Глава 2

Утро начинается с совещания. Я сижу во главе стола в переговорной нашей главной клиники на Остоженке, перед ноутбуком с презентацией, и делаю вид, что не замечаю, как Андрей переписывается с кем-то в телефоне. Он улыбается экрану. Не помню, когда он последний раз так улыбался мне…

— Итак, господа, — говорю, переключая слайд. — По итогам третьего квартала оборот вырос на двадцать два процента. Открытие клиники в Казани окупилось за восемь месяцев вместо прогнозируемых двенадцати.

Напротив меня сидят трое мужчин в костюмах. Инвесторы. Старший, Игорь Павлович, седой, с взглядом человека, привыкшего покупать компании как акции на бирже, кивает.

— Впечатляет, Анна Дмитриевна. «МедЛайф» действительно показывает хорошую динамику. Восемь клиник в трёх городах, годовой оборот триста миллионов — солидно. Но мы пришли не за тем, чтобы любоваться цифрами.

Я откидываюсь на спинку кресла и скрещиваю руки. Чувствую, как Андрей напрягается рядом.

— Мы готовы вложить деньги в масштабирование, — продолжает Игорь Павлович. — Екатеринбург. Флагманская клиника, три этажа, полный спектр услуг. Инвестиции — сто миллионов рублей.

Сто миллионов. Я медленно выдыхаю. Это больше, чем мы когда-либо привлекали. Это выход на новый уровень. Это...

— Отличное предложение, — Андрей уже встал, протягивает руку Игорю Павловичу. — Мы согласны. Когда начинаем?

— Подождите. Нам нужно время обсудить детали. — Я смотрю на него. Он даже не взглянул на меня. Даже не спросил.

Игорь Павлович поднимает бровь.

— Какие детали, Анна Дмитриевна? Вы же деловая женщина. Должны понимать, что такие возможности не ждут.

— Я понимаю, но открытие клиники в другом городе — это командировки, переговоры, контроль на месте. Мы с Андреем...

Запинаюсь, потому что не знаю, как закончить фразу. Мы с Андреем что? Планируем ребёнка? Пытаемся спасти брак? Делаем вид, что всё нормально?

— Мы справимся, — вмешивается муж, и в его голосе проскальзывает раздражение. — Анна просто хочет убедиться, что у нас есть ресурсы на реализацию проекта. И они есть. Так что давайте обсудим условия.

Игорь Павлович улыбается, довольный. Остальные инвесторы переглядываются. Я сжимаю кулаки под столом так, что ногти впиваются в ладони.

Совещание длится ещё час. Говорят о сроках, бюджетах, рисках. Я участвую в разговоре машинально. Киваю, задаю вопросы, записываю цифры, а внутри нарастает глухая ярость.

Когда инвесторы уходят, я остаюсь в переговорной. Андрей собирает бумаги, насвистывает что-то. Он в приподнятом настроении впервые за месяцы.

— Ты серьёзно? — спрашиваю его.

Он поднимает глаза, будто удивлён, что я ещё здесь.

— Что?

— Ты даже не спросил меня. Просто взял и согласился.

Он вздыхает, кладёт папку на стол.

— Ань, это отличная сделка. Мы не можем её упустить.

— А как же ЭКО? — голос срывается. — Я вчера согласилась попробовать. Ты знаешь, что это значит? Протоколы, гормоны, постоянные приёмы. Мне нужно быть здесь, а не мотаться по Екатеринбургу.

Он молчит, смотрит в сторону, на окно.

— Бизнес не ждёт, — говорит он наконец, тихо. — Ты же сама всегда это говорила.

— Это было до того, как...

— До чего? — он поворачивается ко мне, и в его взгляде мелькает что-то острое. — До того, как мы застряли в этой бесконечной попытке? До того, как ты превратила нашу жизнь в один большой больничный лист?

Его слова бьют точно в цель. Я открываю рот, но ничего не выходит.

— Андрей, ты же хотел ребёнка.

— Хотел, — соглашается он. — Раньше. Но это было четыре года назад, Ань. Четыре года! Может, пора признать, что нам это просто не дано?

— Не дано?

— Ну да. Может, нам стоит сосредоточиться на том, что у нас есть. На бизнесе, на жизни без этого вечного стресса.

Я встаю, подхожу к окну. Дождь барабанит по стеклу. Внизу люди спешат под зонтами, кто-то смеётся, кто-то целуется прямо под ливнем. Мне хочется разбить это окно. Выбить стекло и закричать во всё горло.

— Ребёнок... если получится, — добавляет он. — А бизнес наша реальность. Сейчас. Здесь.

Я не оборачиваюсь. Слышу, как он выходит, закрывает дверь. Остаюсь одна в переговорной, среди графиков роста и планов экспансии. Триста миллионов оборота. Восемь клиник. Сотни сотрудников. Успех, о котором мы мечтали.

И всё это ничего не стоит, если я теряю семью.

***

Вечером я еду к Вике. Она живёт в хрущёвке на окраине. Там, где мы выросли. Её мама умерла три года назад, квартиру она оставила себе. Говорит, что не хочет переезжать, здесь ей спокойно.

Она открывает в домашних штанах и растянутой футболке. Волосы растрёпаны, но вместе со всем этим, она выглядит такой родной, такой мне необходимой сейчас.

— Ань? Что-то случилось?

Я прохожу в квартиру. Вика сделала ремонт после смерти матери — светлые стены, новый паркет, минималистичная мебель. Но запах остался прежним: что-то домашнее, уютное, знакомое с детства. Я помню эту квартиру совсем другой, с выцветшими обоями в цветочек, скрипучим старым паркетом, тяжёлыми советскими шторами. Мы с Викой делали уроки на кухне, пока её мама варила борщ, а отец храпел в комнате, отсыпаясь после очередной пьянки. Теперь здесь чисто, светло и современно.

— Налей мне чего-нибудь вкусненького, как ты умеешь.

Вика смотрит удивлённо, но идёт на кухню. Возвращается с душистым чаем, аромат лаванды разносится по комнате.

— Рассказывай, — говорит, устраиваясь на диване рядом.

Я делаю большой глоток, и чуть обжигаюсь.

— Мы с Андреем поругались.

— Опять из-за детей?

— Из-за бизнеса. Из-за детей. Из-за всего. — Я ставлю чашку на столик, потираю виски. — Он согласился на открытие новой клиники в Екатеринбурге. Даже не спросил меня.

— И что в этом плохого? — Вика наклоняет голову, изучает меня. — Разве это не то, чего вы всегда хотели? Расширяться, развиваться.

— Да, но теперь я понимаю, что он выбирает бизнес вместо ребёнка. Он так и сказал: «Если получится». Как будто это уже не важно.

— Может, он просто устал? — Подруга вздыхает, кладёт руку мне на плечо, мягко массируя. — Знаешь, мужчины по-другому переживают такие вещи. Они прячутся в работу, чтобы не думать.

— Или он просто больше не хочет меня.

Слова вырываются сами, и я понимаю, что впервые произнесла это вслух. Страх, который грыз меня изнутри месяцами.

— Не говори глупостей. Андрей любит тебя. Просто сейчас у вас трудный период.

— Трудный период длится четыре года, Вик.

Она молча пьет чай. В окно видно двор, детскую площадку, где мы когда-то качались на качелях и мечтали о будущем. Я хотела стать знаменитой, а Вика просто счастливой. Интересно, кто из нас добился своего?

— Слушай, — она поворачивается ко мне с очень серьёзным взглядом. — Давай не будем тянуть с ЭКО. Я подготовлю протокол, назначу препараты. Мы сделаем всё, что нужно, а когда ты забеременеешь, Андрей поймёт, что это того стоило.

Я смотрю на неё, единственного человека, который остался рядом, когда все остальные отвернулись. Когда подруги перестали звать на детские дни рождения, потому что мне было больно смотреть на чужих детей. Когда мама сказала, что, может, мне не судьба быть матерью. Вика всегда была рядом.

— Ты правда думаешь, что поможет?

— Я думаю, это твой шанс. И я сделаю всё, чтобы он сработал.

Мы сидим молча, потягивая остывающий чай. За окном темнеет, где-то внизу смеются дети, и этот смех пронзает меня, как игла.

Не знаю, что потеряла больше — веру в мужа или веру в себя. Но знаю одно: если не попробую сейчас, то точно потеряю всё.