Глава 21

Первая совместная рабочая встреча назначена через два дня в конференц-зале "Ритц-Карлтона". Андрей заказал переговорную на весь день, я пришла с ноутбуком и стопкой блокнотов. Два генерала, планирующих военную операцию.

Что недалеко от истины.

Но когда я вошла в зал и увидела его за столом с разложенными папками, внутри всё сжалось от странного чувства. Смесь профессионального азарта и личной тревоги.

А вдруг я совершаю ошибку? Вдруг он использует это против меня?

– Привет, – сказал он, поднимаясь. – Спасибо, что пришла.

– Давай сразу о деле. Что имеем на Крыловых?

Следующие три часа погружались в детали. Финансовые схемы, офшорные компании, связи с сомнительными инвесторами. Максим и Антон Крыловы построили целую империю серых операций.

– Смотри, – я нарисовала схему в блокноте. – Они используют ту же модель, что и ты когда-то. Но агрессивнее.

– В смысле?

– Подставные компании, фиктивные инвесторы, откаты. Только у них это не серая зона, а откровенное мошенничество.

Андрей изучал записи. Я наблюдала за ним и думала, как странно работать рядом с человеком, которого недавно ненавидела. Он стал другим. Сосредоточенным, но не агрессивным. Решительным, готовым слушать.

Кризис его изменил. Или я изменила восприятие?

– Лена, а если ударить не по финансам, а по репутации?

– Как именно?

– Показать их методы. Подставных девушек, шантаж, координированные атаки. Сделать их монстрами корпоративного мира.

Интересно. Превратить охотников в дичь.

– Нужны факты. Документы, свидетели, доказательства.

– У меня есть записи Алисы с Антоном. И переписка.

– Этого мало. Нужна системная картина.

Я подошла к флипчарту, начала рисовать.

– Смотри. Создаём нарратив о том, что Крыловы – организованная группа корпоративных рейдеров. Показываем жертв за пять лет. Твою компанию, три других фирмы. Рисуем картину системной деятельности.

Андрей кивал.

– А как подать в СМИ?

– Не в СМИ. Напрямую в правоохранительные органы. А журналистам эксклюзив на расследование.

– Это долго...

– Зато надёжно. И пока идёт расследование, мы восстанавливаем репутации.

Мы работали до вечера. Планировали, просчитывали, спорили. Я забыла, каково работать с Андреем в одной команде. Забыла, как легко мы понимаем друг друга профессионально.

Жаль, что в личном всё сложнее.

– Лена, – сказал он, собирая документы, – спасибо.

– За что?

– За то, что согласилась. Мог понять, если бы отказалась.

– Мог понять, но не простить?

Помолчал.

– Не знаю. Честно говоря, не знаю, что сейчас чувствую к тебе.

Честность... хорошо, что договорились о честности.

– А я знаю, что чувствую к тебе.

– И что?

– Сложную смесь. Злость за измены. Уважение за то, как переживаешь кризис. Вину за месть. И что-то ещё. Что было до всех проблем.

Андрей остановился.

– Лена, мы не можем просто вернуться к тому, что было.

– Знаю.

– Слишком много произошло. Слишком много боли.

– Знаю.

– Но... может, построим что-то новое. На честности вместо привычки. На уважении вместо удобства.

Что-то новое... а почему нет?

– Может быть. Если получится не убить друг друга в процессе.

Он усмехнулся. Первый раз за долгое время увидела настоящую улыбку.

– А я думал, ты уже меня убила. Профессионально.

– Профессионально да. Но человечески была не так жестока, как могла.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Поверь на слово.

Мы вышли из отеля вместе. Моросил дождь, превращавший Москву в акварель.

– Подвезти? – предложил Андрей.

– Спасибо, у меня машина.

Стояли под козырьком, и между нами повисла пауза. Как в старые времена – поцеловаться на прощание или просто попрощаться?

– Лена...

– Да?

– Завтра еду к Вике на школьный концерт. Хочешь пойти вместе?

Школьный концерт... обычное родительское мероприятие, которое всегда посещали вместе.

– Хочу.

– Тогда увидимся в шесть. У школы.

– До завтра.

Он ушёл к подземному гаражу, а я осталась под дождём, думая о том, что с нами происходит. Неделю назад не могли находиться в одной комнате без обвинений. Сегодня планировали совместную операцию.

А завтра пойдём на концерт, как обычные родители.

Ирония...

***

Школьный концерт в гимназии – событие уровня светского мероприятия. Родители в дорогих костюмах, цветы, фотографы. Я приехала на пятнадцать минут раньше, стояла у входа и нервничала.

А вдруг он передумал? А вдруг это была просто вежливость?

Но ровно в шесть подъехал его "Мерседес". Андрей вышел с огромным букетом белых роз – любимые цветы Вики.

– Привет, – сказал, подходя. – Готова к родительскому долгу?

– Готова.

Мы вошли в актовый зал. Я чувствовала любопытные взгляды других родителей. Конечно, все знают о наших проблемах. Банкротство, скандалы в прессе, слухи о разводе.

Но мы шли рядом, изображая единство. Для Вики.

Нашли места в третьем ряду. Андрей помог снять пальто, придвинул стул. Обычные мужские жесты, которые раньше были естественными, а сейчас казались значимыми.

– Волнуешься? – спросил он тихо.

– За Вику? Конечно.

– За нас?

За нас... хороший вопрос. Волнуюсь ли за то, что между нами происходит?

– Тоже волнуюсь.

Концерт начался. Дети в нарядных костюмах, классическая музыка, стихи. Вика выступала в третьем номере – играла Шопена на рояле. Эту пьесу разучивала полгода.

Моя девочка. Такая взрослая, красивая, талантливая.

И такая одинокая....

Андрей потянулся к моей руке, сжал пальцы. Импульсивно, не думая. А я не отдёрнула. Потому что в этот момент мы были просто родителями, которые гордятся дочерью.

Вика играла безупречно. Каждая нота, каждый аккорд на месте. Но я видела напряжение в её плечах, лёгкую дрожь пальцев. Она волновалась. Искала нас глазами в зале.

И когда нашла – увидела нас сидящими рядом, державшимися за руки – на её лице появилась настоящая улыбка. Расслабленная, счастливая.

В этот момент я поняла: что бы ни происходило между нами с Андреем, Вика должна чувствовать, что её любят оба родителя. Вместе.

Аплодисменты, поклоны, цветы. Вика сбежала к нам со сцены, раскрасневшаяся от волнения.

– Мам! Пап! Как я играла?

– Превосходно, принцесса, – Андрей обнял её. – Лучше, чем в консерватории.

– Правда?

– Правда, солнышко, – подтвердила я. – Мы очень гордимся.

– А вы... вы больше не ругаетесь?

Детский вопрос в лоб. Она заметила, что мы сидели рядом, держались за руки.

– Мы учимся снова дружить, – ответил Андрей осторожно.

– Это хорошо. Мне не нравится, когда вы злые.

После концерта мы поехали ужинать в семейный ресторан, где часто бывали раньше. Вика болтала о музыке, одноклассниках, планах на каникулы.

А мы с Андреем молча наблюдали за ней и думали каждый о своём.

Я думала о том, как легко мы вернулись к роли родителей. Как естественно получается поддерживать друг друга ради дочери.

И как страшно потерять это снова.

– Мам, пап, – сказала Вика вдруг, – а на Новый год мы поедем к дедушке все вместе?

Новый год... до него ещё два месяца, а она уже планирует семейные праздники. Надеется на чудо.

– Посмотрим, солнышко, – ответила уклончиво.

– Но вы же помиритесь до Нового года?

Она смотрела на нас с такой надеждой, что сердце сжалось от боли.

– Мы очень стараемся, принцесса, – сказал Андрей. – Но взрослые дела иногда решаются медленно.

– Зато точно, – добавила я.

После ужина Андрей отвёз нас домой. Довёз до подъезда, вышел помочь с цветами.

– Спасибо за сегодня, – сказала у входа.

– Спасибо тебе. Было... правильно.

– Да. Правильно.

Вика уже поднялась в лифте, а мы остались стоять на улице под фонарём.

– Лена, – сказал Андрей тихо, – я понял кое-что сегодня.

– Что?

– Что мы можем быть хорошими родителями. Даже если не сможем быть мужем и женой.

Хорошие родители... да, наверное, это главное.

– Но я хочу попробовать, – продолжил он. – Попробовать стать не только хорошими родителями, но и... чем-то большим.

– Чем?

– Семьёй. Настоящей семьёй. Основанной не на привычке, а на выборе.

– Посмотрим. Пока у нас есть общее дело. И общая дочь.

– И общая надежда?

– Возможно.

Он поцеловал меня в щёку – легко, дружески.

– До завтра. Продолжим работу над Крыловыми.

– До завтра.

Я поднялась домой с букетом в руках и странным чувством в груди. Впервые за месяцы не чувствовала себя одинокой в этой квартире.

Впервые за долгое время смотрела в будущее не со страхом, а с осторожной надеждой.

Вика уже спала, обняв плюшевого единорога. На тумбочке лежала записка: "Мам, спасибо, что вы с папой пришли вместе. Я очень счастлива. Люблю вас.."

Я сидела на краю её кровати и думала: а может быть, всё-таки не всё потеряно? Может быть, есть шанс построить что-то новое на обломках старого?

Не знаю. Но впервые готова попробовать.