46 глава. Алекс

Я стоял у большого панорамного окна и смотрел, как снег кружил в воздухе, казалось если протянуть руку, то можно прикоснуться к прекрасному. Главные улицы пестрели гирляндами, люди в суматохе бегали туда-сюда, а у меня внутри как будто образовалась нескончаемая бездна, в которую я летел примерно последний месяц своей жизни. Но вот внизу появились первые проблески света, и снова забрезжила надежда... Знакомые все ощущения: предвкушение, убеждение, что на этот раз я на верном пути и именно сейчас достигну конечной цели... Сколько раз я разбивался о камни внизу этой самой пропасти, когда призрачная надежда, что я нашёл брата, разбивалась, а огни казались лишь обманчивым преломлением света? Сбился со счета. Но спустя время, снова набирался душевных сил, сам себя воскрешал и продолжал поиски...

Взяв телефон в руки, я набрал номер Игошина и услышал длинные гудки.

— Да, — услышал в динамике сухой голос.

— Это Зверев. Ты говорил, что хотел съездить в Сосновку?

— Да, действительно… — озадаченно произнес он. — Вот уж кого не ожидал услышать… Как Катя?

— В порядке, — я проигнорировал вопрос о девушке, блокируя о ней мысли и воспоминания. Мне был необходим трезвый ум, а эта сегодняшняя встреча с ней и разговор снова вывернули все наизнанку у меня в душе. — Мой бывший партнёр отстроил коттеджный посёлок в Сосновке. Мне по делам необходимо ехать в те места. Если ты ищешь конкретный дом, то я мог бы договориться о том, чтобы войти на территорию?

— Да... Громов Потап, мы о нем говорим, верно? — уточнил Игошин.

— Да, именно. — Все учредительные документы были оформлены на мужчину. — Я через два часа буду на месте.

Да, черт дери, у меня был план! Информация Бориса лишь твёрже убедила меня в том, что я, как никогда, был близок к цели. Но я хотел удостовериться в этом окончательно. И был только один способ выяснить это. Не знаю, что меня останавливало от шага спросить у Игошина некоторые нюансы и подробности из его жизни в лоб, но я был уверен, что если он попросит показать ему именно мой… наш дом... От одной этой мысли меня бросало в жар и холод одновременно.

— Отлично. Дорогу я помню. Постараюсь подстроиться. Правда, не уверен, что найду и вспомню дом, где когда-то жил. Но попытка не пытка, раз такая ситуация. Спасибо.

О, если это то о чем я думаю, то ты обязательно вспомнишь! Наш дом стоял на прежнем месте, я лишь укрепил фундамент и сделал внутри косметический ремонт, но в целом сохранил первозданный вид. И если я помнил наш дом, то и он вспомнит, когда увидит. Если... если все же был моим братом.

Спустя час я гнал в сторону выезда из города, дворники работали, как сумасшедшие, счищая с лобового стекла снег. Вплоть до совершеннолетия я не ездил в Сосновку. Мать похоронили на местном кладбище. Уже спустя много лет я перезахоронил ее в Москве, когда финансово окреп и встал на ноги. Тогда же и сменил фамилию и матери переменил на девичью, чтобы о том поддонке, который ее убил, ничего не напоминало. До последнего ждал, что Саша будет меня искать. Но он не искал. А я до сих пор не понимал, почему. И я мечтал узнать ответ на этот вопрос. Мечтал услышать его правду. Как он столько лет жил, зная, что где-то там остался я? Я был совершено один, без семьи и матери... В принципе, как и он...

О Кате я запрещал себе даже думать. Ее беременность вконец выбила почву из-под моих ног. И в глубине души я мечтал, чтобы этот ребёнок был моим. Хотя все еще не исключал возможности, что между Игошиным и Катей... Хотя нет, не было ничего. Пришёл сегодня к ней, увидел ее — такую потерянную и хрупкую, снова колючую и такую же сломленную, как и я, и будто пелена с глаз спала. Боже… уму непостижимо! Мне ведь ещё раньше следовало подумать об Игошине, что он, возможно, имел какое-то отношение к моему Саше только по одному тому, что мы выбрали с ним одну и ту же женщину...

Я сидел в машине и ждал. Ждал, когда приедет Игошин и снова думал о Кате, хотя и обещал себе не возвращаться к этим мыслям, пока все не решится с братом. Но пока ехал, ее лицо и все слова сегодняшние не шли из моей головы. Я ещё вчера узнал о том, что она беременна. Когда договаривался с врачом о том, чтобы ее перевели в отдельную палату и создали все комфортные условия. Вот после допроса Марины сразу и позвонил. Едва сдержался, чтобы не придушить мерзавку прямо в кабинете у Старовойтова, когда она рассказывала о том инциденте на лестнице. А когда позвонил в больницу и узнал, что Катя в положении, так и вовсе чуть не вернулся в участок и не нарушил свой главный завет не бить женщин. Максимум что мог сделать для нее, так это упрятать за решетку. Пусть молится, чтобы в итоге все обошлось с ребёнком, даже если тот окажется в итоге не моим. Навсегда свободы лишу, потому как знал, что для Кати эта беременность много значит. Да и не было у меня больше сомнений в ней после нашего разговора. Права она. Ее он только. Ее, и ничей больше. Уже когда я из палаты вышел, понял, что не вернусь больше ничего выяснять. Ни позже, ни через день. Просто оставлю Катю в спокойствии. Нам обоим нужно время, чтобы остыть и подумать, но ей в большей степени, потому что... больно было нам обоим сейчас обо всем этом говорить. А я не хотел, чтобы она дров наломала, таких же, как и я. Хоть и не во всем согласен я был, но чувства ее понимал хорошо. И как она тонко заметила, что я выбрал самый прямой и жестокий путь возмездия. Но даже отмотай время назад и вернись в ту минуту, когда их увидел с Игошиным, вряд ли поступил бы иначе. Так мне больно в тот момент было, что даже сейчас, осознав, что и не было ничего, сердце заходилось, когда вспоминал ту сцену.

Потапу я не стал звонить. Лишние люди нам были ни к чему. Хотя я был уверен, что Александр приедет с мальчишкой, своим сыном. Нервно барабанил пальцами по рулю, смотря на мирно опускающийся снег. Если бы не та размолвка с Катей... Нет, даже бы тогда озарение ко мне пришло не скоро. Уму непостижимо, он уже больше двух месяцев был рядом, а у меня даже в груди ничего не екнуло. И лишь там, в больнице, после его слов и упоминания о Сосновке, как будто что-то щелкнуло в голове. Интересно, он что-то рассказывал о себе Кате? Но это все равно бы ничего мне не дало, я все это время не видел ничего дальше собственного носа. Но ведь в жизни так обычно и происходит, ищем что-то в заоблачных далях, а оно рядом…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Серебристый седан притормозил рядом с моей машиной и я, шумно выдохнув, вышел на улицу. Поднял воротник пальто и замер, всматриваясь в тонированные стекла машины. Как я и предполагал, Игошин приехал не один, а в компании сына.

— Если ты намерен расквитаться со мной, то я привез свидетеля. Он у меня бегун, спринтерский бег, убежит… — повернул голову в сторону сына. — За сколько ты бежишь стометровку?

— Да, ладно пап, — мальчик говорил на английском. — Он же один. С ним даже никого нет.

— Я шучу Алекс, — улыбнулся мужчина и потрепал его по тёмным волосам. — Капюшон надень, снег идёт.

Удивительно, что с сыном он говорил на английском, который я тоже знал в совершенстве, а со мной по-русски, но парень нас обоих, кажется, понимал. Ленился болтать на другом языке или, возможно, по привычке говорил на английском? Но там, в больнице, весьма неплохо изъяснялся по-русски, правда, с ужасным акцентом.

— Да, от посёлка ничего не осталось... — грустно протянул мужчина. — Но где-то здесь, — он кивнул в сторону домов, — когда-то я жил с семьёй.

— Я тоже здесь когда-то жил, — наконец произнёс я.

Я не просто так замыслил эту поездку. Я хотел разом убить всех зайцев. Не одного и не двух, а всех! И разом все выяснить. Либо сегодня я раскрою давнюю тайну, куда исчез мой брат и почему меня не искал, либо... Об этом варианте думать хотелось меньше всего. Столько раз я уже спотыкался и ничего не находил. Это было очень больно и энергозатратно. Я столько сил положил на это дело, что новая осечка могла надолго выбить меня из колеи.

— Тесен мир, — он как-то странно на меня посмотрел после длительного молчания, примерно, как и я, тогда, в больнице, когда сбежал от него, словно встретил привидение.

— Очень тесен… — сказал тихо, чтобы никто не услышал, подошёл к воротам и открыл дверь, жестом приглашая идти за мной.

Ну что? Вот и настал час «Х», минута к которой, немного немало, я шёл почти двадцать пять лет...

Мы миновали красивую аллею из туй и пруд с утками, я шёл, не отвлекаясь ни на минуту, будто от промедления и остановки зависел конечный результат. Мне хотелось обернуться, посмотреть в лицо мужчины, но я сдерживал себя. Ещё не время, ещё буквально пятьдесят метров и тогда можно будет обернуться и все понять по одному взгляду в лицо Игошина...

Когда мы вышли к старой постройке — нашему дому я – уже почти не сомневался в том, что это мой брат. Я отчётливо понимал, что судьба неспроста столкнула нас таким образом. Медленно повернувшись, я заглянул в его перекошенное от боли лицо, и меня сама проняла такая боль, что захотелось поднять голову кверху и взвыть. Он лихорадочно переводил свой взгляд с дома на меня и обратно, затем прикрыл ладонью рот и возвел глаза к небу. Я не знаю, что в это время делал его сын, я не сводил глаз с мужчины и, поджав губы, просто сдерживался, чтобы не закричать. В груди жгло так, словно на нее поставили раскаленную сковородку, а в глаза насыпали песка.

— Звержевский? — спросил он, смотря мне в лицо, и я кивнул.

Наша фамилия. Уже после того как вышел из детдома сменил ее на упрощенную – Зверев. Когда отчаялся, что Саша не ищет меня, и понял что ждать бессмысленно.

— Не может этого быть... — он потрясенно смотрел на меня, словно я был восставшим из мертвецов.

— Мне сказали, что мать и брат… — он заикался и морщил лицо, — что вы оба погибли... — в меня будто всаживали ядовитые стрелы.

Будто кто-то стоял на втором этаже коттеджа и пускал в меня отравленные стрелы одну за другой, как в мишень, а острые наконечники пронзали кожу и медленно убивали смертоносным ядом. Я чувствовал, как по всему телу разливалась дикая боль, и грудную клетку жгло без остановки.

Игошин снова закрыл глаза и стоял так какое-то время.

— Если бы я знал... Я и предположить не смел...

— Я искал тебя, наверное, всю свою жизнь. Лишь последние годы опустил руки и смирился, — каждое слово давалось с трудом, словно я лежал под огромной бетонной плитой, и та в любой момент могла меня придавить.

Я до боли закусил щеку и сжал кулаки. Господи… как же больно… невыносимо тяжело!

— Я сменил три семьи. В двенадцать лет меня увезли за границу. Искать меня, что иголку в стоге сена. Последний раз я сбежал из дома в шестнадцать лет. Меня даже не искали. Время от времени появлялся, чтобы приёмных родителей не трясли по инстанциям. Связался с компанией рок-музыкантов и колесил по Америке. Потом жену встретил, ребенок родился у нас, в семью вернулся уже повзрослевшим и остепенившимся. А лет десять или двенадцать назад в Россию приезжал. Но я никого не искал. Я ведь думал, что ты погиб. Вместе с матерью. Могилы искал, приехал в поселок, а здесь разруха. Это сейчас все отстроено. Побывал в родных местах, могилы не нашёл, так и уехал ни с чем... А вот сейчас, спустя столько времени, как магнитом потянуло обратно...

Я стоял на том самом месте, как много лет назад, когда ждал Сашу из магазина, но так больше и не дождался брата. Когда пришёл в себя после того удара и травмы и узнал, что мамы нет, хотел его просто обнять — единственного близкого и родного человека, что у меня остался. Маленький и одинокий мальчик внутри меня до сих пор об этом мечтал. Какая теперь разница, почему и зачем ему сказали, что я мертв. Я жив! И эта боль, разъедающая грудную клетку, прямое тому доказательство. Я сделал шаг к нему навстречу и обнял его. Крепко обнял, как и мечтал все эти годы, как мечтал маленький мальчик. Я столько раз представлял себе эту встречу и это объятие, что когда пришёл этот день, то внутри не осталось ничего, кроме дикого отчаяния и горького сожаления, смешанного с каплей облегчения. Он жив! Я его нашёл! Спустя столько лет...

Снег лез в глаза, под воротник, ложился на волосы и лицо, от белых пятен уже рябило перед глазами, но это все более не имело никакого значения, будто мир замер и остановился, отмеряя обратный отсчет времени и перенося меня на много лет назад...

Алекс, мой племенник, что-то лепетал на ломанном русском, тут же перескакивал на английский, а у меня все слилось в один звук — и в одну минуту, которую стала самой светлой и долгожданной за столько лет.

— Все нормально, Алекс, — мы стояли друг напротив друга и смотрели оба на встревоженного парня. — Помнишь, я рассказывал тебе о твоём дяде, в честь которого тебя и назвали? Он жив. Он жив и… стоит сейчас перед тобой... — говорил Игошин дрожащим голосом.

Саша попросил показать ему дом изнутри. Я ничего в нем не трогал и не менял, поддерживал в нем ту атмосферу и уют, в котором мы жили своей небольшой семьёй. Лишь слегка привёл в благопристойный вид и сделал небольшой косметический ремонт. Он ходил по комнатам, прикасался руками к нашим вещам, и я видел в его глазах боль и грусть. Алекс постоянно что-то спрашивал, получал короткие ответы от отца и тут же переключал свое внимание на другое. Я почти не прислушивался к их разговору, просто наблюдал за ними со стороны, все еще не веря в то, что нашел… снова обрел семью.

Спустя полчаса мы зашли в коттедж. Все втроем мы сильно замерзли, и я предложил чаю. Грея руки о теплые кружки мы смотрели с Сашей друг на друга, и я до конца все ещё не верил что это не сон, а самая настоящая реальность.

— Даже удивительно, что я сразу не подумал о том, что ты — это ты. После того благотворительного вечера, когда забрал Катю, я ведь попросил своих людей нарыть на тебя, кто такой и чем дышишь. Но я и предположить не смел...

— Ослепленный ревностью и чувствами к девушке? — хмыкнул он. — Кстати, как она? — поднял на меня заинтересованный взгляд.

— Беременна…

— Что? То есть тебя можно поздравить? — радость и искренность в его голосе и глазах была самая что ни на есть настоящая.

— Можно... — ненависти, как таковой, больше не осталось.

Ни к Кате, ни к Саше, ни к кому. Если только к себе. Но судьба и так меня накажет. В лице Кати. Если девушка меня никогда не простит, то, как по мне, лучшее возмездие. Неважно, что оба наломали дров. Я как мужчина возьму всю ответственность на себя, не перекладывая ничего на чужие плечи. Внутри поселились горечь и понимание, что я не властен над чувствами Кати. И если она решит сама, что для меня в ее жизни больше нет места, то я готов смириться с этим ее выбором. Лишь бы ей и ребёнку было хорошо.

— А что так грустно? — он поднял глаза и улыбнулся, что-то в его улыбке было от того самого Саши, которого я долго искал, но почти и не помнил. Но вот улыбку и горящие глаза, рассудительный и любящий взгляд… сердце снова сжалось и стало не по себе.

— Давай не будем? — я тяжело вздохнул.

— Так у вас размолвка из-за той нашей встречи? Ты неправильно все понял. Но, наверное, окажись я на твоем месте сложил бы все в совокупности и тоже принял это… как измену. Катя на стройке неудачно упала. Я опасался, что могла и не дойти до квартиры, стоял и ждал, когда она благополучно дойдет до квартиры. Да, я не отрицаю, что очень увлёкся девушкой. Но она влюблена в тебя. И говорила мне, что состоит в отношениях. Но порода… сам ведь понимаешь. Ни ты, ни я даже в детстве не мирились с отказами. Оба твердолобые и упертые. Ты, может быть, и не помнишь, а мать постоянно мне об этом говорила. Не было ничего между мной и Катей. Она поднялась наверх, а я вернулся в машину, а следующим утром улетел в Штаты. Вернулся три дня назад, а тут вон сколько новостей свалилось.

Не было у меня оснований не верить его словам. И пора уже было признать, что судьба жестко над нами всеми пошутила и развлеклась знатно. И если с Сашей мы все выяснили, то как теперь быть с Катей? Я ведь так жестко прошелся по ее чувствам, сжигал в тот день мосты, не просто кидая в него зажженными факелами, а снаряды бомб… Ладно. Время покажет. Хотелось надеяться, что теперь, когда я нашёл брата, полоса невезения закончилась. Как будто груз какой упал с моих плеч, и дышать легче стало.

Мы остались на ночь в Сосновке. Было решено провести время вместе и поговорить обо всех годах, что мы провели врозь. Пришлось дать Потапу себя обнаружить. Я включил отопление и направился к соседу за продуктами на вечер. Объяснять ничего не стал, и попросил не спрашивать меня, ни о чем. Придёт время, и я сам все расскажу, а пока меня, как магнитом, тянуло в дом, к брату, которого я столько лет искал и вот наконец нашёл... Уму непостижимо!

Алекс поужинал вместе с нами и поднялся наверх, мы же остались на первом этаже, я развёл огонь в камине, и мы просидели в гостиной под звуки потрескивающих поленьев черт знает сколько. Я хотел знать все о его жизни и рассказать о своей. Недопонимания и обиды были окончательно стерты, и теперь я видел перед глазами ясную и чёткую картинку. Какое-то нелепое стечение обстоятельств на долгие годы разлучило нас с близким человеком... и соединило снова вот при таких же нелепых случайностях, которые все окончательно расставили по местам не только в моей голове, но и жизни.