Глава 22

Андрей копался в домашнем архиве уже третий час. Разбирал папки, сортировал документы, готовил материалы для дела против Крыловых. Методично, сосредоточенно, как хороший следователь.

Я наблюдала за ним из кухни, где готовила ужин. Странное ощущение – видеть мужа в нашем доме, но не как хозяина, а как гостя с деловой миссией. Он приехал не к семье, а за документами.

– Лена, а где у нас медицинские справки Вики? – крикнул он из кабинета. – Нужен её полный пакет документов на случай, если Крыловы попытаются как-то использовать ребёнка.

Медицинские справки... у меня внутри что-то дрогнуло. Но почему? Обычная просьба, рабочий момент.

– В шкафу, верхняя полка! Красная папка!

Продолжала резать овощи для салата, но руки вдруг стали неловкими. Нож соскользнул, чуть не порезала палец.

Что со мной? Что в этой просьбе такого тревожного?

А потом до меня дошло. Медицинские справки. Группа крови. Данные о родителях.

Чёрт! Как я могла забыть?!

Я бросила нож и помчалась к кабинету, но было уже поздно. Андрей сидел за столом с разложенными документами. В руках – справка из роддома двенадцатилетней давности. Лицо белое как мел.

– Лена, – сказал он, не поднимая глаз, – объясни мне кое-что.

Сердце бешенно стучит.... Страшно...

– Что именно?

– У меня вторая группа крови, резус положительный. У тебя третья, резус отрицательный. – Он медленно поднял голову. – У Вики первая, резус положительный.

Я стояла в дверях и чувствовала, как мир рушится по кирпичику. Двенадцать лет лжи вот-вот обрушатся одной лавиной.

– Андрей...

– Я не биолог, но в школе проходил генетику. При наших группах крови у ребёнка НЕ МОЖЕТ быть первой группы.

Голос спокойный, деловой. Как у человека, который ведёт переговоры о чужих проблемах. Но руки дрожат, держа справку.

– Можешь объяснить это несоответствие?

Могу ли? Как объяснить мужчине, что я врала ему двенадцать лет? Что он растил чужого ребёнка, считая его своим? Что вся ваша семейная история построена на лжи?

– Андрей, давай поговорим спокойно...

– Я спокоен. – Он аккуратно сложил справки в стопку. – Просто хочу понять, как такое возможно.

Я зашла в кабинет, закрыла дверь. Вика не должна слышать этот разговор.

– Садись, – сказала я.

– Предпочту стоять.

Конечно. Человек готовится выслушать неприятную правду. Лучше встречать её на ногах.

– Биологически Вика... – я сглотнула, – не твоя дочь.

Он кивнул. Как будто я подтвердила то, что он уже понял.

– И кто её отец?

– Сергей Николаев. Помнишь, я тебе о нём рассказывала? Мой бывший, с которым встречалась до нашей свадьбы.

– До свадьбы, – повторил он медленно. – За полгода до свадьбы вы расстались. Ты сама говорила.

Момент истины. Последний шанс соврать или признаться окончательно.

– Мы встретились ещё раз. За месяц до свадьбы.

Тишина. Долгая, тяжёлая, как свинцовое одеяло.

– За месяц до свадьбы, – повторил Андрей. – То есть ты спала с бывшим любовником, когда мы уже жили вместе? Когда я покупал кольца и заказывал ресторан?

Именно так. Звучит отвратительно, но именно так и было.

– Да.

– Почему?

– Я испугалась.

– Чего?

– Серьёзности происходящего. Брака. Того, что ты можешь передумать в последний момент. Что я окажусь одна, беременная, без работы, без денег...

– То есть ты спала с Сергеем из страха, что я тебя брошу?

Логика железная. И абсолютно бессмысленная с точки зрения эмоций.

– Не знаю, как это объяснить. Это было... прощание с прошлым. Последний раз увидеться с человеком, которого когда-то любила, перед тем как связать жизнь с тобой.

– И забеременела от него.

– Да.

– И решила мне не говорить.

– Да.

– Двенадцать лет.

Андрей обошёл стол, подошёл к окну. Стоял спиной ко мне, глядя на вечернюю Москву.

– Лена, а я... я хороший отец?

Странный вопрос в такой момент.

– Отличный отец.

– Люблю Вику?

– Обожаешь её.

– Она меня любит?

– Боготворит.

– Значит, все эти годы я был папой девочки, которая не моя дочь?

– Ты был папой девочки, которая считает тебя отцом.

– Разница есть?

Конечно, есть. Огромная разница между биологическим родством и эмоциональной связью. Но сейчас это прозвучит как попытка оправдаться.

– Для тебя есть?

Он повернулся. В глазах не гнев, а растерянность. Боль человека, который узнал, что его реальность – иллюзия.

– Не знаю. Честно говоря, не знаю.

– Андрей, ты же понимаешь, что для Вики ты...

– Понимаю, – перебил он. – Понимаю, что я единственный отец, которого она знает. Понимаю, что разрушить это значит сломать ребёнку жизнь.

– Тогда в чём проблема?

– Проблема в том, что ты врала мне двенадцать лет! – впервые за весь разговор голос сорвался. – Каждый день, когда я смотрел на неё и думал: "Вот мои глаза", "Вот мой характер", "Вот моя улыбка" – каждый раз ты знала, что я обманываюсь!

Да, знала. И каждый раз испытывала укол совести.

– Знала.

– Как ты могла? Как можно так врать человеку, которого любишь?

А как можно изменять человеку, которого любишь? Хотела спросить это, но поняла – сейчас не время. У нас есть более важные вещи для обсуждения.

– Сначала боялась признаться. Потом стало поздно. Потом... потом привыкла жить с этим.

– Привыкла врать.

– Привыкла молчать.

– Это одно и то же.

Наверное, да. Ложь и умолчание – оружие одного калибра.

Андрей вернулся к столу, начал складывать документы в папки. Методично, аккуратно, как человек, который заканчивает работу.

– А твой отец знает?

Отец... да, конечно, он догадывается. Слишком умён, чтобы не посчитать сроки.

– Подозревает.

– И молчит.

– Молчит.

– Значит, против меня был заговор. Семейный заговор молчания.

Заговор молчания... профессиональный термин, которым я пользуюсь в работе. Когда все участники события договариваются не разглашать компрометирующую информацию.

– Не заговор. Просто... желание защитить всех от ненужной боли.

– Чьё желание? Твоё?

– Моё.

– А меня не спросили, хочу ли я жить в неведении?

Не спросили. Решили за него. Как взрослые решают за детей, что им полезно знать, а что нет.

– Не спросили.

Андрей закрыл последнюю папку, встал.

– Мне нужно время подумать.

– Понимаю.

– Много времени.

– Понимаю

– Не знаю, смогу ли я... – он запнулся. – Не знаю, как с этим жить.

– А как жить Вике, если ты исчезнешь из её жизни?

Удар ниже пояса. Но я должна была его нанести. Потому что в этой истории есть невинная жертва, которую нужно защищать.

– Я не исчезну из её жизни, – сказал он твёрдо. – Что бы ни происходило между нами, Вика этого не заслуживает.

– Спасибо.

– Не за что благодарить. Это моя обязанность.

Обязанность... не "дочь", не "любовь", а "обязанность". Вот что стало с двенадцатью годами отцовства после пяти минут генетики.

– Андрей, а ты... ты рассказывать ей собираешься?

– Не знаю. Пока не знаю.

Он направился к выходу, потом остановился.

– Лена, ещё один вопрос.

– Да?

– Если бы я тогда, двенадцать лет назад, узнал правду... ты думаешь, я бы от неё отказался?

Хороший вопрос. Стал бы молодой, влюблённый Андрей растить чужого ребёнка?

– Не знаю. Может быть, да.

– Может быть, да, – повторил он. – Значит, ты не доверяла мне даже тогда.

– Не доверяла себе. Боялась остаться одна с ребёнком.

– Понятно.

Он ушёл тихо, не хлопнув дверью. Просто взял ключи от машины и растворился в вечерней темноте.

А я осталась стоять в кабинете среди разложенных документов и думать: вот и всё. Ещё одна тайна раскрыта. Ещё один удар по нашим отношениям.

Из коридора донёсся голос Вики:

– Мам, а где папа? Он обещал помочь с математикой.

Я вышла к ней. Дочь стояла с учебником в руках, удивлённая и расстроенная.

– Папе срочно пришлось уехать по работе, солнышко.

– Опять? – она нахмурилась. – Но он же обещал...

– Завтра поможет. Обязательно поможет.

Соврала ли я? Не знаю. Потому что сама не знаю, что будет завтра. Вернётся ли Андрей? Сможет ли смотреть на Вику, зная правду? Захочет ли продолжать быть отцом чужого ребёнка?

А Вика смотрела на меня своими зелёными глазами – точь-в-точь как у Сергея – и ждала уверений, что мир не рухнет завтра.

– Мам, а вы с папой опять поругались?

– Нет, солнышко. Просто у взрослых иногда бывают сложные разговоры.

– О чём?

– О работе, Викуша. Скучные взрослые дела.

Она кивнула и пошла делать уроки одна. А я села в гостиной с бокалом вина и попыталась сосчитать, сколько жизней я разрушила за последние несколько месяцев.

Андрея – местью за измену.

Свою – тайной о Вике.

Вики – нестабильностью родителей.

Неплохой результат для специалиста по управлению репутацией. Разрушила репутации всех, кого любила.

Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: "Буду в отеле. Нужно время. Не знаю сколько. Вике скажи, что люблю её. Что бы ни случилось, это правда."

Люблю её. Что бы ни случилось.

Может быть, не всё потеряно. Может быть, любовь сильнее генетики.

А может быть, я просто снова обманываю себя, как делала это двенадцать лет.