Глава 1

Мира

- Мир, пошли, отойдем. Ты должна кое-что увидеть, - подходя ко мне на юбилее компании, Сашка отводит меня в сторону.

Мы с ним знакомы еще со школы. Он, я и мой муж учились вместе, ребята вообще были лучшими друзьями, а я потом вошла в их компанию и в итоге вышла замуж за Костю. Только сейчас друг ведет себя как-то странно. Не понимаю, что ему от меня нужно, но позволяю себя увести от гостей, ведь он мой друг. Если он просит, значит, действительно что-то важное произошло.

- Саш, что случилось? Что за спешка, что за срочность? – спрашиваю, когда он, держа меня под локоть, начинает ускоряться в коридоре и ведет меня в сторону кабинета мужа, и мы с ним поднимаемся на два этажа вверх.

Да, да, юбилей компании мы празднуем в офисе, как это ни странно звучит. И, честно говоря, мне как-то тревожно внутри становится, потому что я никогда еще не видела Сашку в таком состоянии: он нервный, дерганный и даже, кажется, немного злой.

- Сейчас увидишь. Я не знаю, что тебе сказать по этому поводу, но... Это надо именно увидеть. Слова не передадут того, что происходит.

- Ты меня пугаешь, Саш, - честно признаюсь ему, и он печально смеется.

- Поверь, пугаться тут точно нечего.

- И все же тебе удалось меня напугать, а может быть, заинтриговать, - пытаюсь перевести все в шутку, но смех получается какой-то нервный, потому что не передается его состояние.

Мы идем дальше, уже молча, он прекращает разговор, видимо, не видит в нем смысла. Пока мы идем, у меня тысячи мыслей в голове: пожар, ограбление, взлом? Что он собирается мне показать? А главное, почему мне? Почему он не позвал Костю, если что-то такое чрезвычайное случилось?

Ну вот, мы уже заходим в приемную, и слышу знакомые голоса, которые тут же узнаю, потому что знаю их слишком давно. Уже больше четверти века.

- Кость, я не хочу разводиться пока. Давай мы с тобой притормозим, ты классный, мне с тобой очень хорошо, но я не все выжала из Саши все, что могла, я не готова его терять.

Это Кристина, Сашина жена, и она к нам присоединилась в институте тогда, когда мы с Костей уже поженились, и да, едва нам исполнилось восемнадцать, мы пошли в ЗАГС, подали заявление и расписались.

С удивлением смотрю то на приоткрытую дверь, то на Сашу и задаю ему немой вопрос: что происходит? Но он снова кивает на дверь и палец к губам подносит, как бы прося меня помолчать, а потом на дверь показывает, намекая на то, что нам нужно послушать.

- Кристин, я дам тебе больше. Понимаешь это? Я дам тебе намного больше, чем он может тебе дать. Потому что ему на тебя плевать, а мне на тебя нет.

Это уже говорит Костя, я его узнаю сразу, и резко ноги подкашивает. Я чуть ли не падаю, но Саша успевает меня поймать, придержать, и я, схватившись за него, с ужасом поднимаю на него взгляд.

Не верю в то, что слышу. Мы дружим все с первого класса. Я уже замужем за Костей пятнадцать лет. Как так? Как это возможно? Как он может так говорить?

- Нет, Кость, ты сам не хочешь быстро и резко разводиться с Мирославой, думаешь о том, как забрать побольше, ведь она имеет право на половину, а я вообще уйду без ничего по контракту с Сашей. Нет, так не пойдет. Я хоть что-то от него получу, а потом уже с ним разведусь, тем более он сейчас на пике. У него все в гору идет, уж если я буду бодаться, то я хочу бодаться за максимум, а не за то, что у него есть сейчас.

Меня мурашит, меня в дрожь бросает от того, с каким цинизмом, а главное, о чем они говорят. Мне хочется заглянуть туда, ворваться в кабинет и расцарапать ей лицо, а ему дать пару звонких пощечин, но, почувствовав мой рывок, почувствовав, что во мне все резко меняется, Саша перехватывает меня за живот и держит, не дает ворваться, не дает сотворить мгновенное правосудие.

- Не надо, Мира, не надо. Сегодня лучше промолчать, чтобы завтра сделать то, что принесет тебе больший результат, - на ухо шепчет Саша, и его голос такой надрывный, такой сломленный, но в то же время многообещающий, что я не знаю, что мне делать.

Я все равно пытаюсь скинуть с себя его руки, но не получается. Он намного сильнее меня и держит крепко, очень крепко обнимает, прижимает к себе так, словно от этого зависят наши жизни, словно если я отстранюсь от него хоть на миллиметр, мы оба сгинем.

Не знаю, может быть, он прав. Может быть, из-за того, что я поступлю импульсивно, все может закончиться печально, но я не могу, мне очень тяжело, мне очень больно и тяжело, потому что человек, с которым я столько лет была, меня предал.

- Саш, пусти, я должна, слышишь? Я не могу все это вот так оставить. Саш, пожалуйста, отпусти меня. Прошу, - со злости чуть ли не плачу, а он все равно не слушает меня, не слышит, а там, за дверью, цинизм возрастает в тысячу раз.

- Давай так, Кость, за полгода мы решаем все наши проблемы, и потом прижмем эту парочку так, что они сами нам все отдадут. Подготовимся и будем счастливы. И кстати, я даже знаю, как мне Сашу раскрутить, - довольная собой, тянет Кристина, и мы с Сашей оба замираем, услышав это, переглядываемся между собой, а потом устремляем взгляд в сторону кабинета.

- И что же ты придумала, Кристина? - спрашивает Костя. Я прямо чувствую, в нас с Сашей сидит тот же самый вопрос.

- Поделись со мной. Мне очень интересно, что в твоей светлой кудрявой головушке за план созрел.

- Да все просто, Кость. Я тут была сегодня у гинеколога, - и паузу такую делает, от которой я оседаю в Сашиных руках.

Я понимаю, что она сейчас скажет. Я понимаю, что будет сейчас, и не могу, рот открывается, и всхлип рвется из груди в тот момент, когда она продолжает говорить.

- Четыре недели. Восемь месяцев осталось до встречи, и этот ребенок твой, но Саше об этом знать не обязательно, а под шумок ребенка я у него выпрошу на мое имя не подлежащее разделу квартиру и машину. И это уже будет хоть что-то. Так что потерпи. Отцом ты ребенку станешь, в свидетельстве будешь ты, но пока с этого олуха, царя небесного, я должна вытрясти все.

Я уже хочу закричать, но тут чувствую, как Саша закрывает мне рот ладонью. Дергаться не могу, но я пытаюсь его укусить, чтобы выпустить этот крик наружу, ведь я не смогла родить. Просто не смогла после выкидыша и того кровотечения, которое было у меня, после которого меня еле откачали.

- Тише, Мир, тише, пожалуйста. Я понимаю, тебе больно, но продержись. Я тебя прошу.

- М-м-м... – мычу в его руку, и он оттаскивает меня из приемной, но я все же слышу, что говорит мой муж, человек, который клялся мне в вечной любви и сказал, что будет со мной, несмотря ни на что, который ни за что и никогда не предаст, но который в итоге предал меня.

- У нас будет ребенок. Все получилось. Ты мне сейчас не врешь? - Костя настолько доволен, ему настолько приятно это слышать, что меня выворачивает все изнутри. - Это же чудесная новость. Кристин, да бросай ты его, я сам тебе все что угодно подарю хоть сейчас. Я не хочу, чтобы он видел то, что должен видеть я. Это ведь мой ребенок. Мой! Я не хочу, чтобы первые толчки Саша принимал, я не хочу, чтобы он обнимал мой живот, моего ребенка внутри тебя целовал. Я не хочу потом за него бороться, доказывать, что он мой, а не его. Кристин, давай бросим все сейчас, - он просит ее, практически умоляет, но ее ответа я уже не слышу, потому что Сашка вытаскивает меня оттуда, и мы остаемся с ним в коридоре.

Только немного за угол заходим, чтобы нас, если что, не заметили.

Я опускаюсь на пол и плачу, и он опускается за мной, кладет ладони на колени. Друг просто рядом, просто делится теплом, а я не представляю, как больно и ему. Он ведь ее любил, он ведь столько делал ради нее, ведь не просто так он столько в карьеру вложил, не просто ведь так он от нас отделился, ведь мы эту компанию создавали втроем, и начал свое отдельное дело.

Ему хотелось для своей семьи большего. И он сделал это больше. А в итоге что? А в итоге ему такой же нож в спину вонзили, как и мне.

Смотрю на него и не понимаю, как он держится. Мне бы такую выдержку, мне бы такое самообладание, но увы. Такого во мне нет.

- Саш, за что они так с нами? За что?

- Я не знаю, Мир. Но сейчас нам нужно успокоиться. Нам нужно вернуться к гостям, нам нужно вернуться на праздник, сделать вид, словно мы ничего не знаем. Завтра мы встретимся и поговорим.

- Как ты можешь быть так спокоен, Саш? - спрашиваю у него, заикаясь.

- Я просто знаю об этом уже больше чем неделю. Я успел перебеситься. Прости меня, я не хотел тебе делать так больно. Просто подумал: по-другому ты мне не поверишь.

Он отводит от меня взгляд, ему словно стыдно за то, что он говорит, за то, как он поступил, а я не понимаю, чего он стыдится, ведь в этом нет его вины.

- Дай мне десять минут, и я вернусь к гостям, - отвечаю ему, а сама понимаю, что мне и вечности не хватит, чтобы успокоиться, я просто уйду, чтобы не порвать любовников на глазах у толпы, потому что сдержаться невозможно, я не он.

Но в тоже время я привыкла ему доверять. Он меня никогда не подводил, и сейчас, надеюсь, не подведет, поэтому я должна. Не знаю что мне делать.

Он кивает мне, и мы все так же сидим друг напротив друга, ноги уже затекли, спина начинает ныть, а я все сижу и жду, когда меня немного отпустит, а отпускает лишь тогда, когда Сашка берет и дует мне в лицо, и этот прохладный воздух немного приводит меня в себя.

- Спасибо, Саш. Пойдем.

Через пару минут все же найдя в себе силы подняться, предлагаю ему, и тут мы слышим, как парочка выходит из кабинета.

Мы оба замираем. Не дышим, прислушиваемся к их смеху, но они уже ничего не говорят. Слышен лишь звук приехавшего лифта, и смех исчезает. Нас не засекли, нас никто не спалил, и это очень даже хорошо. Я выдыхаю, за мной выдыхает и Сашка, хотя вид у него разбитый.

А я еще думала, почему он напряженный весь такой, словно на иголках. Теперь понимаю, потому что сам в таком же напряжении, но кажется, нашим супругам на это плевать, они не замечают ничего.

- Идем? - спрашивает Саша протягивая мне руку.

- Идем, - киваю ему, вкладываю свою ладонь в его, и теперь уже мы идем к лифту и спускаемся на нем, выходим все в тот же коридор, но, здесь уже расходимся.

Он в зал идет, а я сначала быстро поправляю макияж и смотрю, прошла ли краснота из глаз. Все хорошо, буквально через пять минут, собрав все силы в кулак, и я возвращаюсь в зал с общим торжеством.

Костя блистает на сцене, время речи подошло, вот эта парочка и вернулась. Муж быстро находит меня взглядом, а ведь я встала туда, где и должна стоять, рядом с Кристиной и Сашей, на самом почетном месте. Единственное, что я замечаю: Саша не обнимает жену, как прежде, а стоит рядом, как оловянный солдатик, но ей на это плевать.

- Нашей компании исполнилось десять лет. Я безумно рад этому, ребята. Вы не представляете, насколько. Я впервые чувствую, что все было не зря: учеба, первые работы, первые подработки, шаги в нашей области. Я до сих пор помню, как пошел против системы, и знаете, наверное, если бы не моя жена Мирослава... - он машет в мою сторону и так искренне улыбается, что мне приходится улыбнуться ему в ответ, строить невинное, ласковое лицо дурочки жены, а внутри хочется съязвить ему, но не могу.

Саша попросил. И пока он меня не предал, пока он меня тоже не разочаровал, я не могу подвести его.

- Вот этого всего, ребята, не было бы. Она мое вдохновение, она мой друг, она моя поддержка, тот человек, который был рядом в самые тяжелые времена, человек, который был тем светом, что освещал этот тернистый путь.

Все в зале начинают умиляться от таких слов, и клянусь, если бы не то, что я увидела несколько минут назад, мое сердце бы тоже растаяло в очередной раз, и я подумала бы, что это лучший мужчина в моей жизни, что я сделала в свое время правильный выбор.

Но когда я знаю, какое лицемерие скрыто за каждым словом и что за всем этим стоит, я уже не могу так восхищаться, и кажется, даже взгляд наигранным, а улыбка вымученной. Меня фотографируют, улыбаются, я слышу довольные охи, а значит, все идет как по маслу.

- Мирослава, спасибо тебе. Ты мое вдохновение, моя муза, и я думаю, это только наш первый десяток нашего общего с тобой ребенка, ведь мы взрастили это как собственное дитя. На двадцатилетие предлагаю разбить бутылку игристого, хотя можно и на восемнадцать, совершеннолетним ребенок станет.

Вот здесь удар по больному. По самому больному, что только есть во мне.

По малышу, которого я потеряла.

По моей невозможности родить.

Это безумно жестоко с его стороны.

Так поступать нельзя.

- Иди ко мне. Я безумно хочу тебя сейчас обнять, - и я иду, обещая себе, что скоро он пожалеет, о том, что натворил.