Глава 17

Останавливаемся перед маяком, представляющим собой бело-чёрную восьмигранную призматическую кирпичную башню высотой двадцать метров. Я не видела его почти пять лет, а дедушка отдал ему тридцать. Словно помешанный, брёл на этот маяк в любую погоду, часто не доверяя никому ответственность. Иван седьмой на моей памяти, кто работает вторым номером. Дольше, чем на год, никто не задерживался.

– Я последний раз в позапрошлом году здесь был. Ничего не изменилось, – подаёт голос Алексей, стоя вместе со мной перед строением.

– Ты сейчас про маяк или раздолбанное здание, предназначенное для смотрителя? – киваю в сторону постройки рядом, которая когда-то была вполне приличным жильём. – Его, – указываю на маяк, – десять лет назад отремонтировали, а здание делайте сами. Дед делал: мазал, подбивал, красил. Вот только здесь нужно конкретно вложиться, а это никого не интересует.

– Я предлагал. Только Ильич отмахнулся. Сказал, что и на маяке неплохо обустроился.

– Ты? – удивлённо хлопаю глазами. – Деньги деть некуда?

– Почему некуда? Помочь хотел. К тому же нравится мне этот маяк. Здесь хорошо.

– Я бы поспорила.

Не люблю я здесь бывать, в одиночестве тем более. Дед знает об этом. Уверена, если бы не его состояние, не попросил поехать. Стоим на мысе, ощущая порывы ветра, которые усиливаются, пронизывая даже сквозь одежду.

– Пошли.

Поднимаемся по бетонным ступеням, преодолевая железобетонные площадки и оказываясь на ярусе с кухней. Кухня – громко сказано, скорее, небольшое помещение с несколькими полукруглыми шкафами, электрической печью на две конфорки, столом и необходимой посудой.

– Ого, – присвистывает Лёша, осматривая помещение. – У Ивана здесь походу вечеринка была.

Прохожу, отталкивая ногой пустые бутылки, консервные банки, куски пенопласта и плёнки. Не совсем понимаю, откуда всё это взялось, но Ваня точно не скучал. На полу брошен старый матрас, который, вероятно, служил спальным местом. Сам пью, сам гуляю, сам сплю. Три в одном.

– Придётся навести порядок, – снимаю куртку, оставшись в тёплом комбинезоне, не стесняющем движения. – Дед увидит это безобразие, и Ивану не жить. Но для начала спущусь на цокольный этаж, проверю генераторы.

Окидываю взглядом знакомое пространство, улавливая привычный грохот от трёх работающих генераторов, которые являются единственным источником электроэнергии. Их никогда не глушат, лишь по одному, если требуют ремонта или замены. Поднимаюсь наверх и помогаю Алексею убрать кухню, которая после нашего вторжения становится пригодным для людей помещением. Не знаю, что Иван здесь делал, но ему однозначно было весело.

Закончив уборку, на которую мы потратили два с лишним часа, поднимаемся выше в комнату с оборудованием. Что интересно, Лёша не торопит меня, выполняя каждое поручение и не гнушаясь грязной работы. Искоса посматриваю на мужчину, который то и дело засматривается на меня, поедая взглядом, и не понимаю, как реагировать. Набатом в голове отдаётся напоминание: у него есть невеста. Но и оно отходит на второй план, когда Алексей невзначай меня касается, вызывая приятную дрожь, или находится слишком близко, раздувая волосы своим горячим дыханием. Всё больше понимаю, что зарождающаяся во мне симпатия к этому несносному мужчине уничтожает все логические ниточки.

Пролистываю журнал, который не заполнялся два дня. Остальные записи больше похожи на каракули, словно Ваня писал с закрытыми глазами. Аккуратный почерк деда не идёт ни в какое сравнение.

– Всегда было интересно, каково это – находиться здесь подолгу? – Лёша подходит к узкому окошку, из которого открывается вид на море. – Тихо, безлюдно, а вокруг лишь снег, ветер и море. Идеальное место, чтобы окунуться в себя, заглянуть в самые тёмные углы, вытряхнуть ненужный хлам, освободив место для нового. Я бы провёл здесь пару дней.

– Что ж, можешь вызваться добровольцем. Дед оценит, – подмигиваю Сказочнику, не уточняя, что он зря романтизирует это место. – А заодно дашь возможность Ивану насладиться прелестями Зои, к которым он так рвался. В общем, все тебе будут благодарны.

– Но не ты?

– Я не люблю здесь находиться подолгу. Чувствую себя некомфортно.

– Думаю, всё зависит от того, с кем коротать время.

– По-моему, ты говорил «окунуться в себя, заглянуть в тёмные углы»? Проблематично это делать, если кто-то тебя отвлекает.

– Я не отказался, если бы меня отвлекла ты.

Не нравится мне этот взгляд – горячий и многообещающий, пронизывающий дрожью предвкушения и рисующий множественные картинки чего-то невероятно приятного и в нашем случае запретного. Не выдержав зрительного напряжения, опускаю голову, заполняя журнал и посматривая на приборы. Чувствую кожей, что Сказочник следит за каждым моим движением. Он не смотрит – касается. Но это не те липкие взгляды, которые вызывают тошноту и стремление ретироваться, наоборот – бархатные, волнующие и разжигающие желание.

Поездка на маяк была плохой идеей, и это становится понятно когда, спустившись по лестнице и открыв железную дверь, меня практически сносит порывами ощутимо усилившегося ветра. Снег мгновенно забивается в капюшон, бьёт по глазам острыми крупинками, заставляя отворачиваться и кутаться. Как чувствовала.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – перекрикиваю ветер и спешу в сторону снегохода. – Поторопись.

– Маш, ты с ума сошла? – кричит Лёша и дёргает меня за рукав. – Куда? Нас занесёт к херам по дороге!

– Я не хочу здесь оставаться, – не обращая внимания на слова мужчины и сдвинув капюшон на глаза, упрямо направляюсь к снегоходу. – Чёртов маяк! – ругаю себя же в тысячный раз, сожалея, что согласилась на уговоры деда. – Чёртова башня!

Подойдя к снегоходу, понимаю, что он до половины уже занесён снегом, который летит с резкими порывами ветра. Нескольких часов оказалось достаточно, чтобы погода кардинально изменилась. Пронизывающий северный ветер пробирается под кожу и словно сжигает изнутри. Суровый климат, который не каждому понравится. Мне давно не нравится. Именно сейчас вспоминаю, почему когда-то так стремилась покинуть это место.

– Видишь, – Алексей указывает на снегоход, – уже никуда не уедем.

Хочу возразить, но понимаю логичность его выводов и расслабляюсь.

– Загоняй туда, – киваю в сторону хозяйственного здания. – Иначе не откопаем.

Он отгребает снег, чтобы оттащить средство передвижения в укрытие. Решаю заодно проверить водогрейные котлы и цистерны с топливом. Не знаю, когда приходил танкер, не знаю, сколько осталось. Лёша помогает открыть мне железную массивную дверь, и только сейчас понимаю, что я без перчаток. Руки на морозе коченеют, но возвращаться нет времени, поэтому решаю закончить так. Удостоверившись, что всё в порядке, и пристроив снегоход, возвращаемся тем же путём, с трудом пробираясь сквозь снег. И только оказавшись внутри маяка, отряхиваемся. Пальцы не двигаются, и я тру ладошки, чтобы отогреться. Лёша опережает меня, снимая перчатки, и сжимает мои ладони в своих, поднося к губам и отогревая горячим дыханием. Ощущения, словно кожу кипятком обдали, а по поверхности разносятся покалывания. Но я не отстраняюсь, позволяя мужчине отогреть закоченелые пальцы. Глаза в глаза несколько минут. Молчание, которое не требует комментариев и лишних слов. Так нужно сейчас. На нижнем ярусе холодно, что ощутимо, и я тяну Сказочника наверх, чтобы отогреться в достаточно протопленном помещении. Голышом здесь, конечно, не походишь, но всё же температура выше на несколько градусов, чем была в таёжных срубах.

Батареи ощутимо горячие, но этого недостаточно, чтобы в двадцатиметровой постройке температура достигла норм комнатной. Оборудование, выделяющее тепло и иногда издающее сигналы, только в плюс при такой погоде. На ярусе кухни прохладнее, но мы задерживаемся именно здесь, чтобы немного согреться чаем. Наполняю чайник и мысленно благодарю Ивана, что он не успел использовать все запасы питьевой воды. Лёша молча сидит за столом, наблюдая за моими передвижениями по кухне.

– Что не так? – Мужчина решается на вопрос.

– Всё. Всё не так. Меньше всего я хотела застрять здесь. Навскидку метель будет крутить сутки, но есть вероятность, что дольше.

– Всё не так плохо: тепло, еда имеется, ты не одна.

В этом-то и проблема… Едва сдерживаюсь, чтобы не высказаться вслух, и отворачиваюсь, наливая чай. Бесит спокойствие Сказочника, который, словно ждал этого самого момента, и теперь наслаждается ситуацией и моей нервозностью. Согласился меня сопроводить. Но с какой целью? Потому что дед попросил или же Алексей действует исходя из собственных желаний? В который раз за сегодня напоминаю себе, что у него есть невеста. А у меня, по легенде деда, жених. Глупая ситуация. Глупая Маша.

– Маш?

– А? Да. – Резко оборачиваюсь, зависнув на приготовлении напитка. – Ты что-то спрашивал?

– Насколько я понял, спальное место здесь одно?

– Да. Верхний ярус, – показываю пальцем наверх, – выше него только фонарная.

– А сам маяк? Включать нужно?

– Нет. Давно автоматический. Вручную показания снимаются с гелиографа и плювиографа. Это нужно было делать сразу, сейчас уже поздно. Связь появляется в десять утра и три дня, так что уже никого не вызовем… Придётся ждать окончания метели. А почему спрашиваешь?

Только сейчас осознаю, что Алексей не просто так задаёт вопросы и с интересом слушает ответы.

– На тот случай, если нужно вставать по часам и передавать какие-то данные. Но при условии наличия автоматики можно спать всю ночь.

– Спать?

– Ну да, – подтверждает, внимательно меня изучая. – Я так понял, диван один. Мы его, кстати, в позапрошлом году вдвоём с Ваней затащили на самый верх. Ильич как ребёнок радовался.

– Один, значит… – произношу почти шёпотом, отведя взгляд, который сразу находит матрас, свёрнутый и аккуратно уложенный у стены.

– Я на этом спать не буду. Сразу предупреждаю. – Лёша повышает голос, в котором слышатся недовольные нотки. Я лишь прикинула альтернативные варианты, не озвучив их, а он уже всё понял.

– Я ничего не сказала.

– Но подумала. Позавчера ночью мы прекрасно устроились вдвоём. Я понял, что ты не можешь согреться, и нашёл наипростейшее решение – согреть собой. В данный момент условия те же.

– Здесь не так холодно, как было в тайге. Вполне отдохнём и по отдельности.

– Диван не такой широкий. Это я тебе говорю как человек, который его на себе тащил, – хлопает ладонью по спине и уминает печенье, которое я заботливо взяла с собой.

– А куда двухъяруска делась?

– Разобрали и выбросили. Приказ Ильича, – разводит руками, даёт понять, что все вопросы к деду, и даже если я не желаю занимать одно спальное место, выход есть – матрас на полу. – Вариантов нет.

– Да. И правда нет…

Вот же чёрт! Всё не так – глупо и неправильно. И вообще, почему я решила, что Лёша имеет на меня виды? В срубе всё было вполне невинно, без притязаний на моё тело и любого рода поползновений. Вот и сейчас мы лишь заложники непогоды. Условия, в которых мы оказались, не созданы искусственно, они результат неудачного стечения обстоятельств.

Ещё некоторое время сидим на кухне. Сказочник расспрашивает о работе маяка и приборах, установленных выше. У смотрителя довольно много времени на себя самого, потому что девяносто пять процентов приборов принимают, обрабатывают и отправляют информацию автоматически. Работа человека заключается в контроле, снятии части показаний и ремонте оборудования, если необходимо.

Как бы я ни оттягивала момент долгожданного отдыха, через время приходится подняться на предпоследний ярус, в комнату-спальню. Предварительно заглядываю в аппаратную и, убедившись в исправности оборудования, топаю дальше. И правда, здесь всё изменилось за пять лет: вместо двухъярусной железной кровати диван-малютка, который в разложенном виде является вполне приличным спальным местом; дед заменил стол на более компактный и современный; появился навесной шкаф, заполненный книгами; маленький телевизор. Сигнал здесь почти не ловит, но Ваня заполнял карту памяти фильмами и смотрел в свою смену, да и дедушку научил пользоваться всеми преимуществами прогресса.

Лёша скидывает обувь, куртку и укладывается на диване, удобно устроившись на спине. Знаю, что вариантов у меня нет, но всё же оттягиваю момент, чтобы сделать то же самое. А я устала, вымотана ещё тайгой и по ощущениям за прошедшую ночь не выспалась. Да и день сегодня активный. Едва не стону, представляя, как растянусь на диване, дав отдых своему телу.

Занимаю горизонтальное положение, выверив безопасное, как мне кажется, расстояние между мной и Сказочником, и смотрю в потолок. Странная ситуация: два человека, оказавшиеся на одном диване, молча рассматривают узоры, оставленные природой на древесине. Неловко. Что интересно, этой самой неловкости в таёжном срубе не чувствовалось. Всё было как-то… естественно.

Потираю ладони, которые до сих пор остаются ледяными. Несмотря на то, что родилась и выросла здесь, я мерзлячка. Даже в Москве при вполне приемлемых температурах до апреля не снимаю перчатки, потому как первое, что мёрзнет в моём теле – руки. А затем ноги и всё тело, соответственно, пока не встану под горячий душ. Натягиваю рукава, сжимая ткань пальцами, но и это не приносит желанного тепла.

– Засовывай.

– Ч-что?! – Не сразу понимаю, что и куда предлагает мне засунуть Алексей.

– Давай свои руки, – поднимает свитер, оголяя живот, а я непонимающе таращусь на обнажённый торс, словно впервые в жизни вижу частично раздетого мужчину.

– З-зачем?

– Два тела могут согреть друг друга: одно тело теряет тепло, второе получает его до тех пор, пока температура не сравняется. Так что согреется тот, у кого температура меньше. То есть ты. Поэтому грейся, – кивает на свой живот, ожидая, когда я приму его приглашение, – а то не уснёшь.

– Не надо, – бурчу, натягивая одеяло.

– Маш, я ж тебе не сексом предлагаю заняться. Хотя, – задумчиво тянет, – это, чтобы ты знала, самый действенный и быстрый вариант.

– Ещё чего!

– Вот поэтому предлагаю лишь согреть тебя своим теплом. Никаких непристойностей. Ну давай уже, – тянет мои ладони, – а то и я замёрзну.

Как только мои руки касаются горячего и твёрдого тела, едва сдерживаю стон. И откуда в одном мужчине столько энергии, которой он готов делиться? Лёша опускает свитер, прижимает меня к себе и накрывает нас сверху одеялом. Возражать не хочется – хочется уткнуться в его шею и закрыть глаза.

Рядом с ним чувствую себя в полной безопасности. Настолько комфортно и уютно мне давно ни с кем не было. А точнее, вообще никогда не было. Спокойствие, безмятежность и лёгкость окутывают, но вместе с ними приходит осознание, что Лёша – именно тот человек, с которым мне хотелось бы поделиться чем-то важным. И знаю я его недолго, и открываться незнакомцам не привыкла, но неожиданно для самой себя с моих губ слетает:

– А меня уволили.

Мужское тело слегка дёргается, вероятно, от неожиданности, разорвавшей тишину, но затем следует вопрос:

– За что?

– Да ни за что…

– Так не бывает. Чаще всего люди увольняются по собственному желанию, и причины довольно разные. Чтобы тебя уволили, нужно совершить что-то серьёзное.

– Я сделала. Точнее, не сделала.

Много раз с момента звонка Власова прокручивала в голове сложившуюся ситуацию, понимая, что и причин для увольнения не было. Я оказалась именно тем человеком, которого шеф сделал козлом отпущения, обвинив в своей несостоятельности.

– Расскажешь?

– Тебе будет неинтересно.

– Уже интересно. – Чувствую, что Сказочник улыбается. – Я хочу знать, что же такого ужасного сделала идеальная внучка Ильича, за что её могли уволить.

– Идеальная?

– Судя по рассказам твоего деда – да. Но ты соскакиваешь с темы, Маша. Раз начала – говори.

Закусываю губу и на минуту замолкаю, решая, стоит ли делиться с Лёшей своими переживаниями. Где гарантия, что мужчина не использует полученную информацию против меня, как и все в моей жизни? Но Сказочник прав, не хотела говорить – нужно было молчать.

– Я работала в небольшой по столичным меркам фирме, занимающейся поставками оборудования. Всё просто: зарегистрировались в системе, вышли на аукцион, предложили самый выгодный вариант, заключили контракт. И если раньше шеф выбирал фирмы примерно своего уровня, то в последний раз замахнулся на огромную компанию, соглашение с которой принесло бы ему невероятную прибыль. Всё было просто до того самого момента, пока он не узнал, что руководитель этой компании предпочитает знакомиться с предполагаемыми партнёрами лично и до окончания аукциона. Своего рода оценивает и прощупывает. И так как этим всегда занималась я, сам понимаешь, шеф ждал результата. И тут всё пошло не так… Большой босс улетел перед Новым годом в отпуск в наши края, как мне сказали, зам отдыхает в Европе, а помощник наотрез отказывается дать мне его личный номер, потому как тот, что есть у всех, недоступен. Я даже адрес его узнала, – шепчу, будто делюсь с Лёшей государственной тайной, – в надежде, что он просто отключил телефон и залёг дома. Но нет. Консьержка сказала, и правда уехал. Отчаявшись, вымолила всё-таки у помощника личный номер, но увы: разговор оказался коротким, а чёткого ответа я не получила.

– Не понял, тебя за это уволили?

– Да. Потом соседка оповестила, что деду плохо, и я сорвалась сюда. Шеф позвонил, сказал, что аукцион закончился досрочно и фирма выбрана. Как ты понимаешь, не наша. Во всём обвинил меня.

– Аукцион мог быть завершён по разным причинам.

– Вот и я об этом, но, увы, слушать меня шеф не стал. Сказал, что я в отпуске с последующим увольнением, и в этот же день пришёл расчёт.

– Может, не всё потеряно? Вернёшься, шеф к этому моменту остынет и будет готов к конструктивному диалогу.

– Нет, – издаю едкий смешок, вспоминая Власова. – Он человек, движимый эмоциями. Вспыхнул – сделал, остыл – сделал вид, что так и планировалось. Если и чувствует свою вину, никогда не признает. Именно поэтому сам не присутствует на переговорах. У человека проблемы с контролем гнева, который вырывается в самый неподходящий и, как правило, решающий момент.

– С таким, наверное, сложно работать?

– Очень. Но я терпела, потому что место хорошее и оплата приличная.

И ведь предлагали мне перейти в другое место, но я, удерживаемая привычкой и страхом перед новыми обязанностями, отказалась. Сглупила, и как итог – моё нынешнее положение.

– То есть ты теперь здесь останешься?

– Уже нет.

Вспоминаю так вовремя появившегося Москвича, который дал мне шанс начать всё сначала.

– Я понял, – цокает Сказочник, – поэтому согласилась пойти в тайгу на соболя?

– Да.

Не желала признавать, но Лёша сам озвучил причину, отмахиваться от которой глупо.

– Чувствовал я, что-то не так. Ильич ведь много раз говорил, что ты не сторонник охоты, а тут согласилась.

– Выбора особо не было. Снимаю квартиру с подругой, а одна она не потянет. Да и желания оставаться нет. А после очередного погружения в прошлое оно и вовсе испарилось.

Никогда не смогу я смириться с постоянным перемыванием костей, вмешательством в жизнь всех и вся и тишиной небольшого посёлка. Кристина каждый день спрашивает, когда вернусь, не получая точного ответа. Я бы и сама сорвалась, но дед ещё слаб, да и теперь меня здесь удерживает ещё кое-что, а точнее, кое-кто. И на его груди я сейчас лежу. И меньше всего я задумываюсь о том, что у Алексея есть невеста, да и встреча произошла не вовремя и не в том месте. Мне хорошо рядом с ним. Этого достаточно.

– Я спросить хотела… С мужской точки зрения… – мнусь, не зная, как правильно сформулировать вопрос и рассказать о своём фиаско. – Если бы тебе девушка позвонила… много раз, что бы ты о ней подумал?

– Много – это сколько? Десять?

– Немножко больше… Сто.

– Сто?! – выкрикивает, удивляясь, а я зажмуриваюсь, стыдясь собственных действий. – Я бы решил, что меня домогается какая-то сумасшедшая!

– Вот и Мельников, наверное, так решил…

– Кто?! – Мужчина ощутимо напрягается, а рука сжимается на моём плече.

– Глава «МельникГрупп» – компании, с которой мой шеф жаждал заключить договор и на последующие пять лет стать единственным поставщиком. Суммы оговаривались значительные, именно поэтому Власов лютовал, когда всё сорвалось. Я с таким трудом достала номер этого Мельникова…

– Дозвонилась?

– Да. Но разговор прервался. Мне кажется, он даже не понял, кто и зачем ему звонил. Только мне нужно было остановиться на паре звонков, но я так разозлись, – даже сжимаю пальцы в кулак и несильно бью по животу Сказочника. – А потом уже снова и снова набирала его номер, словно в бреду. Вот кто уезжает почти на месяц в какую-то глушь, когда решаются такие важные вопросы?

– И правда, кто… – хрипит растерянный голос Алексея над ухом.

– Состоятельный человек рвётся куда-нибудь на Бали, а он попёрся на Дальний Восток, – фыркаю. – Вот мы с тобой понятно – обстоятельства. А он?

– Да. Странный тип.

– Вот и я о том же…

Последние слова произношу сквозь сон, потому что, согревшись в объятиях Лёши, засыпаю.