Часть 31

Я засыпаю в Сашиных объятиях, понимая насколько несправедливо всё происходящее к нему. Ему не повезло влюбиться в меня. Рядом с ним мне спокойно и хорошо. Но не даёт покоя мысль, что, когда он всё узнает, это разобьёт ему сердце. И даже если Сашка простит мне измену, недоверие будет точить его изнутри. А самое страшное, что я не знаю, навсегда ли прогнал меня Игнат. И не представляю, что будет с нами, если он позовёт меня снова.

Ранним утром я осторожно поднимаюсь и выбираюсь из постели. Прислушиваюсь к шуму первых троллейбусов за окном. Мне уютно и здорово в этом месте, но пора уходить. Я думала, если признаюсь во всём, если поскандалим, то может быть всё как-то утрясётся, устаканится. Но Сашка не мой отец, что решает руганью все проблемы. Он не станет таскать меня за волосы по полу. Он грустно вздохнёт и скажет: «Всё хорошо. Не переживай».

— Что я могу сделать для тебя? — спросил он меня вчера.

Я была напугана и потрясена, а потому попросила его снять эту проклятую метку. Он сказал, что постарается придумать что-то. Хотя я помню слова Артёма, что метку может снять лишь тот, кто поставил. Смотрю на спящее лицо Сашки, на курносый нос и маленькие чуть заметные веснушки. «Разлюби меня», — вот что я должна была ответить ему по-честному тогда. Или разбудить и сказать ему это сейчас. Но я трусиха, а потому просто сбегаю.

— Ну и где ты шлялась? — спрашивает мать с порога.

Я, игнорируя её, разуваюсь и прямо в пуховике прохожу к себе.

— Хахали твои приходили вчера оба два, — продолжает мама. — Я на секунду замираю в дверном проёме, раздумывая, о ком идёт речь. Первый наверняка Игнат. Ну, а второй, получается, Сашка.

— Что ты второму сказала?! — восклицаю я. Та испуганно подаётся назад.

— Да, ничего, — отвечает она осторожно. — Я и не открывала. Так в глазок посмотрела, как он перед дверью топчется. Он, верно, решил, что дома нет никого. Потом к подружке твоей Майке пошёл.

Я закусываю губу, размышляя.

— Ты бы определилась, что ли, с выбором, — с упрёком произносит мама. — Не дело это — вертихвостить с двумя мужиками одновременно.

Наверное, расстройство всему виной, но сейчас выслушивать нотации от неё особенно невыносима. С каких вообще пор она вдруг стала оплотом морали и нравственности?

— Уж кто бы говорил, — бросаю я еле слышно. Однако мать слышит и отвечает мне возмущённым взглядом.

— А ну-ка, объяснись! — произносит она, уперев руку в бок. — Что это ты имеешь в виду?

— Ну откуда-то во мне ведь взялась волчья кровь, — тяжело вздохнув, произношу я. Она ещё больше хмурится.

— Это кто это тебе такое сказал?! — восклицает она возмущённо. И то, что она не удивлена, услышав про волков, лишь подтверждает косвенно мою правоту. — Не было у нас такого в роду и надеюсь не будет!

— Поздновато спохватилась. У меня из-за этого вся жизнь под откос пошла.

Мама хочет что-то сказать, но отец возвращается из магазина, и ей приходится прикусить язык. Я наконец оказываюсь у себя и запираюсь. Обида и отчаяние требуют вернуться в прихожую и закатить родителям скандал, обвинить их во всех своих бедах. Но я чётко осознаю, что легче мне от этого не станет. Сколько бы мама не пилила меня обычно, я всё равно чувствовала, что она на моей стороне. И пусть очень редко, но она поддерживает меня. А мне сейчас очень важно, чтобы на моей стороне кто-то был.

Я размышляю над тем, как много Майя и Артём могли рассказать Сашке. Разумеется, винить их в чём бы то ни было я не имею никакого морального права. Просто если Сашка знал абсолютно всё, что произошло вчера, тогда ситуация ещё более серьёзная, чем я думала. Я ведь говорила с ним, смотрела ему в глаза и даже не извинилась ни разу. Переодеваюсь и иду к соседям.

Дверь привычно открывает Артём. Мне стыдно смотреть на него. Я с надеждой заглядываю ему за спину, но не вижу Майю.

— Всё в порядке? — подозрительно прищурившись, спрашивает он.

— Я жива и не побита, — отвечаю я, опустив взгляд. — Наверное, это можно назвать в порядке. А Майя дома?

— На работе.

— Ладно, — разочаровано вздыхаю я. — Позже тогда зайду.

— Постой, — строго произносит Артём, и я замираю на месте. Холодная дрожь пробегает по спине. — Ты, наверное, хочешь про Сашку своего спросить?

От того, как именно он формулирует свой вопрос, как будто Сашка и вправду мой, и это что-то естественно и неоспоримое, мне становится очень тоскливо и больно. Я киваю и вдруг замечаю, что на глазах моих снова слёзы.

— Проходи, — произносит Артём с явным сочувствием в голосе. Я послушно вхожу в их квартиру. Оставляю тапочки у порога и следую за Артёмом на кухню. Он, подобно Майе, капает мне Пион в ложку и даёт воды. Наверное, не будь это так печально, было бы даже забавно.

Артём некоторое время ждёт, когда я перестану плакать. Он терпелив, как и его жена, а ещё также участлив. Я ловлю себя на мысли, что мне повезло с друзьями. Если бы не эти двое, сама я бы не вывезла всё это.

— Полагаю, нет смысла спрашивать, что вчера произошло, — с тяжелым вздохом произносит он наконец.

— Я изменила Саше, — признаюсь я и совсем на чуть-чуть ощущаю облегчение.

— Он был вчера у нас, — продолжает Артём. — Мы поговорили. Он хороший парень. Правильный.

— Слишком хороший, — я закрываю лицо руками и начинаю плакать. — Я его не заслуживаю.

— Саша сказал вы истинная пара. Если так, то вопрос, кто кого заслуживает, не стои́т.

— Но я не хочу мучить его, Артём! — возражаю я как-то даже слишком эмоционально. — Я лучше уеду подальше, чтобы ни одна собака меня не нашла. Игнат не запрещал мне напрямую, значит, я пока могу сбежать.

Артём пару минут напряжённо размышляет, а потом кивает.

— Это может сработать. Хотя вдали от своего истинного это будет не жизнь.

— Я готова к этому. Просто не хочу заставлять его терпеть это унижение.

— Хочу попросить тебя только об одном. Оставайся на связи с Майей. Можешь не говорить ей, где ты. Но хотя бы звони. Майя ждёт ребёнка. Для неё сейчас опасно волноваться. К тому же, если тебе вдруг понадобится помощь материальная или моральная, мы всегда будем готовы оказать её.