Глава 4

Мира

- Кристин, привет! Не ожидала тебя тут увидеть, - якобы случайно пересекаюсь с подругой в торговом центре, подхожу к ней, когда она заходит в магазин нижнего белья. - Решила Сашке сюрприз устроить, порадовать?

Играю голосом, так как раньше это делала, а она впервые тяжело вздыхает.

- Ты чего? Что случилось? - сразу начинаю спрашивать у нее, потому что это ведь нормально для подруги, нормально для нас, для старых нас, когда я верила в нашу дружбу, когда я верила, что мы сможем протянуть руку помощи друг другу в любой момент, а оказалось скорее подножку она мне может поставить в то время, когда я буду спасать ей жизнь.

- Ох, Мир, не заморачивайся. Это так, наши с Сашей проблемы, - и снова этот тяжелый вздох.

Мне немного смешно от того, что она говорит про проблемы. Ну конечно, проблемы, когда ты гуляешь от мужа.

- Значит, мне на юбилее не показалось. Вы были какие-то холодные, отстраненные что ли. У вас что-то произошло?

Она ходит, смотрит новые комплекты, и я повторяю за ней. Она с каждой секундой становится все более и более раздраженной, и это даже доставляет определенное удовольствие, потому что мне нравится, когда она вот в таком положении оказывается.

Я соскучилась по вот такой версии себя, хотя сейчас, кажется, я куда злее и циничнее, чем была.

Тогда все же во мне жил романтик. И да, я могла быть немного стервозной, я могла быть циничной, но это были такие редкие проявления. Я скорее была пробивной, целеустремленной: ставила цели и шла всеми возможными, но только не превышала рамки дозволенного.

А сейчас проснулась какая-то озлобленная версия меня, в которой действительно куда больше цинизма, которая готова идти по головам и не гнушается ничем.

Мне даже немного страшно становится от такого, но я понимаю, кто что заслужил, тот то и должен получить. А она заслужила это. Так же, как и Костя. Сейчас нет места жалости, нет места такому какому-то легкому обиженному тону. Сейчас я обязана, просто обязана ужалить их посильней, ворошить их так, чтоб они совершали ошибки.

Я сделаю для этого все, что могу.

- Мирославочка, я просто устала. Я так устала с ним. Мы вроде пять лет женаты, до этого встречались сколько... Но он никогда меня, кажется, не любил. Вот никогда, - перекладывает все на него, гадина.

- С чего ты взяла? - спрашиваю у нее. - Он ведь всегда о тебе заботился, цветы, подарки дарил, на свидание приглашал, возил куда ты хочешь, все делал для тебя.

- Ну это было, я не спорю, - соглашается со мной Кристина, но продолжает недовольно смотреть на новую коллекцию, которая, кстати, достаточно хороша.

Если бы мы с Костей были, как в молодости, влюблены друг в друга, если бы были счастливы, я бы даже пару комплектиков, пожалуй, урвала. А так не хочу, не вижу смысла.

- Просто понимаешь, он вечно работает, Мирослав, - вот это обвинение. - То, что мы куда-то там выбираемся, это из разряда: когда уже совсем наорала. А так нет, от него не добьешься никакого внимания. Он никогда не был любвеобильным. И цветы... Вот ты знаешь, как обидно, когда он не помнит, какие цветы я люблю. Я каждый раз ему говорю об этом, и все равно каждый раз один ответ: «Я забыл, я забыл». Как хорошо, что имя свое он не забыл, Мирослав.

Она говорит это так горячо, так страстно, так уверенно, а я смотрю на нее и немного удивлена, потому что я точно знаю, Костя не помнит мои цветы, а вот Сашка помнит все, даже какие у меня любимые пряники, не то что цветы. Он помнит все до мелочей.

Поэтому верится с трудом в ее слова. Скорее она просто накручивает, пытается оправдать себя. Вот и все. Не более того. Это банальные отговорки. Пустые, бессмысленные отговорки. Она пытается оправдаться перед всеми, готовит почву для будущего развода.

Но это надо говорить не мне, это надо говорить кому-то другому: общим знакомым, дальним друзьям, своей родне. Вот им она может такой говорить, они могут поверить, но уж точно не мне, и не тем людям, которые хорошо знают Сашку и знают, насколько он семейный человек, насколько ему важно всегда радовать своих близких.

Да. В шоке я, конечно, в шоке.

- Странно, мне он всегда казался очень заботливым и внимательным. Он ведь, когда мы осенью, весной сидим в беседке, и прохладно, всегда принесет тебе плед, укроет. А тут такое, - стараюсь поддерживать разговор, немного защищаю его и вижу, как она зеленеет от злости, как ей не нравится то, что я говорю.

- Да нет, он таким не был. Позерства да, в нем очень много. И он у вас, когда мы были, всегда хороший. Но когда мы остаемся один на один, он не такой, Мирослав. Я просто никогда не хотела об этом говорить, ведь это семейное, семейное не выносят из избы, - как-то с сожалением, с придыханием с тяжелым таким говорит это, и я думаю: почему она не стала актрисой?

Так играет, так зачетно, многим актерам позавидовать бы такому умению. Да, какого талантливого человека страна потеряла.

- Почему ты сейчас решила мне это рассказать? - спрашиваю у нее, и она наконец-то снова смотрит мне в глаза и полосует так, словно расчленить готова.

- Все просто, Мирослава. Я с ним развожусь, вот и все. Я очень хочу с ним развестись, потому что пошло оно все лесом, знаешь ли. Я безумно от этого устала.

- А как же семья? - шокированным голосом, прикладывая руки к груди, спрашиваю у нее и останавливаюсь, и она вынуждена остановиться вместе со мной.

- Знаешь, Мирослава, уже как-то плевать. Ты лучше расскажи, что там у вас с Костей. А то ты как-то вчера без воодушевления на сцену к нему поднялась. Обычно всегда сияешь изнутри, но не в этот раз.

Переводит стрелки на меня, и тут уже я делаю грустное лицо, притворяюсь, что мне больно от ее слов, хотя в какой-то степени мне действительно больно из-за них.

- Да у нас тоже, Кристин, не все хорошо. Он мне вчера такое выдал. Я просто в шоке. Обвинил в том, что у нас ребенка до сих пор нет, и сказал, что тендер выиграет, и обязательно будем пробовать еще.

На последних словах ее прям перекашивает, и вешалка с бельем падает из ослабевших рук.

Подруга даже не замечает этого, все так же смотрит на меня, а я невинно хлопаю глазками.

Да, да, съела, дорогая моя? Вот так, тебе обещает золотые горы, а сам мне подобное говорит.

И ведь ни одна из нас не знает, серьезно он или нет.

Значит, ей будет страшно и больно, и это мне как раз надо.