Глава 4

Первые дни после подсадки я провожу в постели. Вика строго-настрого запретила нервничать, поднимать тяжести, даже долго стоять. Я лежу, смотрю в потолок и считаю часы. Время тянется вязко и бесконечно, как будто кто-то замедлил его специально, чтобы продлить эту пытку ожидания.

Вика приходит каждый день. Утром — перед работой, вечером — после. Приносит витамины в баночках, свежие овощи, какие-то травяные чаи.

— Пей, — говорит, протягивая кружку с чем-то зелёным и пахнущим мятой. — Это успокаивает. Тебе сейчас нельзя нервничать.

Я пью, морщусь от горечи. Она садится рядом на край кровати, поправляет одеяло.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально. Немного тянет живот. Это нормально?

— Да, — кивает она. — Это имплантация. Значит, процесс идёт.

Имплантация. Я представляю, как где-то внутри меня крошечный эмбрион прикрепляется к стенке матки, начинает расти. Жизнь. Моя жизнь. Наша жизнь с Андреем.

Хотя он почти не звонит. В первый день после процедуры написал в мессенджере: «Как прошло?» Я ответила: «Хорошо. Два эмбриона подсадили». Он поставил лайк. Один чёртов лайк вместо звонка, вместо слов поддержки. Я смотрела на этот палец вверх и пыталась вспомнить, когда он называл меня своим солнцем.

— Не думай о плохом, — говорит Вика, будто читает мои мысли. — Андрей просто занят. Знаешь, какая там суета с открытием. Он вернётся, и всё наладится.

Хочется верить. Я киваю, допиваю чай. Вика забирает кружку, идёт на кухню. Слышу, как она гремит посудой, что-то готовит. Через полчаса возвращается с тарелкой супа.

— Ешь. Тебе нужны силы.

Я ем, хотя не голодна. Она сидит рядом, смотрит, как я глотаю ложку за ложкой. В её взгляде что-то материнское, заботливое. Когда мы последний раз так сидели? В детстве, наверное. Когда я болела ветрянкой, и она приходила ко мне, приносила комиксы и рассказывала истории, чтобы отвлечь от зуда.

— Спасибо, Вик, — говорю. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

Она улыбается, берёт мою руку.

— Ты бы справилась, как всегда, но я рада, что могу быть рядом.

На третий день Андрей звонит. Я уже не надеялась. Телефон вибрирует на тумбочке, его имя на экране. Хватаю трубку.

— Андрей!

— Привет, — в его голосе проскальзывает что-то тёплое. — Как ты? Как себя чувствуешь?

— Нормально. Лежу, отдыхаю, как Вика велела. А ты как? Когда вернёшься?

— Пока не знаю. Тут проблемы с лицензированием. Может затянуться ещё на неделю. — Он делает паузу, и я слышу, как он выдыхает. — Прости, Ань. Правда прости. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело одной. Но тут всё валится из рук, и если я сейчас уеду...

— Я понимаю, — перебиваю, хотя не понимаю. Не хочу понимать.

— Ты главное береги себя, ладно? И слушай Вику. Она знает, что делает. — В его голосе слышится искренняя забота, но почему-то от этого не легче. — Я бы хотел быть рядом. Честно. Просто сейчас никак.

— Ты понимаешь, что через десять дней я узнаю результат? Беременна я или нет?

Он молчит секунду, и когда говорит снова, голос звучит иначе — мягче, но как будто издалека:

— Понимаю. И очень хочу, чтобы получилось. Правда хочу, Аня. Я... — Он запинается. — Мы же оба этого хотели, вернее, хотим. Просто сейчас у меня тут форс-мажор, и... Слушай, прости, созвон начинается. Я тебе позвоню вечером, обещаю. Договорились?

— Договорились, — шепчу.

Он кладёт трубку. Я сижу с телефоном в руках и смотрю на чёрный экран. Вика выходит из кухни, видит моё лицо.

— Андрей?

— Он извинялся. Говорит, что хочет быть рядом, но не может. — Я кладу телефон на тумбочку. — И что хочет, чтобы получилось.

— Ну вот видишь, — она подходит, садится рядом. — Он же переживает. Просто по-своему. Мужчины всегда прячут эмоции за работой.

Следующие дни похожи один на другой. Я лежу, читаю, смотрю сериалы про счастливые семьи и беременных женщин. Вика приходит каждый вечер. Иногда готовит ужин, иногда просто сидит рядом, и мы болтаем о ерунде — о погоде, о новом кафе на соседней улице, о том, что происходит на работе.

— Сегодня три операции провела, — говорит она, потягивая чай. — Устала так, что ноги не держат, но к тебе пришла.

— Спасибо, — говорю искренне. — Ты лучшая.

Она смеётся, машет рукой.

— Ладно тебе. Для кого ещё стараться, если не для тебя?

Мне становится теплее. Годы мы дружили, но последние пару лет что-то изменилось. Я была занята бизнесом, проблемами с бесплодием, а Вика — работой. Мы виделись в клинике, перекидывались парой фраз, но вот так, чтоб вечерами да по душам не разговаривали давно. Сейчас я чувствую, что она снова рядом. Как в детстве, когда мы были неразлучны.

Андрей звонит раз в два дня. Разговоры короткие, но он старается расспросить о самочувствии, напоминает пить витамины, просит не нервничать. Я слышу заботу в его голосе, но и что-то ещё… будто он пытается убедить сам себя, что всё правильно. Что работа сейчас важнее. Что он сможет наверстать упущенное потом.

Я не рассказываю ему, как каждое утро просыпаюсь и первым делом кладу руку на живот, пытаясь почувствовать изменения. Не рассказываю, как боюсь пошевелиться лишний раз, чтобы не навредить. Он спрашивает, а я отвечаю «нормально». И мы оба делаем вид, что всё хорошо.

На одиннадцатый день я делаю тест. Рано утром, едва проснувшись. Руки дрожат так, что едва могу открыть упаковку. Сажусь на край ванны, смотрю на белую полоску. Секунды тянутся бесконечно.

И вот она — вторая линия. Бледная, но заметная. Я смотрю на неё и не верю. Проверяю ещё раз, присматриваюсь. Она есть. Она реально есть.

Беременна. Я беременна.

Что-то вспыхивает внутри — радость, страх, облегчение. Я закрываю лицо руками и плачу. Наконец-то. Четыре года, сотни попыток, бесконечные разочарования — и вот оно. Чудо.

Выхожу из ванной, хватаю телефон. Звоню Вике. Она отвечает после третьего гудка, голос сонный.

— Ань? Ты чего так рано?

— Вик, положительный! Тест положительный!

Секунда тишины. Потом смех, радостный, искренний.

— Я же говорила! Говорила, что всё получится! Господи, Аня, я так за тебя рада!

Я смеюсь сквозь слёзы, сжимаю телефон так сильно, что пальцы белеют.

— Приедешь? Мне нужно сдать кровь, подтвердить.

— Конечно, приеду! Буду через час. Собирайся.

Она кладёт трубку. Я сижу на кровати и смотрю на тест. Две полоски. Две чёртовы полоски, которые меняют всё.

Звоню Андрею. Гудки. Много гудков. Потом сбрасывает. Я пишу в мессенджер: «Андрей, мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Позвони, пожалуйста».

Жду. Минута. Две. Пять. Он читает сообщение — две синие галочки. Но не отвечает. Потом приходит ответ: «На важной встрече. Позвоню через час, обещаю. Что-то случилось?»

Я смотрю на экран. Хочу написать «да, случилось», но останавливаюсь. Не так. Не через переписку.

Пишу: «Позвони, когда освободишься. Всё хорошо».

Вика приезжает через сорок минут. Обнимает меня на пороге, долго не отпускает.

— Поздравляю, — шепчет. — Ты молодец. Ты справилась.

Мы едем в клинику. Я сдаю кровь, жду результатов. Вика сидит рядом, держит меня за руку. Через час приходит ответ: ХГЧ повышен. Беременность подтверждена.

— Всё, — говорит она, улыбаясь. — Теперь официально. Ты будешь мамой.

Мамой. Я повторяю это слово про себя, пытаясь привыкнуть. Мама. Моя мама. Наша мама.

Андрей звонит через два часа. Я сижу дома, сжимая в руках распечатку анализа. Беру трубку, и сердце колотится так, что больно.

— Ань, прости, что не смог раньше. Что случилось? Ты меня напугала.

— Андрей, — голос дрожит. — Я беременна. Тест положительный. Кровь подтвердила.

Тишина. Долгая. Я слышу, как он дышит, как что-то шуршит на заднем фоне.

— Правда? — голос хриплый, будто его ударили. — Аня, это... господи. Правда?

— Правда.

Он выдыхает — долго, прерывисто. И я слышу в этом выдохе всё: облегчение, радость, страх. А ведь он тоже ждал этого четыре года. И наверняка тоже боялся, что никогда не услышит эти слова.

— Я так рад, — говорит он, и голос ломается. — Ань, я так рад. Ты не представляешь. Я думал... думал, что уже не случится. Что я потерял надежду. А ты... ты смогла.

— Мы смогли, — поправляю я, и слёзы снова текут по щекам.

— Да. Мы. — Он замолкает, потом добавляет тише: — Прости, что меня нет рядом. Я постараюсь вернуться раньше. Обещаю. Постараюсь всё ускорить тут и приеду. Ты только береги себя, ладно? Береги нашего ребёнка.

— Хорошо, — шепчу.

— Я люблю тебя, Ань. И очень хочу быть отцом. Всегда хотел. Просто... устал ждать. Но теперь получилось. И я обещаю, что всё будет хорошо.

Он кладёт трубку. Я сижу с телефоном в руках и плачу — от радости, от облегчения, от того, что услышала в его голосе то, чего не слышала месяцами. Он хочет этого ребёнка. Хочет быть отцом.

Вика пишет вечером: «Спи, солнышко. Завтра новый день. Всё будет хорошо».

И впервые за долгое время я действительно верю, что будет.