Глава 56

Мила сидела на скамейке и допивала сок из бутылочки. Они позавтракали на улице. Стояла такая чудесная погода, что она просто не могла находиться в помещении. К тому же она ещё не налюбовалась на лес, небо и замок. Окружающее казалось таким прекрасным, но всё равно на душе поселилась грусть. Им предстояло дочитать дневник Гора, и сейчас Эрио искал то место, где они остановились вчера. – Ты уверена, Мила, что надо продолжить? – спросил любимый, тоскливо глянув на неё. – У нас есть пара часов до того, как начнут прибывать твои подданные. Чтобы решить что-то, нам нужно знать полную картину, – заявила Милена решительно. – Я не всегда понимаю значение тех фраз, что ты говоришь. Но если так надо, то давай будем читать, – со вздохом ответил Эрио и уставился в книгу. Король медлил, собираясь с духом, и Мила его понимала: читать дневник Гора Гаврана действительно было тяжело, но необходимо. Наконец, ещё раз тяжело вздохнув, Эрио заговорил: «Тысяча десятый год, семнадцатое число месяца спелых яблок. Мы с трудом завоёвываем Нахзарию. Альфы и омеги, имеющие магию, сопротивляются. У колдуний ещё и летающие помощники есть. Этих тварей называют фамильяры, и мы безжалостно кидаем их в горящие дома к хозяевам. Сегодня я наконец-то добрался до Белого замка. Признаться, я думал, что Добрана трусливо сбежит, и в замке мы её уже не найдём. Но нет, она встретила меня лично, сидя на одном из тронов. За то время, что я в Нахзарии, во мне проявилась сущность отца. Я научился различать по запаху альф и омег даже не видя их лица. И вот, подойдя к тронному возвышению с горсткой солдат, я буквально озверел. Добрана действительно оказалась юна и очень красива. Кто посмел возвеличить девушку?! Дал власть бабе, чей удел – ублажать мужа и рожать. В Убралии терпели женщину на троне, но она не управляла. Королева – всего лишь бесправная супруга правителя страны. Добрана стала заверять, что мы истинные, что нужно прекратить резню и решить дело миром и свадьбой. Я поднялся по ступеням к трону и рассмеялся прямо ей в лицо. Добрана хотела применить магию, однако стража быстро связала её магическими путами, но она их сорвала. Завязалась битва. В итоге королеву скрутили. Я лично надел на неё ошейник, удерживающий магию. По моему приказу её бросили в темницу. Я решил повременить с её казнью. Завоюю Нахзарию, а потом притащу Добрану в столицу и повешу на площади на потеху народу». *** Эрио прочитал очередной день из жизни предка, сглотнул вязкую слюну, потом открыл бутылочку и принялся жадно пить. Добрану было откровенно жаль, ведь она претерпела всё это от истинного. Напившись, он перевернул страницу и продолжил читать: «Тысяча десятый год, девятнадцатое число месяца спелых яблок. Я смеялся над Добраной. Приходил к ней в темницу и оскорблял. Но сегодня мне смеяться расхотелось. Войдя к ней, я ощутил, как всё пропахло сладким запахом цветов. Невыносимый одуряющий аромат, от которого полезли клыки, коих раньше не было. Моё хозяйство налилось кровью, а всё тело буквально вопило, что хочет её. Я вылетел из темницы, словно стрела, и побежал на улицу. Свежий воздух не помог. К тому же, в голове стал звучать голос Добраны и постоянно повторялась картина, как я захожу в темницу, а передо мной голая девушка умоляет взять её. Она катается по холодным камням пола, просит пощадить и соединиться с ней. Я сидел на улице какое-то время, но свежий воздух не помогал. Меня тянуло назад. Сила этого желания была такова, что я не выдержал. Напряжение в чреслах достигло пика, и я даже взвыл от боли. Пришлось вернуться и любиться с ней, чтобы унять невыносимую боль и тягу к её телу. Эрио снова перевернул страницу и провёл рукой по лицу. Мила положила свою руку на его колено и погладила, будто утешая. Этого ласкового жеста оказалось достаточно, чтобы продолжить читать. «Тысяча десятый год, двадцать второе число месяца спелых яблок. Я не мог продвигаться дальше с войском. Отправил их покорять остатки страны без меня. Если три дня я бегал к королеве, как околдованный, то теперь, по словам старого балия из Нахзарии, у меня самого начался зов. Из-за проклятой Добраны я окончательно превратился в альфу. Как же я ненавижу это отродье! Меня не простят собственные подданные, и я пройду путём своего брата: от дворца до позорного столба. Вместе с Добраной я ненавижу себя и своё тело. Готов рвать его на куски собственными клыками или оторвать свой уд, который так искусно лижет её язык. Да, все истинные – шлюхи: они соблазняют альф своим запахом и заставляют спать с ними. Вся их магия в зове и отупляющем мозг аромате. Убью всех и прикажу убивать новорождённых истинных. Они исчадие Нечистого, самого презираемого бога. Ни одна тварь больше не будет склонять мужчин к соитию и разбивать чужие семьи». «Тысяча десятый год, тридцатое число месяца падающих листьев. С армией наёмников мы быстро завоевали Нахзарию. Я хотел ехать домой и тащить Добрану на плаху. И без того много чести ей оказал. Притащил кровать в темницу, чтобы удобнее было её брать. Топил камин, ведь в темнице прохладно и самому неприятно раздеваться. Я больше месяца бегал к ней как дурак, зацеловывал губы до красноты, ласкал тело, вбивался в неё и ликовал от счастья. А потом корил себя и ненавидел за эту слабость перед никчёмной нахзарийкой. И вот когда я готов ехать домой и казнить Добрану, чтобы поквитаться за мой позор, она заявляет, что в тягости. Я сказал ей, что если родится истинная, то убью обоих, а если альфа, то заберу сына себе. Оставаться в Нахзарии я больше не могу. Нужно править страной. Но я решил приходить порталом прямо в темницу, чтобы топить печь и приносить ей еду. Иногда буду жить здесь по нескольку дней. У меня до сих пор не пропала невыносимая тяга к ней». Эрио прервался. Встал с лавки и прошёлся вдоль неё. Перед очередным откровением Гора следовало набраться сил. Наконец он снова сел и принялся торопливо читать: хотелось поскорее покончить с этим. Гор описывал, как иногда брал беременную девушку, как клял себя за эту слабость. Потом написал о рождении сына, которого принял сам. Альфа не заботился о жизни истинной, поэтому не вызвал балия. Ребёнок появился на свет, а Добрана истекала кровью. Никто не должен был знать, что сын самого Гора от нахзарийки. Он начал душить Добрану, а та на последнем издыхании прошептала проклятие и испустила дух. Гор закопал Добрану в темнице, прикрыл плитами и убрался из замка. Затем нашёл покорную девушку и внушил ей, что именно она родила от него. Глашатаи известили народ, что король женится на любовнице за то, что она сумела подарить ему наследника. Дальше шло описание того, как жена рожала детей, а он мучился. Он не забыл Добрану и тоска по-прежнему снедала его. Гор поздно понял, что любил её всем сердцем, и теперь жизнь без истинной превратилась в ад. Гор до конца своей жизни приходил на могилу истинной: он то каялся, то проклинал всё на свете. Потом снова корил себя, её и отца-альфу, коего, как и обещал, убил собственноручно. Гор думал, что проблема в обретении истинной. Казалось, если он её убьёт – всё встанет на круги своя. Но получилось так, что жизнь без пары превратилась в медленную изощрённую пытку: «Когда постоянно болит душа, когда так тоскует сердце, что хочется повторить путь матери». Дочитав книгу, Эрио решительно её захлопнул. Он вспомнил, что когда-то и сам планировал зачать с Миленой ребёнка, а после отдалить девушку от себя. Какой же он был тогда глупец! «Жизнь без моей истинной стала пыткой. Я сгораю в пламени костра снова и снова. Мне кажется, что внутренности гниют заживо. Я не могу спокойно смотреть на старшего сына, не вспоминая её. Я хотел к ней, к истинной, где бы она ни была. Моих детей никогда не постигнет моя участь, ибо всех новорождённых истинных, которых я обозвал меченными Нечистым, приказано убивать под страхом смерти всей семьи. Добрана, я проклинаю тебя за то, что ты со мной сделала!» – таковы были последние слова в дневнике. На тот момент Гору было семьдесят лет. Десятилетия мучений. Эрио с облегчением закрыл обложку и отложил дневник на самый край скамьи. Потом он сел на корточки перед истинной. – Эрио, мы сделали это. Теперь мы знаем всё и можно не возвращаться к этой истории, – раздался над ухом ласковый голос Милены, и любимая нежно обняла его за шею. Эрио крепко обвил её талию руками, притягивая ближе к себе. – Поделись капелькой света, Мила, – Эрио нервно прикусил губу и уткнулся в живот девушки. – Я просто не знаю, что происходит со мной сейчас. Эта история поразила меня в самое сердце. – Я сейчас дам тебе столько света, сколько ты в силах вместить, – в голосе девушки слышалась улыбка. Она коснулась пальцами подбородка, заставляя Эрио поднять голову, и проворковала, ласково поглаживая щеку: – Воспрянь духом, любимый, мы должны быть готовыми бороться за нашу страну и нашу любовь. Эрио снова сел на лавку. В следующую секунду Мила сидела на его коленях и целовала, обнимая за шею. Она делилась своим теплом, и Эрио чувствовал, что мрак отступает. Они любят друг друга и вместе преодолеют все невзгоды – он верил в это всей душой.