Часть 36

Когда я проснулся и не нашёл Алёны рядом, то сразу всё понял. Она ушла. И на самом деле, я этому ничуть не удивился. Ещё вчера я видел её этот виноватый взгляд. Но сколько раз ни повторял, что всё нормально, это не помогло. Наверное, всё дело в том, какой Алёна человек. И я уважаю её и люблю каждую её черту. Я знаю, что есть всего один шанс всё исправить — заставить Игната снять метку. Должен быть способ повлиять на него, и я готов пойти на что угодно от шантажа до грубой силы. И плевать, если он потом захочет привлечь меня за это к ответственности. В качестве одного из вариантов я даже рассматриваю диверсию на работе.

Пока я думаю над этим, мне звонит Маша и предлагает встретиться. Голос у неё невесёлый. Предполагаю, что опять поссорилась со своим парнем. Я вспоминаю свой вчерашний визит к ней и ловлю себя на мысли, что она не упомянула о нём, рассказывая о ремонте. Ладно я, но он-то вполне мог бы помочь. Впрочем, не мне судить об их отношениях.

Мы встречаемся в кафе напротив её отдела. Маша выглядит необычно — вместо форменной юбки и блузки красивое яркое платье. Я задумываюсь даже, а не забыл ли о её дне рождения. Но потом вспоминаю, как она всю школу жаловалась, что День знаний лишил её дня рождения. Когда всем детям дарили нормальные подарки, она получала пеналы и тетрадки, которые ей в любом случае бы купили.

Маша чем-то взволнована. Крутит в руках свою чашку с чаем, бегло скользит глазами по окружающим её людям и предметам. Она будто ищет что-то или кого-то. У меня появляется внезапная догадка: она собралась знакомить меня со своим кавалером. А может, он наконец сподобился сделать ей предложение, и она об этом хочет объявить?

— Как у тебя всё прошло? — неуверенно спрашивает Маша, разделяя слова длинными паузами.

— Нормально, — отвечаю я нахмурившись. Обсуждать то, что было вчера, мне не хочется. Воспоминания слишком свежие, а чувство сожаления слишком сильное. Прежде чем говорить об этом с кем-то, мне нужно понять, что делать. Только так обсуждение будет иметь какой-то смысл.

— У вас всё наладилось? — продолжает Маша осторожно.

— Не совсем. Кажется, это то, что называется «взять паузу». Хотя я не уверен. В данный момент, я ищу способ разобраться со своим начальником.

— Ясно, — вздыхает Маша, и отводит взгляд. — Слушай, Саш...

Её голос начинает дрожать. Это слегка напрягает. Что же с ней случилось такого, что она так испереживалась?

— Ну, чего такое? — чтобы приободрить её, я подаюсь в перёд и улыбаюсь.

— Я хотела сказать... Может, и не надо тебе всё это?

— Маш, мы это уже обсуждали.

— Нет, постой. Я имею в виду, что вокруг ведь есть и другие девушки. И кому-то ты даже нравишься. И, я уверена, с ними у тебя бы не было таких проблем.

Я только закатываю глаза. Мне совсем не нравится, в какую сторону зашёл этот разговор.

— Это с кем, например? — усмехаюсь я саркастично. На самом деле, мне совершенно не интересно то, о чём она говорит. Я уверен в своих чувствах к Алёне. Она моя истинная, я знаю это совершенно точно. Потому мне даже думать не хочется, что у меня может быть кто-то кроме неё.

— Со мной.

Слова Маши будто звон от разбитого бокала, упавшего на пол. Они заставляют вздрогнуть, повести плечами. Я смотрю на неё с надеждой, жду, что она объявит всё шуткой и рассмеётся. Но Маша даже не улыбается. Она неловко краснеет и прячет глаза, совсем как в третьем классе, когда нас посадили за одну парту. Нет, этого не может быть. Маша влюблена в меня? С каких пор?

— Но... у тебя ведь есть парень, — вспоминаю я с облегчением. Всё это слишком неожиданно и как-то неправильно. Маша мне как сестра.

— Нет никакого парня, Саш, — грустно улыбается она. — И не было никогда. Я всё это время говорила о тебе. Прости, наверное мне следовало раньше признаться. Но всё как-то решимости не хватало.

Я чувствую себя совершенным идиотом. Парень, что всё время её расстраивал, это я сам? На самом деле, её влюблённость была довольно очевидной. Если бы я хоть раз подумал о Маше, как о женщине, то всё встало бы на свои места. И в теории Маша даже права, прими я её чувства, не было бы никаких проблем. Я прекрасно знаю, какая она замечательная, умная и интересная. И мы с детства друг друга знаем и обычно неплохо понимаем друг друга. Но глядя на неё я не испытываю того трепета, что охватывает меня рядом с Алёной. Всё это бесполезно.

— Прости, Маш. Я люблю тебя, как родную, но это не та любовь, которую ты ждёшь. Мне правда жаль.

Маша кивает, пытается сквозь слёзы выдавить улыбку. Она красива, даже с этим вымученным выражением на лице, даже с красными глазами. Её платье, очевидно надетое, чтобы произвести на меня впечатление, ей очень идёт. Но я испытываю лишь неловкость. Тяжело осознавать, что после всего, что она сделала для меня, я причинил ей только боль. Но я понятия не имею, как надо было иначе. Нет, я не виноват в том, что не могу ответить взаимностью. Но я был невнимателен, и теперь расплачиваюсь за это.

— Чёрт, — вздохнув произносит Маша. — Если бы я знала, что мне станет так легко, то давно бы призналась. И раз так, то я скажу ещё кое-что тебе честно. Не будь увальнем, Саш. Иначе девушку свою не сможешь вернуть. Мне конечно фиолетово, но тебе нужно действовать решительно, если хочешь что-то изменить.

Я смотрю на Машу удивлённо. Она снова вздыхает, а после поднимается и, не прощаясь, направляется к выходу. Уже в машине, поддавшись порыву, я пишу ей сообщение:

«Спасибо, что была влюблена в меня».

И в ответ получаю:

«Иди лесом, неудачник».