Часть 16

Остаток выходных я не могу найти себе покоя. Даже секс с Юлькой не может отвлечь меня от мыслей о моей секретарше и её ухажёре. Как же они меня бесят оба, особенно последний. Если бы не модернизация системы, которую мы запустили, он бы уже искал новую работу. А Алёна… хотя, что с неё взять. Женщины — они и есть женщины. Вон, на ту же Юльку посмотреть. Она недолго строила из себя недотрогу. Как поняла, что я при деньгах и свободен, так сразу прыгнула ко мне в кровать, даже не разбираясь, нужны ли мне отношения.

Утром в понедельник я вызываю Алёну на ковёр. Для порядка ругаю за то, что ушла в субботу, так и не выполнив задание. Она стоит передо мной, опустив глаза в пол, вся такая виноватая и покорная. У меня даже злость проходит. Приходится её отпустить. Но уже в дверях я вдруг вспоминаю, что не спросил главное.

— Вы, Алёна Николаевна, не в браке, так?

Она удивлённо вскидывает брови, но кивает.

— Но встречаетесь с кем-то наверняка? Замуж собираетесь?

— А какое это имеет значение? — холодно спрашивает она.

— Ко мне самое непосредственное, — отвечаю, складывая руки на груди. — Я в скором времени буду принимать решение оставлять вас после испытательного срока или нет. У девушек в вашем возрасте цель одна: замуж выйти и родить. А мне бы не хотелось из-за вашего декрета вновь остаться без секретаря.

— Очень сексистское утверждение про девушек в моём возрасте, — недовольно морщась, произносит она.

— Я просто хочу быть с вами максимально честным и откровенным, — объясняю я вкрадчиво. — Вы мне очень нравитесь, но, как говорится, бизнес есть бизнес.

— Вот как? — Алёна тяжело вздыхает, а потом бросает на меня тяжёлый взгляд. — Ну, раз уж мы с вами откровенны друг с другом, тогда, я думаю, будет нелишним объяснить. Мои родители очень бедные. И у меня было крайне трудное и несчастливое детство. Именно поэтому я решила для себя, что не стану заводить детей раньше, чем буду способна дать им больше, чем просто кусок хлеба и крышу над головой.

Мне немного не по себе от того, сколько боли в её взгляде. В голосе застыли слёзы. Она ещё некоторое время стоит передо мной молча, а потом уходит, не спросив разрешения. Но я её не останавливаю, ведь услышал то, что хотел. И если опустить эмоции, то буквально её слова означают, что между семьёй и карьерой она выбирает последнее. Я испытываю странное облегчение от осознания этого. Открываю ящик стола и поглядываю на купленный в субботу смартфон. Раз уж собирался поощрять, то нужно держать данное себе слово.

В обеденный перерыв я выхожу в приёмную и оставляю коробку со смартфоном у неё на столе.

— Что это? — опасливо спрашивает она, видимо, ожидая какого-то подвоха.

— Я взял на себя смелость выбрать вам новый телефон, — отвечаю я с улыбкой. — Ваш старый, немного несовременный. А я бы не хотел, чтобы что-то подобное мешало нам с вами работать. Можете считать это подарком.

Алёна выглядит смущённой и сбитой с толку. И я не могу не признать, что мне нравятся эмоции на её лице. Понимаю, что нужен последний штрих.

— И вы простите меня за то, что я утром был с вами груб, — добавляю я. — Как я уже сказал, вы мне нравитесь, потому я бы не хотел с вами расставаться.

Вижу, как она заливается краской. Слышу учащённое сердцебиение. Мои слова двусмысленны, но всё так и задумывалось. Теперь до конца рабочего дня она не посмеет думать ни о ком, кроме меня.

Не знаю, почему делаю всё это. Наверное, мне просто нравится играться с ней в эти гляделки. Я прекрасно понимаю, что ничего серьёзного между нами быть не может. Мне достаточно одной проблемы в лице Юли. Заводить себе ещё я не собираюсь. К тому же после этого слезливого признания Алёны, что у неё было трудное детство и игрушки деревянные, прибитые к полу, она меня даже уже и не особо возбуждает. Скорее, вызывает жалость.

И всё же время от времени во мне просыпается собственник.

— Так, это что за веник? — спрашиваю я, глядя на букет у Алёны на столе.

— А, извините. У меня просто день рождения сегодня, — отвечает она, переставляя вазу в свободный угол за её рабочим столом.

— Уберите их, всё равно куда. В приёмной ничего такого быть не должно, — строго бросаю я и прохожу в кабинет.

В голове отчего-то рисуется картина, как этот Саша дарит ей цветы и как она, счастливая, бросается ему на шею. Это выводит из себя окончательно. Я хватаю ключи и пулей вылетаю из офиса, едва не сбивая Алёну с ног. Она бедная, видимо, решила спрятать свой веник у подружек из бухгалтерии. Нет, и чего так прицепилась к этим цветам?

Сажусь в авто и выезжаю с парковки. Взгляд падает на билборд с рекламой женского бутика. Вспоминаю, что меня пригласили к главе администрации на ежегодный приём для предпринимателей. Я планировал пойти с Юлькой туда, но она в последнее время и так много на себя берёт. А вот для Алёны это будет сродни балу в сказке «Золушка». И раз уж у неё день рождения сегодня, то побуду для неё феей-крёстной.

Я еду в бутик и выбираю для неё платье. Красное, нарочито дорогое и броское, чтобы все её заметили на этом вечере. Бурная фантазия подбрасывает мне картину, как я снимаю его с неё после. С триумфальным видом я возвращаюсь в офис. Алёна делает вид, что занята. Вяло здоровается, не поднимая на меня глаз. Обиделась, наверняка.

Но мне всё равно. Красивый пакет с подарочной лентой кладу поверх кипы папок на её столе. Затем направляюсь к себе в кабинет.

— Игнат Дмитриевич, — окликает она меня взволнованным голосом.

Я, пряча довольную ухмылку, оборачиваюсь.

— Заберите это, пожалуйста, — Алёна, не поднимая глаз, кивает на пакет с платьем. У меня внутри всё закипает от возмущения.

— Но ты даже не знаешь, что там, — пытаюсь возразить я, невольно перейдя на ты.

— И не хочу знать, — говорит она, нервно сглатывая.

Я понимаю, что уже нет смысла прятать своё недовольство. Значит, венику за косарь она счастлива, а от платья стоимостью в две своих зарплаты она нос воротит. Я, нахмурившись, подхожу к ней и беру Алёну за руку. Вдыхаю её аромат. Чувствую её дрожь. После хватаю пакет, небрежно сминая, и вручаю его ей. Грубо и через силу.

— Ты примешь этот подарок и будешь его носить! — бросаю я грозно. Алёна закрывает глаза. Слезинка скатывается по её щеке.

— Слушаюсь, — произносит она одними только губами.

Я поддаюсь порыву и касаюсь её волос. Они оказываются очень мягкими. Я даже забываюсь на пару секунд и невольно начинаю заводиться. Не знаю, как далеко мог бы зайти, если бы не телефонный звонок.

— Умница, — прищурившись, говорю я и ухожу. Чувствую ликование внутри. Внезапно до меня доходит, что она буквально не может мне сопротивляться. И эта мысль сводит меня с ума.