Глава 3

Гормоны превращают меня в другого человека. Каждое утро укол в живот, каждый вечер таблетки, от которых тошнит и кружится голова. Я просыпаюсь в три часа ночи вся в поту, сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Андрей спит рядом, отвернувшись к стене, и даже не замечает.

— Как самочувствие? — спрашивает Вика, глядя на монитор УЗИ-аппарата.

Я лежу на кушетке, задрав футболку, и смотрю в потолок.

— Нормально. Немного тошнит.

— Это обычная реакция. Фолликулы растут хорошо, — она водит датчиком по животу, щурится на экран. — Ещё неделя стимуляции, и будем готовы к пункции.

Неделя. Я считаю дни, как заключённая срок. Каждое утро смотрю в зеркало и пытаюсь увидеть изменения. Лицо чуть опухло, под глазами тёмные круги. Я похожа на призрак самой себя.

— Андрей в курсе, что процедура скоро? — Вика вытирает гель с моего живота, помогает сесть.

— Да. Он сказал, что постарается приехать.

Постарается. Как будто речь о встрече с друзьями, а не о зачатии нашего ребёнка. Он улетел в Екатеринбург две недели назад и звонит раз в день поздно вечером, на пять минут, между совещаниями. Голос усталый, отстранённый. Рассказывает о переговорах, о проблемах с подрядчиками, о том, как сложно найти хороший персонал. Я слушаю и чувствую, как он отдаляется с каждым словом.

— Я сделаю всё возможное. — Вика садится рядом, берёт меня за руку. — Обещаю.

Через три дня Андрей звонит поздно вечером. Я уже в постели, пытаюсь заснуть, но гормоны не дают. Голова полна мыслей, тело гудит, как после тренировки.

— Привет, — прижимаю телефон к уху.

— Привет. Как дела?

— Нормально. Вика говорит, что через несколько дней можно делать пункцию. Ты приедешь?

Слышу, как он дышит, как шуршат бумаги на заднем фоне.

— Ань, у меня тут форс-мажор. Срыв сроков по ремонту, подрядчики грозят уйти. Мне нужно остаться здесь как минимум ещё на две недели.

— Андрей, это ЭКО. Ты понимаешь? — Две недели. Я сажусь на кровати, включаю свет. — Мы готовились месяц. Я колола себе гормоны каждый день. Я...

— Я понимаю, — перебивает он. — Но ты же сама говорила, что бизнес важен. И сейчас бизнес требует моего присутствия здесь.

— А я? Я не требую?

Тяжелая пауза затягивается.

— Ты справишься. У тебя Вика рядом. Она всё сделает правильно. Да и материал у меня уже сдан, он в криохранилище. Так что технически моё присутствие не обязательно.

Технически. Я закрываю глаза, стискиваю зубы.

— Понятно, — говорю ровно. — Удачи с подрядчиками.

Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Сижу в темноте и слушаю, как стучит сердце. То, что держало нас вместе, сломалось. Может, давно сломалось, а я просто не хотела замечать.

Утром звонит Вика. Голос взволнованный, почти радостный.

— Ань, у нас есть окно! Гормоны сработали идеально, фолликулы готовы. Можем провести пункцию послезавтра, а через три дня — подсадку.

Я стою у окна с чашкой кофе, смотрю на город. Москва просыпается — машины ползут по проспектам, люди спешат на работу. Жизнь продолжается, несмотря ни на что.

— А Андрей? Он же не приедет.

— Не нужно. Всё готово в криохранилище. Анют, это твой шанс. Если упустим, придётся начинать протокол заново. А это снова гормоны, стресс, время.

Я делаю глоток кофе, обжигаю губы.

— Ладно. Давай делать.

— Умница! — слышу, как Вика выдыхает с облегчением. — Приезжай послезавтра к девяти. Процедуру проведём в приватном кабинете, я буду с тобой. Никаких посторонних.

Послезавтра я приезжаю в клинику к восьми утра. Подруга встречает меня у входа, обнимает.

— Не волнуйся. Всё пройдёт хорошо.

Мы поднимаемся на третий этаж, в крыло, где расположены операционные. Она ведёт меня в небольшой кабинет в конце коридора. Здесь чисто, пахнет антисептиком и свежими простынями.

— Переодевайся, — Вика протягивает мне больничную рубашку. — Я подготовлю инструменты.

Я раздеваюсь, натягиваю рубашку. Ткань грубая, холодная. Ложусь на кушетку и смотрю на лампу над головой. Яркий свет бьёт в глаза, но я не отворачиваюсь. Хочу запомнить этот момент — последнюю попытку спасти то, что осталось от моего брака.

— Сейчас сделаю анестезию, — говорит Вика, подходя с шприцем. — Будет немного неприятно, но быстро.

Укол, жжение, потом лёгкость. Я чувствую, как тело расслабляется, как мысли становятся вязкими, медленными. Вика что-то говорит, но я слышу только обрывки слов. Потом темнота.

Просыпаюсь через час. Голова тяжёлая, во рту сухо. Вика сидит рядом, держит меня за руку.

— Как ты?

— Нормально, — бормочу. — Всё прошло?

— Да. Получилось восемь яйцеклеток. Это хороший результат. Сейчас эмбриологи займутся оплодотворением, а через три дня будем подсаживать.

Восемь яйцеклеток. Восемь шансов на ребёнка. Я закрываю глаза, пытаюсь представить, как через девять месяцев держу на руках младенца. Но вместо этого вижу Андрея — как он стоит в каком-то офисе в Екатеринбурге и смотрит на планы будущей клиники. Для него это важнее, чем то, что происходит сейчас здесь, со мной.

— Спасибо, Вик, — шепчу.

— Не за что. Я же обещала, что сделаю всё, — она гладит меня по волосам, как в детстве, когда я приходила к ней с разбитыми коленками и плакала. — Теперь отдыхай. Через три дня увидимся.

Я остаюсь в кабинете ещё полчаса, пока анестезия полностью не отпустит. Потом одеваюсь, выхожу в коридор. Клиника гудит — звонят телефоны, в коридорах снуют врачи и пациенты. Моя империя. Наша империя.

Но сейчас она кажется мне чужой.

Три дня проходят как в тумане. Я лежу дома, читаю, смотрю сериалы, пытаюсь не думать. Андрей звонит раз в день, спрашивает, как дела. Я отвечаю односложно. Он не настаивает.

В день подсадки я снова в клинике. Снова приватный кабинет, снова только Вика. Она готовит катетер, проверяет эмбрионы под микроскопом.

— Два отличного качества, — говорит, показывая мне фотографии на экране. — Подсадим оба. Шансы высокие.

Я смотрю на эти крошечные точки — будущие жизни, будущие дети. Мои дети. И вдруг понимаю: даже если это сработает, даже если я забеременею… что дальше? Вернётся ли Андрей? Захочет ли быть отцом? Или он уже сделал выбор, уехав тогда в Екатеринбург?

— Готова? — спрашивает Вика.

— Готова, — отвечаю, хотя готовой себя не чувствую.

Процедура занимает пятнадцать минут. Никакой боли, только странное ощущение — будто что-то важное происходит где-то далеко, а ты даже не можешь это почувствовать. Вика держит мою руку всё время.

— Всё, — говорит она. — Теперь лежи полчаса и думай о хорошем.

Я лежу и думаю о том, что через девять месяцев, может быть, стану мамой. Что Андрей вернётся, увидит ребёнка и снова полюбит меня. Что мы станем семьёй, какой всегда мечтали быть.

Но сомнения не уходят. А если это иллюзия? А если я уже проиграла и просто ещё не знаю об этом?