчается, становится более плотным, собранным.

— Он бьёт по твоей самой больной точке. По контролю. По чувству безопасности. Он хочет твоего страха, чтобы ты сама к нему приползла. Он знает, что физически тебя не удержать — ты сбежала, а грубо он действовать не хочет. Значит, будет ломать психически. Мы этого не допустим.

В его голосе появляются ноты, которых я раньше не слышала. Не только ярость, но и личная обида. Как будто Прохор нарушил не просто правила игры, а его личное пространство, его авторитет.

— Мне нужно три часа, чтобы закончить здесь самые основные моменты. Потом я сажусь в самолет. Я буду в Питере ночью. В том доме, куда тебя отвезут. Ты не будешь одна. Артём останется в доме, там ещё будет женщина, Надежда, она кухарка и… своего рода охранница. Не спрашивай. Доверься мне.

Как считать пятнадцать минут? Бросаю халат, быстро одеваюсь. Сушу волосы.

Приходит ещё одно сообщение.

— Слушай, то, что происходит… это уже не только твоя война. Она и моя. Он перешёл черту, войдя на «мою» территорию, чтобы напугать «моего» союзника. Теперь это принцип. Я с принципами не шучу. Сиди тихо, делай, что говорит Артём. Я скоро буду. И, Берта, больше ты никогда не будешь одна в такой момент. Дал слово.

Переслушиваю ещё раз. По щекам текут слёзы, но не страха, а странного щемящего облегчения.

Он назвал это «войной». И взял на себя половину моего ужаса. В его голосе не только ярость, но и та самая железная решимость, способная сносить горы.

И фраза «мой союзник» отозвалась в тишине не как деловой термин, а как что-то большее. Как обещание.

Я стряхиваю оцепенение. У меня пять минут. Чтобы собраться. Чтобы перестать быть жертвой в красивой клетке и стать тем самым союзником. Той самой трещиной в горе.

Игра действительно меняется. Прохор, сам того не ведая, только что сделал свою «гору» мишенью для человека, у которого не было ни малейшего желания её обходить. Он решил её взорвать.

Как только я услышала слова Тимофея о минивэне у подъезда, меня не отпускает мысль о том, что люди Прохора могут следить за подъездом. Он вполне мог проплатить круглосуточную охрану, ему это ничего не стоит. Тогда они проследят за машиной, и всё будет бессмысленно.

Я хватаю телефон, чтобы написать об этом Тимофею, но тут же приходит новое текстовое сообщение. Чёткое, будто он читает мои мысли.

«Не выноси старые телефоны. Оставь главный, о котором знает Прохор, включенным в квартире. Зарядка рядом. В квартире есть второй выход через служебный лифт в гардеробной. Артём подъедет к нему. Он тебя найдёт. Быстро. Т.»

Я вздыхаю с облегчением, смешанным с новым страхом. Он всё продумал. И квартира не просто убежище, а место с ловушками и путями отступления. Бросаюсь в гардеробную, нахожу неприметную дверь, завешанную махровыми халатами. Сколько их! За дверью крошечный лифт, явно для персонала или для перемещения грузов.

Спустившись, я оказываюсь в чистом, пустом подземном переходе, ведущем к соседнему зданию, потому что он довольно длинный. Включаю фонарик от нового телефона, в переходе очень слабое освещение. Иду самым быстрым возможным шагом. У выхода, сразу, вижу тот самый минивэн.

Мужчина лет тридцати, с невозмутимым лицом и внимательными глазами, коротко представляется:

— Артём. Фото, — он показывает мне экран своего телефона. На нём Тимофей в том самом свитере, с лёгкой, незнакомой мне улыбкой. — Садитесь. Точнее, ложитесь на заднем сиденье, накрывайтесь пледом. Едем долго.

Я подчиняюсь. Машина трогается, и через какое-то время я, поддавшись искушению, приподнимаюсь и смотрю в окно. Мы уже на трассе, город позади. В зеркале заднего вида не видно никаких преследователей. Либо мы их потеряли, либо… либо они всё ещё смотрят на горящую метку моего старого телефона в пустой квартире.