Глава 25

Маша

– Алексея ждёшь? – спрашивает дедушка, когда в двадцатый раз выглядываю в окно, реагируя на звуки проезжающего автомобиля.

– Нет. Тебе показалось.

Ни о чём не договорившись с Лёшей, я всё же надеялась, что вечером он объявится, чтобы провести время вместе или придумать, куда сбежать, чтобы остаться наедине. Но, увы, знакомая машина около калитки так и не остановилась. Лишь сравнительно недавно осознала, что у меня нет его номера, а он не поинтересовался моим. В мире мессенджеров и активной переписки мы словно потерянные новички. Да и смысла в телефоне в наших местах немного, потому что ни мой, ни его оператор здесь почти не ловит. Но мне было бы спокойнее, если бы у меня был записан заветный номер, по которому я могу связаться с Лёшей.

Устав ждать и прислушиваться к каждому шороху за окном, иду в комнату, чтобы закрыться и погрузиться в собственные мысли, которые весь день прерывались дедушкой и соседкой, которая забежала на полчаса, а развлекала нас сплетнями почти три.

Утешаю себя внезапно возникшими у Лёши делами, которые не позволили организовать встречу. Ведь может быть, человек занят? Вполне. У меня тоже часто возникают моменты, когда нет минуты ответить на сообщение, вспоминаешь о нём лишь вечером, когда берёшь телефон и просматриваешь оставленное в долгий ящик. Хочу надеяться, что только нечто важное остановило Алексея от приезда в посёлок, но ненавязчиво в памяти всплывает предательство Миши, которое я примеряю на всех. Обманутый единожды опасается всегда, ищет подвох там, где его быть не может, уничтожая и себя, и тех, кто рядом, необоснованными предположениями.

Считала, что избавилась от такого рода предубеждений, но сейчас, когда Лёша проник глубже, чем все до него, разворошив комок непрочувствованной нежности, всё воспринимается в разы острее. И, казалось бы, оправданное отсутствие отдаётся глухой болью чего-то неизбежного.

С трудом засыпаю, ворочаюсь, просыпаюсь несколько раз и проверяю телефон, на экране которого высвечивается «Только экстренные вызовы». Кристине написала о времени прилёта, когда ездила за билетами, и подруга обещала быть в Шереметьево. Мысль сдать билеты, перенести дату и провести время с Лёшей не покидала на маяке, и сегодня я хотела уточнить дату его отъезда, которую он не обозначил. В надежде на его появление завтра, всё же засыпаю, а открыв глаза, прислушиваюсь, соскакиваю с постели и мчусь на кухню, застав лишь деда и соседку.

– Доброе утро, – мямлю в дверях.

– Мань, ты чего подскочила? Мы разбудили? Говорил же – тише. – Дедушка шипит на тётю Римму, которая удивлённо хлопает глазами. Впервые вижу женщину настолько растерянной.

– Так я тихо.

– Тихо? От тихо дети не просыпаются! – тычет в меня пальцем, повышая голос на женщину. – Не умеешь ты тихо.

– Я не умею? – Соседка захлёбывается от негодования, нависая над дедом. – Сам гоготал, словно конь, когда анекдот рассказывал, а меня обвиняешь?

– Я гоготал? – медленно поднимается дед, и они с тётей Риммой замирают в боевой стойке, испепеляя друг друга взглядами. И, если бы не стол, являющийся преградой, уже бы сцепились.

Закатываю глаза и на цыпочках покидаю кухню, из которой доносится разгорающийся спор и взаимные обвинения. Надежда увидеть Лёшу осыпалась пеплом к моим ногам.

Совершаю утренние процедуры и одеваюсь, чтобы пойти в магазин. Особого желания не имеется, но нахождение в доме грозит неудобными вопросами. Дед ещё вчера порывался расспросить о времени, проведённом на маяке, и узнать подробности, но я мастерски съехала с темы, переключив его внимание на Ивана. Последний, как оказалось, в моё отсутствие побывал у дедушки и объяснил свою неожиданную отлучку. Не знаю, каким образом он убедил сурового Ильича, но дед оправдания принял и посчитал весомыми. Меня в подробности не посвятил.

– Мань, ты куда? – поймана в прихожей, когда собираюсь тихонько покинуть дом.

– В магазин схожу. Куплю воды, печенья и прочего по мелочи. В аэропортах всё в три раза дороже. Завтра ведь самолёт.

– А, точно. – Дед потирает подбородок. – Самолёт… Ну, иди.

Киваю и, юркнув за дверь, не спеша бреду в магазин. Вспоминаю, что в мини-маркете есть вероятность столкнуться с Зоей, но сейчас и этот момент не важен, потому как я сосредоточена лишь на одном – Лёша. Обращаю внимание на все проезжающие и припаркованные автомобили, с трепетом реагируя на знакомый цвет или марку.

С порога замечаю Рыжую, которая, окинув меня недоброжелательным взглядом, демонстративно отворачивается, не поприветствовав. Мысленно шлю её к чёрту, в тайгу и к полярным медведям. Куда-нибудь да докатится с её стремлением ввязаться в любую авантюру, если на горизонте показался симпатичный мужчина.

Иду по рядам, наполняя корзинку и погрузившись в собственные мысли, пока не останавливаюсь около полок с печеньем, которые отделяют пространство от кассы.

– Завтра репетиция, разрешишь Стасу петь? – Голос Вали узнаю сразу, а подобный вопрос может прозвучать лишь от неё.

– Разрешу, – фыркает Зойка, сопровождая слова привычным пиканьем товаров. – Только подбери что-то мальчуковское, а не девчачью песенку, которую мой сын пел на прошлом концерте. Ещё и подтанцовка из девочек… Пусть поёт соло. Мой Стасик достоин!

– Хорошо, – пищит Валя, соглашаясь с Зоей, которая своим напором способна дотолкать Стасика до Москвы. – Будет соло.

– И что-то патриотическое, – настаивает Рыжая.

Такими темпами репертуар сельского Дома культуры будет расписан и утверждён Зоей. И Стасику, естественно, достанутся лучшие номера.

– Само собой. К тому же мы начали готовиться к концерту, посвящённому двадцать третьему февраля. У твоего сына будет прекрасная, душевная песня.

– Надеюсь, – угрожающе понижает голос Зоя, – иначе я всем расскажу, какие песни должны петь дети. И покажу!

Мне кажется, я даже слышу, как Валя сглатывает под устрашающим взглядом Рыжей, и тихонько хихикаю. Хорошо, что завтра меня уже здесь не будет. И пока я радуюсь скорому отлёту, пропускаю часть разговора, реагируя на знакомое до дрожи имя.

– … Алексей вчера улетел. Ты не в курсе?

– Как? Когда? – несдержанно выкрикивает Зоя.

– Витька же в Магадане работает в такси. Рассказал, что вчера отвозил Алексея и его сестру с мужем в аэропорт на рейс в одиннадцать утра в Москву.

Сердце ухает вниз, разбиваясь о неприятную реальность. Не сказал… С нежностью и предвкушением смотрел мне вслед и не обмолвился, что через пару часов улетит в столицу. Сглатываю в попытке протолкнуть собравшийся в горле ком подступающих слёз, всхлипов и разочарования, лавиной обрушившихся на хрупкие плечи посреди магазина. Так некстати и не вовремя, словно удар наотмашь – сбивает с ног.

– И в этом году никто не смог завоевать его сердце, – обречённо вздыхает Зоя, объявляя итоговую сумму покупок Вали.

А дальше тишина, шорохи, и колокольчик на входной двери оповещает, что продолжения разговора не будет. Подхожу на кассу, не обращая внимание на высказывания Рыжей. Не слышу, сосредоточенная на одной мысли и сожалении, что доверилась не тому человеку, так опрометчиво сорвавшись в пропасть. На автомате расплачиваюсь, лишь махнув рукой в сторону Зои, когда та хватает меня за рукав куртки, требуя ответов. Каких и зачем?

Едва переставляю ноги, опустив голову и сдерживая слёзы. Мечтаю лишь об одном: уединиться в комнате, накрывшись с головой одеялом, и дать волю скопившимся эмоциям. На моё счастье, соседка всё ещё развлекает деда, эмоционально комментируя какую-то передачу. Остаюсь незамеченной, проскользнув в свою комнату и закрывшись изнутри, чтобы непрошеные гости не застали врасплох.

И уже в одиночестве, уткнувшись в подушку, даю волю чувствам, сковавшим тело и уничтожающим душу. Я была уверена, что не ошиблась в Лёше, так старательно подбиравшемуся ко мне. Всё казалось настоящим, искренним, правильным… Лишь казалось? Не научившись на прошлых ошибках, вновь попала в западню, когда человек воспользовался моей доверчивостью и наивностью.

«Глупая Маша…» – крутится бесконечной каруселью в мыслях, заставляя почти выть. Не почувствовала, не поняла, не предугадала, что человек, появляющийся здесь раз в год, легко откажется от завоёванного трофея и вернётся в настоящую жизнь.

Мне кажется, я почти не спала, прокручивая, будто старую плёнку, все эпизоды взаимодействия с Лёшей: каждое слово, жест, эмоцию, движение… Ни капли фальши, как по мне, но ведь люди умеют мастерски притворяться. У них заготовлен комплект масок, которые надеваются в зависимости от обстоятельств и применяются только по назначению. Вероятно, Лёша из этой самой категории.

– Мань! – Стук в дверь заставляет открыть глаза и осознать, что уже утро. Время пролетело неимоверно быстро в размышлениях и самобичевании. – Манюнь, вставай. На самолёт опоздаешь, через три часа уже.

– Уже встала, – откликаюсь, чтобы услышать удаляющиеся шаги и получить время, чтобы сползти с кровати.

Провожу утренние процедуры, наблюдая в отражении зеркала нечто похожее на человека с красными глазами и опухшим от слёз лицом. Мною сейчас можно диких зверей в тайге пугать, никто не посмеет приблизиться. Собираю чемодан, просто закидывая вещи, и сажусь сверху, чтобы застегнуть его. На аккуратность нет времени. И сил.

А затем самое сложное – прощание с дедушкой. Лишь вздыхает, спрашивая, всё ли я взяла и напоминает о той или иной вещи, которая была мною забыта.

– Завтра на маяк? – спрашиваю уже возле калитки, пока ожидаем такси.

– Да, Мань. А что дома делать? Да и Иван за меня столько смен отработал, что мне теперь в своей башне три недели сидеть. Да я не жалуюсь, мне только в радость. Тоскливо иногда, когда метель закружит и ветер завоет, а так… Привык.

– Возьми тёть Римму, – шепчу ему на ухо подмигивая. – Сразу веселее станет.

– Тьфу на тебя, – всплёскивает руками, закатывая глаза. – Этой свиристелки только там не хватает. У меня же тогда ни минуты покоя не будет. Она ж везде, понимаешь? Шагу не ступи, чтобы не услышать комментарий, который, кстати, совершенно не нужен!

– Ладно-ладно, сам решай. Пока, деда, – обнимаю его так крепко, как могу. – Сразу звони, если что. Пожалуйста.

– Договорились. Приземлишься – позвони.

Мне помогают загрузить огромный чемодан в багажник, а водитель ожидает пассажира, когда в спину прилетают слова деда:

– Встретишь Алексея – передавай привет. И напомни – он мой должник.

Внутри всё сжимается до коликов, когда слышу знакомое имя.

– Деда, навряд ли мы с ним встретимся. – Не произношу «никогда», не желая озвучивать то, что уже приняла для себя. К горлу вновь подступает вязкий ком, а от взгляда родного человека готова позорно разреветься, поэтому сажусь в такси и машу на прощание, пока дом не остаётся далеко позади.

В аэропорту ждёт неприятная новость: все рейсы отложены на неопределённое время из-за плохой видимости. Располагаюсь в кресле и включаю режим «ожидания». Спустя несколько часов понимаю, что лучше было бы сдать билет и вылететь в другой день, но не могу оторвать себя от кресла, уткнувшись взглядом в одну точку. Здесь никому нет до меня дела, а отсутствие расспросов и ненужного внимания делает аэропорт удобным местом для раздумий.

Нескончаемым потоком сыплются сообщения, что мне звонил Мельников. Такое чувство, что мужчина решил меня переплюнуть в количестве совершённых вызовов. А затем входящий вызов от него же ввергает в замешательство. Я могу объяснить, с какой целью пыталась до него достучаться, используя различные варианты связи, но теперь это не имеет смысла. Более не являясь работником «ТехЛайт», не вижу причин беседовать с Мельниковым, потому что мы автоматически выйдем на тему моего увольнения и его причин. А так как причиной является именно он, вряд ли нам обоим будет приятен данный разговор. Поэтому скидываю входящие звонки и ставлю телефон на беззвучный режим.

Спустя восемь часов и четыре стакана кофе, наконец, объявляют посадку на рейс, который должен был оказаться в Москве в одиннадцать утра, а теперь сядет в десять вечера. Даю отбой Кристине и пишу, что доберусь сама. Самолёт совершает посадку в Шереметьево с огромным опозданием, сразу беру такси и еду в нашу с Крис квартиру.

Не могу отделаться от мыслей о Лёше, перемалывая снова и снова события последних двух недель. А потом понимаю, что меня уничтожает – отсутствие завершённости. В любых отношениях важна эта самая завершённость. Точка, конечное слово или же действие, которое даст понять – это конец. Нельзя прерываться на той фазе, когда есть что сказать, отдать, подарить… Нужно испытать весь спектр: радость, печаль, взлёты, разочарование. Испить друг друга нужно до самого дна, и если идти рядом не представляется возможным, разбегаться, пожелав друг другу счастья. Когда всего невысказанного и несделанного остаётся в сердце слишком много, это приносит неимоверную боль, заставляя постоянно испытывать сожаление. Лёша оборвал всё настолько резко, что я застыла с этой чёртовой нежностью на вдохе, а отпустить по-настоящему не могу. Именно по этой причине и выдохнуть ещё долго не получится.