Глава 25. Назад так не хочется, но дел накопилось много и разных

А Натали вовсе не хотелось возвращаться в свою прошлую жизнь. Волшебные картинки, так сначала напугавшие ее, потом захватили полностью. И пусть вначале изображения казались слишком яркими и резкими для глаз, от них они поневоле слезились и болели, но были они такими красивыми и увлекательными, что захватывали полностью. Да и звуки, раздававшиеся с яркого прямоугольника, сначала слишком громкие, стали чуть тише, когда она случайно нажала на какую-то кнопочку. Постепенно барыня перестала замечать эти неудобства и целиком погрузилась в трогательную историю, разворачивавшуюся перед ней в оживших картинках. Образы героев книги, уже знакомые ей, предстали как живые, она влюбилась в них мгновенно, невольно спорила или не соглашалась с поступками персонажей, полностью попав под магию волшебного невероятного искусства. Натали настолько погрузилась в эти восхитительные картинки, которые вновь и вновь вставали перед ее внутренним взором, что никого и ничего не замечала, даже вернувшись в свое время. Маша решила, что крестная рассеяна от того, что влюбилась в полковника, и даже позволила несколько подтрунить над ней. Но Натали сначала даже не поняла, о ком она говорит, лишь позже догадалась, что речь идет о каком-то знакомстве на балу, случившемся с ее двойником. Она сделала вид, что так и есть, но сама подумала: «Какой может быть полковник, когда есть ОН – князь Болконский! Ах, какой же он красавец! Настоящий аристократ! Вот в кого бы она влюбилась всей душой!» Да, сердце барыни полностью захватил прекрасный советский актер Вячеслав Тихонов, который поразил исполнением этой роли не только Натали, но и миллионы зрителей того времени. Но как бы удивилась помещица, если бы узнала, что роль истинного аристократа сыграл простой поселковый парень, родившийся в семье механика ткацкой фабрики и воспитателя детского сада! Вот так сработал тот социальный лифт, о котором мечтала Наталья, но до которого еще многие и многие годы и свершения нескольких социальных преобразований! Маша, видя, что крестная погружена в свои мечтания, не стала ей докучать, а продолжила распоряжаться по хозяйству. Надо было отслеживать производство валенок, кубиков, других изделий, да и бытовые заботы по имению не давали скучать. Пришлось и барыне отложить ожидание окончания захватившей ее истории и тоже войти в привычный ритм жизни. В отличие от барыни, перешедшей в прошлое только с мечтами и впечатлениями, Наталья перенеслась с большим мешком изделий, связанных деревенскими девушками, ткаными льняными полотенцами и фартуками с традиционной смоленской вышивкой, целым ворохом маленьких лапоточков, которые в охотку сделали мужчины, наливками Лукерьи и колбасами, так всем понравившимися. Наличие, а потом отсутствие вещей удивило бы только Василия Василевича, как управляющего, но он старался поменьше показываться барыне на глаза. А дворовым было явно не до дел барыни, они никогда не лезли в эти дела помещицы – в своем праве хозяйка! Отсутствие продуктов все списали на прием, на котором действительно немало пили и ели. Так что Наталья зря так уж сильно волновалась, что переносы вещей и продуктов будут кем-то замечены. Все вещи были собраны заранее добросовестной барыней и переходили в будущее с полного ее разрешения. Все они предварительно шли на продажу для пополнения серебряного запаса, покупки камней и жемчуга. Тем более она не забыла про обещание дорогобужским дамам и хотела приобрести для них жемчуг и небольшие броши-камеи, очень активно входившие в моду. Стоили они в будущем буквально копейки, а в прошлом – ценились очень дорого! Но как воздух нужен был посредник, который помог бы их реализовывать, и Наталья активно надеялась, что ее объявление в газете поможет найти такого. Мешок был настолько большой и тяжелый, что она волновалась, сможет ли перенести его благополучно. Но все прошло штатно, она оказалась в своей квартире вместе с ним. Разбирая вещи, она решила, что книги, которые она купила в Дорогобуже, картины и иконы из Болдинского монастыря она оставит себе, так как пока трудно объяснить их появление. А ладанки, маленькие иконки, свечи, крестики и прочие церковные принадлежности Наталья предложила бабушке бывшей ученицы, которая помогала при службе в одной из московских церквей, объяснив, что все это приобретено во время поездки с туристами на каникулах в древний монастырь. Вообще, учительнице было легко объяснять происхождение вещей – ведь она говорила правду, вернее, полуправду – другое дело, что экскурсия-то была в монастырь девятнадцатого века. Вещи женщине понравились, она оценила их добротность и правильность исполнения – «не то, что нынешние, чувствуется, что старина», сказала, что договорится с настоятелем своей церкви об их продаже в лавочке и пообещала рассчитаться чуть позже. На иконы она, взглянув, сказала: «Не продавай, себе оставь, намоленные», с чем Наталья и согласилась. Учительница знала, что женщина никогда никого не обманывала, и отдала вещи с легкостью – за этим человеком они не пропадут, а деньги пока не к спеху, как сделает – так и ладно. Пообещала при случае еще привезти, если нужно, на что ответили кратко: «Нужно, вези!», на чем и расстались. Наталья на прощание подарила женщине картину с видом Болдинского монастыря, на что ей кивнули с пониманием: «Вот ты где была, древнее место, святое», с чем она была абсолютно согласна. Что интересно, книги при переносе состарились, хотя их покупали абсолютно новыми, что обрадовало – новая книга начала девятнадцатого века выглядела бы подозрительно. Наталья даже сделала на них стертые печати, как будто они были из какой-нибудь библиотеки или хранилища музея, чтобы уж полностью легализировать их. Чуть позже она их выставила на букинистическом сайте, написав, что нашли книги знакомые ее знакомых чуть ли не на чердаке старого дома в заброшенной деревне. А уж как они туда попали – бог весть, скорее всего, в революцию, когда грабили награбленное и забыли про них благополучно. А теперь нашли, да ей отдали – их такое старье не интересует, эти люди больше современными глянцевыми журналами со сплетнями интересуются. Это объяснение нужно было, чтобы не вызвать подозрения таким внезапным всплытием изданий спустя такое большое время – все же такие книги были редкими и учтенными специалистами. И почти сразу их забрал по очень хорошей цене известный коллекционер, который вполне удовлетворился таким объяснением – попали случайно хорошие вещи в руки «лохушки-учителки», бывает и не такое, надо пользоваться случаем. Наталья решила, что и в следующий раз такая легенда сойдет, надо только брать книги не редкие, а достаточно часто издававшиеся, но экземпляры которых почти не сохранились. Те же баллады Жуковского, Батюшкова, даже «Оды» Державина, журналы Смердина – самый ходовой товар для продажи. Она снова решила покупать серебро, но в этот раз столовые вещи – мелкие супницы, бокалы, тарелки, вазы, вещи массивные, но свободные в продаже, чтобы не вызывать подозрения частыми покупками слитков серебра. Как Наталья узнала в прошлом, эти вещи также скупались или сдавались в ломбард с правом выкупа или просто оценивались и покупались свободно. Да и на столе при приеме они могли барыне пригодиться, не хотелось ударить в грязь лицом перед графом и его сослуживцами. Хотела она приобрести в подарок графу красивый серебряный портсигар, но потом вспомнила, что сейчас мужчины курят трубки. Пришлось женщине, никогда не интересовавшейся этим вопросом, искать нужную лавочку. И хотя Наталья никогда особо не привечала «куряк» и не любила запах табака, там ей, к удивлению, понравилось. На ее счастье, в лавочке был очень приятный продавец, который и проконсультировал ее, какую трубку и табак лучше выбрать. Тем более что Наталья посетовала, что ее друг увлекся реконструк-торством в стиле восемнадцатого века, да так ушел в тему, что и в быту старается во всем подражать людям того времени. Это заявление продавца нисколько не удивило, он сказал, что многие современные мужчины переходят на трубки, считая их более солидными, да и менее вредными для здоровья, чем простые сигареты, а тем более папиросы. Рассказал он и интересную историю их появления. Оказывается, что в 70-х годах семнадцатого века листья табака придумали скручивать в сигары. Для их безопасного хранения и транспортировки стали использовать твердые коробки – портсигары. В России они вошли в обиход при Петре I, когда император разрешил курить табак. Футляры делали из серебра, украшали эмалями, инструктировали драгоценными камнями. Но вскоре появились хьюмидоры – плотно закрытые ящики для сигар. Портсигарами перестали пользоваться. С появлением сигарет аксессуар вновь вошел в моду. Во время Крымской войны 1853–1856 годов русские и турецкие солдаты заворачивали табак в бумажные гильзы от пороха, обрывки газет, чтобы покурить на привале. Эту привычку переняли англичане и французы. В Англии наладили массовое производство сигарет. В США в конце 1880-х годов изобрели машинку для изготовления сигарет, что способствовало их быстрому распространению. Чтобы насладиться трубкой или сигарой, требовалось время и соответствующая обстановка, а сигарету можно было выкурить практически «на ходу», что высоко оценили потребители. Решив «затариться» по полной и сразу купить подарки и для сослуживцев полковника, она выбрала еще несколько трубок попроще, набрала разные сорта табака и взяла набор каких-то приспособлений для чистки и снаряжения трубки. Расстались они с продавцом обоюдно довольными, тем более что и стоило все это немало. Нашла женщина в ювелирном магазине и красивый серебряный набор, состоявший из стопки и фляжки. Хотела купить плоскую, которую можно было засовывать в голенище сапога, говорят, подобная был у императора Александра III. Но опять из всезнающего интернета узнала, что с 1802 году в гусарский обиход вошли серые шерстяные подшитые кожей кавалерийские комбинезоны[2]. Согласно новому табелю мундирным, амуничным и оружейным вещам, который был принят 30 апреля 1803 года, были назначены цвета и созданы правила, по которым рядовым гусарских полков полагались: сапоги – с привинченными шпорами, при рейтузах были с короткими, мягкими голенищами, а при чакчирах – с твердыми голенищами, высотой в половину икры. Таким образом, сильно фляжку в сапоги не засунешь, поэтому были выбраны красивые круглые фляжки емкостью по пол-литра, и одна – побольше, на литр, на несколько человек. Наталье не очень хотелось поощрять пьянство человека, которому она симпатизировала, но понимая практичность этих вещей, надеялась, что иногда, особенно зимой в походах, глоток коньяка не повредит. Вернулась педагог как раз вовремя, в школе народ ходил возбужденный, чувствовалось, что всем не до уроков и детей. Все собирались кучками и что-то активно обсуждали. Наталья очень не любила сплетни и всегда старалась держаться подальше от всяких обсуждений, но здесь происходило что-то настолько непонятное, что она невольно присоединилась к одной из групп. Оказалось, что старую директрису, которую все любили и ценили, убирают якобы по возрасту, а на ее место ставят молодую даму, работавшую всю жизнь в администрации города и не видевшую живых детей уже много лет, не знающую специфики работы такого сложного организма, как большая современная школа. И вот теперь эту не известную никому даму, явно «менеджера от образования», а не практика, за какие-то провинности отправляют руководить лицеем, где работала Наталья. Понятно, что новая «метла» будет мести по-новому и, скорее всего, приведет с собой собственные кадры. Поэтому учителя переживали, что их ставки сократят, и часть часов отдадут «пришельцам» от новой власти. Наталью это не особо обеспокоило, она знала, что без детей и нагрузки она не останется, тем более что вела подготовку к школе, и свой будущий первый класс уже хорошо знала и надеялась, что дети и родители нынешних четвероклассников тоже ее в обиду не дадут. Взбесил педагога больше сам факт, что заслуженного человека, проработавшего много лет, которого всегда ставили в пример другим директорам, в середине учебного года, не дав доработать и до каникул, хотят убрать в одночасье только потому, что кому-то надо было посадить на уже стабильное место своего человечка. Да уж, прямо по Грибоедову:  При мне служащие чужие очень редки,Все больше сестрины, свояченицы детки.  Так что кумовство чиновников имеет очень давние корни. Но, как бы то ни было, надо было работать дальше. Хоть и был еще конец января, но дети и родители уже задумывались о выпускном вечере. Под влиянием впечатлений о бале девятнадцатого века Наталья предложила современным деткам сделать выпускной в форме такого бала. Девочки, конечно же, сразу загорелись этой идеей – еще бы, такая возможность покрасоваться в необычных платьях и прическах. Мальчишки вначале этого ажиотажа не поддержали, но, когда учитель сказала, что можно прийти в стилизованных гусарских или кавалергардских нарядах, тоже загорелись и уже начали шуметь, выясняя, кто кем нарядится. Но педагог предупредила, чтобы они были готовы рассказать о том военном соединении, форму которого они выберут, чем оно славно, в каких сражениях участвовало и так далее. Тут мальчики и призадумались, стали искать материалы и соответствующие формы военных по разным каналам. А девчонок Наталья озадачила изучением бального этикета и вообще правил поведения дворян начала девятнадцатого века, чтением описания бала Наташи Ростовой в «Войне и мире» и других произведениях. Поскольку она невольно уже была хоть и небольшим, но экспертом в этих делах, то могла в дальнейшем оценивать их усилия. Короче, эта идея оказалась и интересной, и полезной, позволяя современным подросткам узнать о прошлом России в интересной для них форме. Родители тоже активно подключились к этой идее и уже обменивались адресами костюмерных и студий, где можно было взять напрокат наряды той эпохи. А сама Наталья вновь взялась скупать лекарства в больших количествах, понимая их ценность для того времени, буквально на вес золота! Ведь до их изобретения многие-многие годы, а болеют люди всегда, тем более в ту эпоху отсутствия многих необходимых медикаментов. Случайно, рыская по страницам интернета, Наталья наткнулась на объявление о продаже наборов медика и поехала посмотреть по адресу, что они представляют. Оказалось, что это были чемоданчики, наподобие тех, с которыми ездит «скорая помощь», набитые разными лекарствами, приспособлениями для остановки кровотечения, накладывания шин и так далее. Конечно же она схватила их обеими руками и купила все пять штук, объяснив, что работает в школе, и они нужны для уроков по правилам безопасности и проведения различных выездов в лес, на природу. Молодой человек, продававший их, обрадовавшись, объяснил, что у него есть возможность еще достать, а скорее всего, элементарно списать и стащить, еще пять наборов, которые женщина тоже согласилась забрать, решив их оставить для оказания помощи раненым во время войны 1812 года. Оставила она их пока в будущем, ведь надо еще придумать легенду для их появления. Но, кроме лекарств готовых, учительница искала способы изготовления простых лекарств, которые можно было сделать в условиях прошлого. Остановилась она на мази Вишневского, поскольку основные ее компоненты, кроме ксероформа, который Наталья в огромных количествах купила в аптеке, в ее состав входит березовый деготь и касторовое масло, уже известное в то время. Да и ксероформ, как оказалось, уже знали, и его можно было приобрести и в прошлом, в аптеках. А уж про пользу в лечении гнойных ран и различных воспалений этой замечательной мазью и говорить не приходится, недаром она, созданная знаменитым хирургом Александром Вишневским в годы Великой Отечественной войны, была высоко оценена всеми хирургами и очень долго использовалась и в быту. Даже Наталья помнила, как мама делала компрессы на руку, когда на ней вскочил большой неприятный фурункул, а в просторечье – чирей, и как быстро эта мазь его вытянула и вылечила. Записала она и процесс изготовления йода, который будет изобретен как раз в 1811 году французским химиком-технологом Бернаром Куртуа. Он изучал золу морских водорослей, из которой тогда добывали соду, и заметил, что медный котел, в котором выпаривались зольные растворы, разрушается слишком быстро. Проделывая серию опытов, Куртуа взял две колбы, в одну из которых поместил серную кислоту с железом, а в другую – золу морских водорослей со спиртом. На плече у ученого во время опытов сидел его любимый кот. Однажды он неожиданно спрыгнул, опрокинув колбы, содержимое их смешалось. Куртуа увидел, что над лужицей, которая образовалась при падении сосудов, поднимается фиолетовое облачко, которое затем осело в виде необычных фиолетовых кристаллов, которые он назвал йодом, от греческого iodes, ioeides – похожий цветом на фиалку, темно-синий, фиолетовый. Наталья размышляла, получится ли у нее или еще у кого-нибудь повторить этот опыт, тем более в условиях Смоленской губернии, где моря и водорослей что-то не наблюдается. Но даже если и получится, количество полученного йода будет явно недостаточным для внедрения его в практику. Куртуа йод продавал по баснословной цене, так как водорослей шло много, а йода получалось мало, проще было как-то придумать, как легализовать купленный в настоящем времени йод или йодные настойки. Но пока эта идея подвисла в воздухе, хотя запасы йода пополнялись исправно и в большом количестве – «запас кармана не тянет»! Узнала Наталья и про изготовление бриллиантовой зелени, а в просторечье «зеленки», которую можно получить из каменноугольной смолы, но сделать это опять же трудно в местных условиях, хоть и казалось это лекарство простым и распространенным всегда. Ан нет, в это время ее только пробуют синтезировать в лабораториях, да и то в малых количествах. Но лучше опять же просто ею запастись, да побольше. Но рецепт на всякий случай учительница сохранила, вдруг сможет кто повторить процесс впоследствии. Скачала она и статью про изготовление карболовой кислоты, или карболки, которая также является сильнейшим антисептиком. Фенол, главный ее компонент, был обнаружен в 1834 году Фридлибом Фердинандом Рунге, который извлек его в нечистом виде из каменноугольной смолы и поэтому назвал Karbolsäure, или угольно-масляная кислота. Было бы просто чудесно, если бы смогли ее получить, так как карболкой пользовались для обеззараживания ран очень долго, хотя она и была достаточно сильным веществом, применять которое надо очень осторожно. А вот со спиртом получилось проще, для чего Наталья приобрела простейший самогонный аппарат и инструкцию по его применению. Она надеялась, что в дальнейшем деревенские умельцы по его образцу сделают и свои, там самое хитрое – стеклянные трубки и змеевик, но надо подумать, как его сделать в «полевых» условиях. Но позже от коллег-мужчин учительница узнала, что стеклянные части вполне можно заменить на медные, которые может сделать и местный кузнец. Наталья решила через барыню заинтересовать материалами про новые интересные лекарства Карла Карловича, уездного врача, которого пригласила к Маше, чтобы он удостоверился в чудодейственной роли его порошков в деле выздоровления девушки. Она думала, что даже если и не получится с ним контакт установить, еще кого найдет, время хоть и не терпит, можно пока и запасами из будущего обойтись. Самой помещице при всем желании это не изобрести и не повторить, даже и лезть не надо, но, авось, найдется специалист. И на общее счастье такой нашелся, но чуть позже, об этом расскажем подробнее далее, очень уж там история интересная. Но Наталья совместно с барыней твердо решила рассказать всем об элементарных навыках гигиены – мытье рук, продуктов, культуре поведения в быту. С гигиеной вообще в те времена было туго, отсюда и высокая смертность, даже Николай Иванович Пирогов нередко делал операции после вскрытия трупов, не обработав руки как следует, а потом искренне удивлялся – вроде и операция прошла хорошо, а больной взял да помер – а как не помереть-то от заражения крови, это и в нашем времени еще реально, а уж тогда! Лекари XIX века упорно не соглашались с очевидным для нас правилом – мыть руки перед операциями, родовспоможением и прочими сложными медицинскими вмешательствами. И это с их стороны было не простое упрямство, а вроде как научно обоснованное мнение – микроорганизмы не вызывают инфекционные болезни. В то время болезни знали, бактерии открыли, а вот исследований, доказывающих, что бактерии и вызывают эти болезни, еще не провели. А действовать нахрапом и доказывать необходимость обрабатывать руки хлорной известью или спиртом перед хирургическим вмешательством или перед родовспоможением нельзя, да и не по статусу – этим занимались лекари, доктора. Слово врач появилось позже, видимо, когда «врать» стали больным чаще (шутка!) Не хотелось помещице, далекой от врачевания, повторить судьбу австрийского доктора Земмельвейса. А дело было так. Еще в 1860-е годы лекари после вскрытия трупов, не вымыв руки, а только протерев их платком, шли принимать роды. Смертность была колоссальной! Австрийский врач венгерского происхождения Игнац Земмельвейс предложил перед родами и перед работой с детками обрабатывать руки хлорной известью. Смертность в клинике резко снизилась. Вроде бы – вот он, успех! Но!!! Коллеги назвали его шарлатаном, начали травлю, выгнали из клиники, а когда он опубликовал свой труд, его назвали психическим больным и поместили в соответствующую клинику! Только спустя пять лет после смерти Земмельвейса, в 1870 году, английский хирург Листер доказал вину микроорганизмов в возникновении болезней. Обрабатывать руки в Англии стали через два года после этого. Это к вопросу о том, как трудно продвигать передовые идеи в массы. Поэтому и решили совместно дамы пока действовать потихоньку-полегоньку, приучая к чистоте своих людей – дворню и крепостных, которые, кстати, и сами по себе были довольно чистоплотными, что отмечалось и всеми иностранцами. В баню ходили часто, руки мыли, роды принимали в банях специальные бабушки-повитухи, в каждой большой деревне была своя травница, которая лечила народными средствами, часто используемыми и сейчас, тут все было более или менее благополучно. Но смертность, даже среди дворян, была очень высокой, а про крестьян и говорить не приходилось. Поэтому и рожали часто, в надежде, что хоть кто-то выживет. Да и средств предохранения не было никаких, поэтому и рождалось по 10–12 детей в семье. Кстати, поскольку крестьянки сами кормили грудью, происходило естественное предохранение, которое у дворянок, которые отдавали детей кормилицам, не срабатывало. Поэтому и в дворянских семьях нередко было много детей, так, Дмитрий Менделеев был 17-м (!!!) ребенком в семье и не последним! А вот по сравнению с Россией именно Европа была «немытой» – в сердцах Михаил Юрьевич Лермонтов это сказал, обидел русский народ. В Европе леса уже все сгубили, недаром старушка с хворостом – частая героиня сказок именно европейских, а у нас поднималась медленно в гору лошадка, «везущая хвороста воз», почувствуйте разницу объемов! Поэтому мылись в Европе реже, не в бане, а в ванне, причем несколько человек друг за другом – горячую воду еще и нагреть надо, так что мытье это было чисто номинальным. У нас леса еще было очень много, даже нам, в двадцатом первом веке его, к счастью, еще хватает! Но кроме лекарств, стала Наталья запасаться и семенами. Всякие разные генетически улучшенные брать не стала, от них потом семян не получишь, а вот через своих бабушек-садоводов стала приобретать семена фасоли, кабачков, тыквы, кукурузы, сахарной свеклы, топинамбура, редьки-дайкон – их тогда и не знали, а ведь это очень питательные овощи. Горох и бобы, морковь и свеклу, капусту и огурцы она сначала покупать не стала – и в прошлом все это хорошо знали, но потом решила, что все же этим озадачится, все-таки современные сорта урожайнее и выносливее. Купила и разные сорта помидор, решив попробовать посадить их в небольшой тепличке под стеклом. Но это скорее баловство, а вот клубни хорошей сортовой картошки – это уже необходимость. Короче, опять набрав порядочный мешок, Наталья вновь вернулась в прошлое и вовремя – откликнулся второй попаданец, Миша. Но об этом подробнее далее.