Глава 20. Руки прочь от Цветочка!

Дэм

— И что это было? — задумчиво протянул Анхель, стоило фаворитке скрыться за дверью.

— Забудь. Могу предположить, что снова переборщила вчера с драконьим вином, как уже было несколько раз, вот и не отошла, — брезгливо скривился, отсылая Томклаусу текст сообщения с просьбой о проверке состояния эльфийки.

— Нет, все-таки лэрди Макентош следует отослать на Дискорьи воды. Поправить здоровье. Не мудрено, что, проведя с нами столько времени, она, даже, возможно, этого и не осознавая, сходит с ума.

— Я бы не сказал, что так уж и много времени она нам служит. И все же ты прав. Главное, чтобы ее сумасшествие не зашло слишком далеко, — заметил, стаскивая рубашку и направляясь в ванную.

— Долго не задерживайся, мы так и не успели обсудить третье испытание.

Кивнул, давая понять, что брат был услышан, и быстро скинул брюки и белье, не забыв предварительно обезопасить помещение, активировал защиту. Затем, затаив дыхание, снял венец и браслеты, едва не постанывая от ощущения непривычной легкости во всем теле и, что важно, голове.

Встал под прохладные струи воды, приятно обволакивающие уставшее после изнурительной ежедневной тренировки тело. Я едва не мурлыкал от удовольствия, блаженно прикрывая глаза, подставляя лицо живительным капелькам.

Однако долго нежиться водичкой мне не дали.

— Я уже было подумал, что ты решил уплыть в другой город. Подвинься! — услышал над ухом ворчливый голос Анхеля.

Опешив, широко распахнул глаза, поворачиваясь к обнаглевшему братцу, возмущенно вздергивая брови.

— Что? Я не намерен ждать, покуда ты тут нанежишься под водичкой, между прочим, помимо отбора, у нас еще много дел. Прямые обязанности наследников никто не отменял. Если вдруг ты успел о них позабыть, напоминаю. Цени мою щедрость.

— Всю жизнь ценю, — буркнул я, нехотя освобождая ему место.

— Меня уже передергивает при мысли, сколько докладов и доносов, не говоря уже про жалобы, валяется на моем рабочем столе. А к тебе уже очередь выстроилась из страждущих, грозящих пожаловаться самому императору, если ты не уделишь им, бедным, должного внимания. Смешно до слез. Так что давай, лицо попроще, а лучше рассказывай, что надумал.

Презрительно фыркнув, оперся на ледяную в сравнении с кожей стену плечом, одарив близнеца многообещающим взглядом. Зря во время тренировки не укоротил его слишком длинный, острый язык, как не раз того хотел. Да и случаи предоставлялись. И все же, если откинуть остроты и шутки, было в его словах рациональное звено.

— В принципе, все просто и не требует какой-то особенной подготовки. Мое предложение ― это устроить с оставшимися претендентками…

— Называй вещи своими именами, Дэм: выжившими претендентками.

Обматывая вокруг бедер большое банное полотенце, неодобрительно на него покосился, недовольный и язвительным замечанием и тем, что меня прервали. Близнец знал, что я терпеть не могу, когда меня прерывают, но частенько это делал, за что много раз получал по голове.

Бить его по ней поменьше что ли? Вдруг совсем мозги отобью. Напрочь отбитый, безмозглый будущий император, горе для народа. А для меня — особенно.

— Не язви, — со вздохом попросил, все же делая себе мысленную зарубку. — В общем, устроить встречи в приватной обстановке, этакое собеседование. Цель — узнать девушек ближе, прощупать их на предмет истинного к нам отношения.

— Ужин при свечах, — весело фыркнул брат, смывая пену с тела.

— Пускай будет ужин при свечах, это не важно. Главное ― понять, что каждая из девушек собой представляет. Задавать наводящие вопросы. Жесты, манеры, интонации речи ― все это волей-неволей показывает, кто и что вообще из себя представляет.

— Согласен. Хорошая идея.

— Кстати, по стандартному протоколу, правда, открытых отборов, после второго испытания должен быть организован бал, — задумчиво произнес, вспомнив об этой детали.

Анхель понятливо кивнул, поморщившись. И я был с ним солидарен.

В главном дворце редко устраивали балы, в основном в малом, расположенном в богатом районе Хейма, или в летнем, ближе к границе Ионаса. И мы с братом не очень любили посещать все эти сборища охочих до сердца, печенки, крыльев и селезенки, а также других органов аристократок и их отцов.

— Не сказать, что я в восторге от подобной идеи, но и не против. Но вот вопрос: для кого организовывать этот бал, м? Для маленькой кучки девиц, небольшого количества придворных, отца и нас двоих? Не находишь, что это несколько скучно?

— Что предлагаешь?

В лазурных глазах Анхеля зажегся опасный огонек, напрямую говорящий, что братец что-то задумал. И явно какую-то пакость.

Не спеша отвечать, он выключил воду и насухо вытерся, только тогда заговорщицки проговорил, понижая голос:

— Внеочередное испытание.

— Не понял.

— Все просто. Мы привлечем проверенных драконов и парочку знакомых нам эльфов к балу. Особенно эльфов. Где они должны будут проверить девушек на их, скажем, профпригодность и умение выкручиваться из разных компрометирующих ситуаций.

Когда до меня дошел истинный смысл его слов, весело расхохотался:

— Жестокий ты, Анхель, — брат в ответ хитро подмигнул. — А как же Цветочек?

При упоминании о Лорелее, с его лица мгновенно исчезло всякое веселье, словно того и не было, черты лица хищно заострились.

— А вот с Цветочком мы разберемся сами. Она неприкосновенна.

Хмыкнув, согласно кивнул. Мне и самому не хотелось, чтобы к Лее, не дай демиурги, кто-то притрагивался, кроме нас. Она наша. Правда, непонятно, с каких пор.

Но это и не должно никого волновать.

* * *

Собравшись и набросав короткий план, мы разошлись по разным сторонам. Анхелю нужно было получить официальное разрешение на проведение бала и разобраться с остальными мелкими и не очень деталями, а я к распорядителю.

Никлаус, как ни странно, нашелся в своем кабинете. Стукнув в закрытую дверь для проформы, вошел, находя его за рабочим столом с магишетом в руках.

— Клаус, добрый день, занят?

Дракон поднял на меня усталый взгляд вишневых глаз и приглашающе кивнул, откладывая артефакт в сторону.

— Несколько минут для наследника выделю, — усмехнулся он, откидывая волосы за спину. — Будешь что-нибудь из напитков?

— Нет, благодарю. Я к тебе по поводу следующего этапа отбора. И, к слову, я перекинул тебе список прошедших девушек. Загляни в виджет. Остальных можно будет после погашения меток отправить по домам. Только убедиться, что их жизни ничего не угрожает.

— Будет сделано, — кивнул Клаус, тут же заглядывая в магишет и, как мне показалась, облегченно выдыхая. Интересно, почему? Но я не стал уделять этой мысли должного внимания.

Никлаус тем временем утвердил имена девушек, рассылая пометки слугам и приказ о подготовке покоев в имперском крыле. Я не стал ему мешать, безразлично скользя взглядом по интерьеру кабинета.

Закончив, Таритарен вскинул голову, хитро прищуриваясь.

— Надеюсь, в этот раз, ваша Светлость, вы придумали что-то более приличное. Пожалей мои нервы, Дэм. Я еще от прошлого не отошел.

Усмехнувшись, откинулся на мягкую спинку кресла, устраивая руки на подлокотниках.

— Приличное, да и чего ты так переживаешь, не тебе эти этапы проходить.

— Упаси демиурги, — тихо рассмеялся Клаус, но я вдруг отчетливо ощутил его напряжение. — Еще чего не хватало. Итак, что на этот раз?

Вздохнув, коротко обрисовал ему ситуацию и наши, можно сказать, хитрые планы в сторону девушек. Под конец моего короткого монолога Никлаус заметно помрачнел. Не выдержав, уточнил:

— Никлаус, что не так?

Дракон, резко поднявшись, подошел к окну, повернулся ко мне спиной и сложил руки сзади, из-за чего я невесело улыбнулся. В этой позе и со спины его очень даже можно было спутать с отцом. Правда, издалека. Но все же Никлаус, в отличие от меня и брата, много перенял от отца.

Для нас с Анхелем давно не было секретом, кем нам приходится лэрд Таритарен.

Единокровным братом.

Чистое чудо в имперской семье. Где никогда не рождалось более двух наследников близнецов. Более того, это было противоестественно нашей родовой магии. Никлаус не должен был родиться и выжить. Но он и родился и выжил, и сейчас преспокойно стоял в нескольких шагах от меня.

Как так произошло и почему, никто не в силах был ответить или прояснить чудную загадку.

Но артефакт крови подтвердил, что новорожденный дракон являлся никем иным, как сыном действующего императора.

Лайдвига Кирсана.

О подобном факте нам довелось узнать совершенно случайно. И не сказать, что на тот момент времени мы с Анхелем были подобному открытию, как еще один брат, очень рады. Отнюдь. К тому же официально не признанный, имеющий родовое имя своей матери и попросту бастард.

И это юношеское непринятие в дальнейшем наложило свой отпечаток. Никто из нас никогда по-настоящему с Клаусом не был близок. И сейчас я даже откровенно сожалел.

Нет, Никлаус никогда в открытую не подвергался нашим нападкам или презрению. Но в тренировочной комнате происходило многое. А самым излюбленным нашим с братом занятием при совместных тренировках было практически доведение третьего брата до смерти.

Дети жестоки. Особенно драконы, не перешедшие рубеж взросления.

Брат был хоть и ненамного, но заметно слабее нас с Анхелем, ему не нужны были блокаторы магии. Магия не сжигала его изнутри. И если поначалу наши тренировочные издевательства были именно из-за того факта, что он более слабый, да и вообще бастард, то после ― из-за того, что он был именно слабее, и ему не нужно денно и нощно таскать на себе тяжелые, изматывающие блокаторы.

Но самым главным фактом и камнем преткновения стало то, что Клаусу не нужно было стоять перед выбором в поиске пары, искать ее, чтобы выжить. Он волен был выбирать ее себе сам.

Ему не нужен был сосуд.

Ему не нужно было беспокоиться о том, выживет ли под ним выбранная девушка, если, не дай высшие силы, не сдержишься, ослабишь хоть на доли секунды контроль.

Его избранная никогда не рассыплется прахом. Она будет радовать его своими ласками и нежностью, а наша погибнет в скором или не очень времени. Но погибнет.

Сейчас, кончено же, многое изменилось. Изменилось наше мировоззрение, мы повзрослели и перестали многие вещи ощущать настолько остро. И Клаус уже давно не подвергался физическим, вербальным или косвенным нападкам при, на данный момент, редких тренировках, но все же.

Сейчас я сожалел, что был таким слепцом. И не понимал, что он ― наша плоть и кровь, неважно, от кого: родной матери, давно лежащей в земле и кормящей телом всякую падаль, или отца.

Он — наш.

Но и сблизиться не пытался. Точнее, не так. Когда хотел сделать этот шаг, всегда встревало какое-то «но». То мятеж на границах. То разбой на трактах. То фаворитка, которую Анхель позвал так некстати.

Всегда находилась причина.

Опять-таки, сожалел ли я? Естественно — да. Более того, втайне надеялся когда-нибудь подобную неправильность исправить. Но, честно сказать, совершенно не знал, как.

— Вадэмиан, — позвал меня брат, заставляя выплыть из задумчивости о превратностях судьбы и вскинуть голову. — Я хотел уточнить: кого-нибудь из девушек уже взяли на, хм, более пристальное рассмотрение в кандидатки в императрицы?

Удивленно вскинул брови и тут же расслабился, улыбаясь. Ну, конечно. Отец отдал приказ, чтобы Никлаус лично ему докладывал о ходе отбора. Понятно, почему брат интересовался.

— Можно и так сказать.

Он резко обернулся, прошивая меня цепким, серьезным взглядом, словно пытаясь на моем лице найти ответ на свой пока еще невысказанный вопрос.

— Кто?

Нахмурился, не понимая, к чему этот вопрос, да еще и в таком тоне. Пришедшая в голову догадка заставила расплыться в хитрой, коварной ухмылочке.

— Почему интересуешься, братец? Кто-то успел понравиться? Признавайся, Клаус!

Видеть на лице практически всегда спокойного, равнодушного Таритарена неприкрытое смущение, граничащее со злостью, было забавно. Однако и мое специальное напоминание о том, кем для меня является, он проигнорировал. Этого, в принципе, следовало ожидать. И ничуть не обидело. На его месте сам бы я поступил бы также, а может даже и вспылил. Но я — не он.

— Ну, и кто же она? Драконица? Доминика, верно? Хороший выбор. Одобряю.

Никлаус сложил руки на груди, на этот раз он не стал скрывать свои истинные эмоции, на его лице отразилась досада. И все же его ответ меня неприятно удивил. Да что там. Его ответ меня ошарашил, вынуждая инстинктивно оскалиться, напрягаясь, и глухо зарычать.

Клаус вздохнул, словно перед прыжком в первый полет с обрыва, невесело усмехнулся:

— Зная ваше отношение к человеческим девушкам, думаю, тебе можно сказать. Но поклянись, Дэм, что это останется между нами.

Я кивнул, соглашаясь, однако подкреплять магически не стал. Мало ли. И как оказалось, совершенно не зря.

— Я видел, согласно списку, эта девушка прошла второй этап. И впервые за всю свою жизнь прошу. Не трогайте ее. Мне бы хотелось после того, как на ее ладонях погаснут метки, начать ухаживать за ней, а после провести брачный обряд по традиции драконов.

Изнутри неприятно кольнуло плохим предчувствием. С трудом удерживая на лице невозмутимую маску, прилагая большие усилия, чтобы не показать своей заинтересованности, нервозности и раздражения, как можно более мягче и беззаботней спросил:

— И кто же из человеческих самочек смог тебя настолько зацепить, Никлаус?

— Лорелея Стаунхаус, — тихо ответил он, в моих же ушах подобное заявление прозвучало сродни грому и дождю в пустыне.

В глазах потемнело. Сквозь стремительно нарастающую ярость и звон в голове, услышал глухой треск. Моргнув, медленно перевел взгляд с напряженного лица Таритарена на раздробленные под моими пальцами, на которых уже проступили изумрудные чешуйки, подлокотники, негромко, хладнокровно ответил:

— Нет.

— Что «нет»? — удивленно переспросил Никлаус, настороженно наблюдая за мной.

— Эта девушка неприкосновенна, Клаус. Она — наша.

Клаус отвернулся, усмехнувшись, в его голосе звучала неприкрытая горечь:

— Ничего удивительного, Дэм. Ведь всегда, когда что-то мне дорого, вы стремитесь это отобрать. Не так ли?

Я, уже успевший немного успокоиться, вновь вспыхнул злобой.

— Не так. Сейчас иной случай. Прошу, нет, предупреждаю один раз: не подходи к ней, Никлаус. Иначе мы будем вынуждены принять меры.

— Да? И какие же? Запрете ее в своих покоях? Или же что? Что вы сделаете, Вадэмиан? Она не ваша собственность и пока еще не императрица. Скажи мне, вы почувствовали в ней фрайал? Она способна выдержать вашу магию? Она останется после вас жива и невредима? Или же сломаете ее, как других? Ответь.

Он говорил спокойно, но каждое его слово свинцом вколачивалось в мою душу, заставляя ее тихо стонать от правдивых и таких правильных слов младшего брата.

Медленно поднявшись, твердо ответил:

— Что бы там ни было, это не твое дело, Клаус. Твое — заниматься отбором и всем, что с ним связано. Вот и занимайся. Не лезь, куда не просят.

Он мне ничего не ответил, но когда я в растрепанных чувствах выходил из его кабинета, услышал:

— Это мы еще посмотрим, брат.

Но моем лице расцвела мрачная усмешка.

— Посмотрим.