Глава 33. Уроки жизни

Следующим был урок физкультуры, дети стали собираться в зал, чтобы переодеться и приготовиться к занятиям. Никита, как всегда, взялся за коляску Димульки и тоже повез его со всеми. Мальчик никогда от физкультуры не отлынивал, старался заниматься тем, что ему было доступно – поднимал легкие гантели, работал с разными экспандерами, короче, развивал руки, раз ноги его подвели. А Наталья пока решила сходить к Сан Санычу, отнести ему так смущавшую Танюшку колбасу и наливку, поговорить про станки для обработки дерева, про которые она так и ничего не поняла из интернета вчера вечером. Только Сан Саныч, поздоровавшись с коллегой, с благодарностью принял колбаску и, понюхав, зажмурился от предстоящего удовольствия, убрал ее и наливку к себе в большой старый портфель, с которым не расставался уже лет десять, хотя ему неоднократно дарили новые, фирменные, как в кабинет влетела Есения и, задыхаясь, прокричала: – Сан Саныч, Наталь Лексевна, хорошо, что я вас нашла, там, там, там ТАКОЕ! И такой страх, восторг и удивление были в ее голосе, что оба учителя, не раздумывая, выскочили из кабинета. Сан Саныч, правда, задержался, чтобы закрыть его, как делал всегда, на автомате. Наталья же побежала за девочкой дальше, под удивленными взглядами учеников и учителей. Сан Саныч старательно пыхтел сзади. Ворвавшись в спортивный зал, они застали следующую поразительную картину. Гера стоял в стороне, окруженный мальчишками, из носа у него текла кровь. Дима лежал на полу, рядом с ним сидела Танюшка и гладила его по голове. Коляска валялась шагах в десяти от них. Остальные ребята стояли стайкой рядом с ними, но немного в стороне. Гам стоял невероятный, все что-то кричали и махали руками. Учитель физкультуры, Владимир Александрович, еще молодой, неопытный, скорее всего, до этого задержался в подсобке, где сидели педагоги перед уроками, хотя должен был наблюдать за детьми. Сейчас он в недоумении крутил головой, пытаясь разобраться в происходящем. Тут же в зал залетел школьный охранник, Иван Васильевич, по прозвищу Царь, поскольку и фамилию он имел соответствующую – Царев, и представляться любил скромно: «Царь, очень приятно, просто Царь», бывший прапорщик. Видимо, он все увидел по монитору, стоявшему в его кабинете, и оперативно среагировал. Военный всегда военный, он сориентировался быстрее всех и гаркнул своим знаменитым басом: – Всем молчать! Стоять смирно! Все тут же замерли на месте, встав по стойке смирно, шум мгновенно стих. А он продолжал, подойдя к Всеволоду: – Рядовой Шпагин, доложить обстановку! На это, вытянувшись еще больше в струнку, Севка начал свой доклад: – Разрешите доложить, товарищ прапорщик! Этот боярский сын, – взгляд на Геру был брошен убийственный, – начал заедаться к Димке, простите, рядовому Морозову. Он подошел к нему и Татьяне, которая стояла рядом, и сказал: «Зачем тебе этот инвалид? Что ты с ним дружишь?» – А тут еще посмотреть надо, кто из них инвалид! Ну, Димка, то есть рядовой Морозов, и дал ему в нос! И был прав! А Герка еще и коляску толкнул, да так, что Дима упал! Вот так все и было! Можете у всех спросить! Дети гулом одобрения поддержали мальчика. Иван Васильевич обратился к Гере: – Так, рядовой… – Боярский, – послышались подсказки детей. – Боярский, говоришь, а поступаешь вовсе не по чину! Ты подтверждаешь слова рядового Шпагина? – спросил он. – А чего он сразу драться полез, – пытался оправдаться «мажорчик». – Не слышу! Так подтверждаешь или нет! – напирал прапорщик. – Подтверждаю, – нехотя промямлил мальчишка и совсем сник. – Разбор инцидента закончен, рядовой Морозов прав. А что касается, почему сразу и в нос – так и надо поступать с такими, хм, боярскими детьми, «добро должно быть с кулаками», понимающий человек написал! Свою честь и достоинство надо всегда отстаивать! И тут уже он обратился к лежащему Диме голосом, от которого пошли мурашки по телу у всех! Так, наверное, говорил сам Иисус, когда воскрешал Лазаря: – А ты, Дмитрий! Встань и ИДИ! Опираясь на руку Танюши, Дима поднялся и, немного шатаясь, неверными шагами ПОШЕЛ! Он прошел все расстояние до коляски, которую поднял Никита, и только тогда не сел, а скорее упал в нее. Тут заревели все, снимая слезами напряжение ситуации, даже сам Иван Васильевич, не ожидавший такого эффекта от своих слов, утирал слезы. Не плакал сначала один Гера, который недоуменно всех рассматривал, но потом и он заревел совсем по-детски, размазывая слезы и кровь по лицу: – Я больше так не буду, я все понял, я никому жаловаться не пойду, только не выгоняйте меня, вы такие классные, никогда таких не видел в других школах! И столько знаете! Я буду стараться! Извини меня, Дима, – и он протянул тому руку. Дима, еще не пришедший в себя от потрясения, пожал ее. Он все время шептал: «Я могу ходить, я могу ходить», и сам в это не верил. Таня стояла рядом и только тихо говорила в ответ: «Да, ты можешь, один раз смог и еще сможешь!» Нет, какие в лицее все-таки замечательные дети! Наталья только взяла у Вовочки, как все звали молодого учителя, ключ от кабинета, нашла аптечку и вернулась в зал, протягивая Гере ватку с перекисью водорода, чтобы остановить кровь, что он и сделал с помощью женщины. Тут все стали прыгать, обниматься, урок физкультуры окончательно был сорван! Но урок жизни нашему Георгию Боярскому был преподан знатный, надолго он запомнится ему! Но, поскольку звонка с урока еще не было, а утихомирить детей и привести их в чувство надо было, учитель повела всю эту гомонящую компанию в свой класс, пока они не перебаламутили всю школу. Рассевшись по местам, дети смотрели, как педагог писала на доске простые слова: ЧЕСТЬ, СОВЕСТЬ, ДОСТОИНСТВО, ЧЕЛОВЕК, РАЗУМ, и все потихоньку успокаивались. А Наталья начала говорить совсем тихим голосом, как говорила всегда, когда видела, что дети шумят и волнуются. Стараясь прислушаться к тому, о чем же сейчас рассказывается, дети совсем притихли. – Итак, всем знакомые слова, но их так редко сейчас используют. А давайте разберем их по составу и задумаемся над их исконным значением. Итак, слово ЧЕСТЬ – его корень? – Есть, – подсказали дети. – А что же такое Ч, которое есть? Многие исследователи считают, что это усеченное слово «человек», то есть его основа, а большинство – что слово восходит к древнеиндийскому «мышление, понимание», опять же – является основным отличием человека от животного мира. – Ага, теперь понятно, почему военные говорят: «Честь имею!» Это они свое мышление проверяют! – задумчиво промолвил Сева. Педагог только улыбнулась. Точно, некоторым военным следует почаще проверять свое мышление! – Ну, со словом СОВЕСТЬ я думаю, вы сами справитесь! – Конечно, со- – приставка, весть – корень, нулевое окончание, – выпалил Коля, с которым долго отрабатывали эту тему. – Отлично, Николай, все правильно! А какое значение приставки со-? – Приближение, присоединение, объединение, передача мысли! – Это опять Николай. – Еще раз молодец! Напомните мне потом, чтобы я вам пятерку в электронный журнал поставила. И Анне по окружающему миру за рассказ о каллизии, – сказала учитель. Коля сиял от удовольствия, что смог отличиться. – Посмотрите, что-то или кто-то внутри вас весть подает: «Э, нет, братец, ты плохо сделал», или наоборот: «Сегодня ты молодец!» Никто ничего мог и не видеть, но совесть-то все видит! Помните рассказ Валентины Осеевой «Совесть?» – рассказ они помнили, учитель о многом размышляла с детьми в свое время на основе этого маленького рассказа. Жаль, что этого замечательного автора почти забыли и редко переиздают, но Наталья ее очень любила, часто использовала на уроках ее творчество. А учитель продолжала: – И говорит совесть, пока может, ворочается в человеке, когда ее утешают и обманывают, а уж когда ее совсем затопчут, то и получаются люди без вести, совсем пропащие, бессовестные! – Последнее слово разберем сейчас, а об остальных подумайте дома. Итак, ДОСТОИНСТВО! Что кто думает? Тут встала тихоня Сонюшка, голос которой слышали редко, но если уж она говорила, то к ней все прислушивались – настолько разумны были ее высказывания: – Я думаю, это то, на чем человек стоит до конца, с чего он никогда не сходит, уважение к себе, его основа! До чего он всегда стоит! – она выделила голосом каждое слово. Не выдержав, Наталья подошла к ней и крепко обняла: – Я всегда знала, что вы – мудрая, но теперь свое имя оправдали сполна! А Сонюшка цвела, как маков цвет! Ее воспитывали папа и бабушка, мама умерла, когда девочка была совсем маленькой, и женщина при любом удобном случае обнимала и ласкала ее по-матерински, чему девочка вовсе не противилась. Тут прозвучал звонок, и ребята, притихшие и задумчивые, пошли на перемену. Наталья отправила Геру с Никитой в медкабинет, хотя кровь и перестала идти, надо было проверить на всякий случай, все ли тут в порядке. Они вернулись быстро, и взглядом Никита показал, что беспокоиться не о чем. Это подтвердил и Гера. На этом инцидент все посчитали законченным. На Наталья думала, что завтра он продолжится, вряд ли крутые родители Геры оставят его законченным, явно жаловаться начнут. Но на сегодня переживаний было достаточно. И хотя еще должен быть еще урок чтения, учитель отпустила детей домой, попросив только позвонить родителям или посидеть в столовой, пока за ними не приедут – многие жили далеко, их привозили и увозили. Гера уходил задумчивый, молчаливый, нос его немного распух, но если особо не приглядываться, все было в норме. Учитель попросила Диму, чтобы его родители зашли в кабинет сами, она предупредить охрану. Прошло немного времени, и они вошли очень быстро, взволнованные, особенно мама. Педагог рассказала им обо всем подробно с самого начала, особенно о том, как мальчик пошел. Отец только промолвил: – Каков подлец! А сын все правильно сделал! Таких сразу учить надо! Мама же утирала слезы: – Неужели случилось то, чего мы так долго ждали? Оказалось, что последнее лечение, которое они проходили у какого-то суперзнаменитого специалиста, было самым успешным, и профессор пообещал, что мальчик сможет ходить, только ему нужен толчок. Видимо, сегодняшняя стрессовая ситуация и была той стартовой точкой, которая и сдвинула Диму с места. – Дай-то Бог, дай-то Бог, – только и смогла сказать Наталья. На этом этот длинный учебный день и закончился. Родители Димы довезли учителя домой, а мальчик спал рядом на заднем сиденье машины, уставший от всех переживаний. Наталья еле поднялась к себе и, кое-как раздевшись, тоже легла отдыхать, хотя было совсем мало времени. Думать о чем-либо или делать что-то она уже не могла – слишком была вымотана. Миша был еще в клинике, ей никто не мешал.