Глава 19

Максим приезжает поздно вечером. Я не звала его, но он появляется на пороге с пакетом еды из ресторана и бутылкой минеральной воды.

— Ты не ужинала, — говорит, проходя в квартиру. — Видел, как ковыряла вилкой рыбу.

— Откуда знаешь, что я дома?

— Отследил машину. — Он проходит на кухню, начинает раскладывать контейнеры. — Не смотри так. Волновался.

Я сажусь за стол, смотрю на еду. Суп, салат, что-то мясное. Пахнет хорошо, но аппетита нет. Максим садится напротив, наливает мне воды.

— Ешь. Тебе нужны силы. Детям тоже.

Беру ложку, зачерпываю суп. Горячий, наваристый. Глотаю, но в горле стоит комок. Ставлю ложку обратно.

— Не могу.

— Аня...

— Зачем ты здесь? — перебиваю. — Месть завершена, план выполнен. Тебе не обязательно приезжать и кормить меня.

Он смотрит на меня долго, потом откидывается на спинку стула.

— А если я хочу?

— Зачем? Это не входит в наши договорённости.

— Наши договорённости, — повторяет он и усмехается как-то обреченно. — Ань, ты же понимаешь, что всё давно изменилось? Что между нами уже не просто контракт на воспитание детей?

— Понимаю, — шепчу. — Но не знаю, что с этим делать.

Он встаёт, проходит к окну, смотрит на ночной город. Стоит так, заложив руки в карманы, и молчит. Я жду. Слышу, как тикают часы на стене, как гудит холодильник.

— После того вечера, — говорит он наконец, не оборачиваясь, — когда я приехал к тебе среди ночи... Я понял, что это больше не игра. Не спектакль для прессы.

Подхожу к нему, останавливаюсь рядом, но не касаюсь. Максим поворачивается, смотрит на меня. В его глазах что-то незащищённое, чего я раньше не видела.

— Но я не знаю, как это назвать, — продолжаю. — Я только что разрушила жизни двух людей. Ты же видишь, во что я превратилась...

— Вижу, — соглашается он. — Вижу сильную женщину, которая не позволила себя сломать.

— Или монстра, который уничтожил всё без сожаления.

Он качает головой, делает шаг вперёд. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела.

— Я провёл полжизни среди людей, которые носят маски. Сам ношу каждый день. Циник, трудоголик, человек, который ни во что не верит. — Он делает паузу. — С тобой всё по-другому. Ты не притворяешься, даже когда пытаешься.

— Я боюсь, — признаюсь, и голос дрожит. — Больше никому не верю. Андрей говорил, что любит, а изменял три года. Вика клялась в дружбе, а годами меня разрушала. Как я могу...

Он кладёт палец мне на губы, останавливая слова.

— Не можешь, — говорит просто. — И я понимаю. Но можешь попробовать. Не сейчас, не завтра. Когда будешь готова.

— А если не получится? — Смотрю на него, пытаясь поймать на лжи. Увидеть расчёт или игру. — Если я слишком сломана?

— Тогда будем разбираться вместе.

Он наклоняется, его губы касаются моих осторожно, почти невесомо... Я отвечаю и поцелуй становится глубже.

Когда мы отстраняемся, я прошу:

— Останься.

Максим смотрит на меня, и на лице читается борьба. Потом кивает.

— Хорошо.

Мы идём в спальню молча. Он снимает рубашку, я стягиваю свитер. Ложимся на кровать, и он притягивает меня к себе. Я устраиваюсь у него на груди, слушаю, как бьётся его сердце.

— Хочешь откровение на откровение? Впервые за десять лет не знаю, что будет дальше. Очень стрёмное чувство, — смеется тихо.

Мы лежим так, обнявшись, и я чувствую, как напряжение медленно уходит из мышц. Его рука скользит на мой живот, замирает там.

— Пинаются? — спрашивает.

— Недавно начали. Совсем слабо ещё.

Мы замираем, ждём... и вдруг — лёгкий толчок под его ладонью. Максим выдыхает — долго, будто задерживал дыхание всю жизнь.

— Это...

— Да. Наши дети.

Он молчит, но я чувствую, как его пальцы слегка подрагивают на моём животе. Наклоняется, целует меня в висок.

— Я не знаю, как это делается, — шепчет он. — Семья, отношения, всё это. Буду ошибаться. Закрываться. Уходить в работу, когда станет слишком страшно.

— А я буду искать подвох, — отвечаю. — Ждать предательства. Проверять каждое слово.

— Тогда договоримся, — он переплетает наши пальцы. — Когда я закрываюсь, ты меня достаёшь. Когда ты боишься, я буду рядом.

— Договорились.

Он целует меня снова, и в этом поцелуе нет слов о любви, нет обещаний вечности. Только два сломанных человека, которые пытаются склеить себя и друг друга. Медленно, осторожно, не зная, получится ли.

Но пытаются.

После мы лежим в темноте, и он гладит мою спину медленными кругами. Я почти засыпаю, когда слышу его голос:

— Ань?

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не отправила меня домой.

Я переплетаю свои ноги с его, зарываюсь лицом ему в шею.

— Спасибо, что приехал.