47 глава. Катя

Всю ночь мне снились кошмары. Снилось, что я теряю ребёнка, и видела лицо того самого врача, который когда-то сообщил мне о выкидыше. Однажды пережив эту потерю и страх, он вполне мог стать маниакальным. Я очень сильно переживала, накануне прошла ряд обследований, сдала кучу анализов и ждала вердикта. Нет, я совсем не думала, что будет после, я просто мечтала услышать: «Все в порядке, малыш развивается в соответствии со сроком, готовьтесь на выписку». Я грезила вернуться домой, больничная атмосфера жутко напрягала и давила на меня. Все эти запахи, шум, чужие люди, нелепый распорядок дня... это все больше походило на какую-то тюрьму и психологическое давление.

После утреннего обхода я отсчитывала минуты, когда же мой лечащий врач придёт с окончательными словами. Об Алексее я запрещала себе даже думать. А его цветы — огромные букеты красивых бутонов каждый раз разного оттенка и вида, которые он присылал по утрам, просила выносить из моей палаты сразу же, чтобы ничего о мужчине не напоминало. Потому что мне и так хватало волнений. Все свои чувства и эмоции на его счёт и на счёт его последнего, в прямом и переносном смысле этого слова, посещения, я заблокировала и решила, что вернусь к ним только после того, как подтвердятся хорошие анализы.

Валерия Романовна, врач гинекологического отделения, куда меня перевели после того, как беременность подтвердилась, а возможные переломы — нет, очень трепетно отнеслась к моим страхам и переживаниям. Я знала свои отклонения в развитии внутренних женских органов после той аварии и сделала на этом акцент сразу же при первом осмотре.

Во второй половине дня врач все же дошёл до меня, а я со своими переживаниями дошла до точки кипения. Просто, если окажется, что я не смогу выносить этого ребёнка, то и никакого другого тоже быть не могло. Моя роль как женщины будет исчерпана, а... Об этом думать совсем не хотелось. И пусть такая вероятность была мизерная, но она все же оставалась.

— Ну, что я могу сказать, — женщина слабо улыбнулась. — Да, авария привнесла несколько нюансов в ведение вашей беременности. Придётся тщательнее наблюдаться. Вы теперь в повышенной зоне риска. Но с вашим малышом на данном этапе развития все отлично. Как эмбриончик подрастет, проведём первый скрининг, а пока отпускаю вас домой. Все рекомендации помните?

— Да… — я ощутила большой внутренний подъем и прикоснулась к пока ещё впалому животу. Но там внутри уже билось маленькое сердце — такое любимое и самое драгоценное.

— Отлично! Тогда буду готовить документы на выписку. Если решите вести беременность у меня, в выписке найдёте мою визитку.

— Спасибо! — горячо поблагодарила я женщину.

И только, когда она покинула стены палаты, дала волю слезам. Я плакала от счастья, от осознания, что этот малыш не просто так выбрал меня. Пусть его отец... не совсем достойный человек, но я буду отличная мать.

После того визита Алексей больше не появлялся. А мне... Мне было так страшно, когда на следующее утро подтвердились плохие анализы, а чуть позже провели УЗИ и обнаружили гематому, а в ночь начало кровить... Я думала, от страха сойду с ума, я ни о чем другом думать не могла и без конца молилась, чтобы малыш не смел меня покидать и оставлять одну. И, наверное, там наверху мои молитвы услышали. Меня обвешали какими-то датчиками, брали кровь, снова смотрели на аппарате УЗИ, капали капельницы... Несколько дней я словно провела в бреду. Я понимала, что падение с лестницы ставило под удар мою беременность, что я запросто могла узнать о выкидыше, даже не узнав, что ждала ребёнка. И когда сейчас Валерия Романовна пришла и сказала, что все будет хорошо... я воспряла духом. Наверное, такое исключительное отношение и слаженные действия от медперсонала я получила лишь благодаря деньгам Зверева, и на том огромное спасибо. Я даже не исключала возможности, что ему все докладывали о моем здоровье в мельчайших подробностях, а сам он не появлялся на пороге моей палаты, потому что мне были противопоказаны любые волнения. Несколько дней плавно перетекли в неделю и вот теперь меня выпускали на свободу с надеждой, что через каких-то шесть или семь месяцев я встречусь с крохой — с моим маленьким смыслом жизни. Я цеплялась за этого ребёнка, как за спасательный круг, вся моя боль и прежние переживания померкли на фоне этой новости.

Собрав свои немногочисленные вещи, я забрала выписку, позвонила в такси и спустилась вниз, когда пришло сообщение, что машина ждала внизу. Я мечтала снова оказаться в своем доме, уютной квартире и прийти в себя после такой мощной эмоциональной встряски. Мне прописали кучу лекарств и витаминов, и я сегодня же вечером все найду в интернете и выпишу доставку необходимых препаратов на дом. Пока у меня не было ни сил, ни желания куда-то выбираться. И, возможно, сегодня вечером я соберусь с духом и вернусь к мыслям о Звереве и нашем последнем с ним разговоре. Я приняла решение абстрагироваться от всего плохого и быть в максимально комфортной для себя обстановке вплоть до рождения ребёнка. Я не собиралась с пеной у рта доказывать ему, что ни в чем перед ним не виновата.

— Катя? — меня окликнул знакомый голос, и сердце по привычке забилось гулко, а ноги сделались ватными.

Нечто такое и следовало в итоге ожидать...

Я повернулась, встречаясь с темными глазами мужчины, и мне от горечи, от любви, от всего того огромного кома чувств к нему захотелось расплакаться. Возможно, гормоны тоже давали о себе знать, не знаю. Но смотрела на него, такого разбитого и жалкого, и сама чувствовала одиночество внутри и грусть какую-то нескончаемую. Вспомнила все букеты, что отдавала медсестрам, и записки, которые даже не прочитав, выкидывала в мусорное ведро и ещё отчётливее поняла, что не безразличен он мне. Несмотря на всю боль и недоразумения, несмотря ни на что... Но сейчас я хотела отправиться домой.

— Я тороплюсь. Меня ждет такси, — совсем тихо ответила я, никак не показывая своих истинных чувств.

Неужели он думал, что теми цветами можно искупить свою вину и тот низкий поступок? Пусть он видел нас вдвоем в тот вечер с Александром… а на следующий день он позвал меня к себе и унизил, втоптал в грязь и разбил мне сердце. Пускай теперь попробует, соберет эти осколки. Получится ли? Я помогать не стану! По земле будет ползать, руки в кровь все исколет, а я не подойду! Буду смотреть свысока, и даже ничего не пошевельнется внутри.

— Катя! — он схватил меня за руку, а я посмотрела на него презрительным взглядом.

— Не стоит. Пожалуйста! Эти отношения... это зависимость! Это все похоже на одержимость. Ты идешь напролом, не зная границ. Я хочу выносить этого ребенка. Я хочу дышать и вот здесь боль не чувствовать, — показала рукой на грудь.

— Нашего ребенка, — это был не вопрос — это было утверждение. — Я всю неделю мечтал тебя увидеть и навестить, но не хотел тебя волновать.

Коснулся моей руки и легонько сжал.

— И за это большое спасибо, — я сбросила его руку и крепче сжала другой ручки своей сумки, ощущая, что если задержусь на улице и позволю ему со мной говорить, то он в итоге приведет тысячу и один довод, почему я не должна уходить.

— Давай я отвезу тебя домой? Просто отвезу. Не будем стоять на холоде, — я не успела даже возразить, как он выхватил мою сумку, взял под локоть и повел к своей машине.

— Меня ждет такси, — напомнила я, но вырываться не стала, потому что боялась ненароком поскользнуться и упасть. — Я…

— Больше никаких волнений. Только если приятные, — он усадил меня в автомобиль. — Я буду просто рядом. Буду ждать столько, сколько нужно, чтобы заслужить твое прощение, — сказал и закрыл дверь.

Подошел к таксисту, постучал в окно с водительской стороны, сказал что-то водителю, всунул ему купюру в руки. Я лишь горько ухмыльнулась, когда смотрела на приближающуюся фигуру Алексея, понимая, что меня ждали новые грабли, которые обязательно набьют мне огромную шишку на лбу.

Но не могла я рубить с плеча, так как он. Как в тот вечер, когда выставил меня из своей квартиры и жизни, унизив и растоптав все мои чувства. И пусть веская причина тому поступку в итоге нашлась, но... Так ведь нельзя с людьми! Пусть я хоть трижды была виновата. Но не было моей вины, а он так жёстко потоптался на моих чувствах. Да, были виноваты оба, я, в том, что подпустила Александра к себе, хотя с самого начала обозначила рамки нашего общения, сохраняя деловой тон. Но как Леша мог с таким хладнокровием и цинизмом выставить меня вон и обозвать потекшей сучкой? Неужели он не чувствовал ни тогда, ни сейчас, как я его люблю? Мне эта любовь лишь боль в сердце приносила последние недели, и на стенку лезть от тоски хотелось. Но сейчас все иначе. Сейчас во мне билось маленькое сердце, и я не могла никому позволить нас обидеть и растоптать.

Мы ехали молча, Алекс включил негромкую музыку и лишь изредка посматривал на меня. Благо, как и обещал, вёз меня ко мне домой и не пытался заговорить. Да, это молчание давило на сердце, но ещё больнее было сейчас о чем-то говорить. Я отвернулась к окну и смотрела на разноцветный и празднично напряжённый город, чувствуя внутри грусть и тоску.

Машина подъехала к дому и остановилась. Мужчина помог мне выйти, придерживая дверь, достал сумку и какой-то пакет, который я раньше не видела среди своих вещей.

— Это все необходимые витамины и лекарства. Я помогу тебе подняться наверх?

— Нет, дальше я сама, спасибо, — посмотрела в его глаза, и мне показалось, увидела в них такую же сильную грусть и отчаяние, какие и моё сердце держали в своём плену.

— Я позвоню тебе вечером, можно? Просто звонок… — с надеждой в голосе попросил он.

— Нет.

— Катя… — он поджал губы и снова сморщил лоб, замер.

Он обычно всегда так вытягивался, как натянутая тетива и кривил лицо, когда у него голова болела, словно из реальности выпадал на какое-то время. Но вспышка боли быстро прошла и он, взяв себя в руки, продолжил:

— Я люблю тебя… — он смотрел на меня слегка затуманенным взглядом. — Понимаю, что несколько опоздал с этими словами и очень перед тобой виноват. Но позволь мне иногда тебя видеть и принимать участие в вашей жизни. Я имею полное право дать вам с ребенком все самое лучшее… Я не прошу тебя впустить меня обратно в свою жизнь, но хотя бы просто дать мне шанс о вас заботиться...

Потрясенная всеми его словами, я смотрела в его бледное лицо, почувствовав, как к горлу ком подступил, и дышать стало в разы тяжелее. И вроде ничего плохого сейчас он не делал и не говорил, а мне больно стало. Даже еще сильнее, чем когда из квартиры своей выгонял. Обреченность эта в голосе и во взгляде меня ошеломили и я… просто взяла сумку и пакет, развернулась и медленно пошла прочь, думая про себя, что, если окликнет или пойдёт за мной, то точно не сдержусь и...

Ускорив шаг, я подошла к двери, достала ключ и на мгновение обернулась, всего лишь на секунду, хотела убедиться, что он стоял и смотрел мне вслед. А увидела, как мужчина хватался руками за машину и обессилено опускался на снег.

У меня все внутри сжалось от страха и я, побросав все пакеты и сумки прямо у двери, побежала к Лёше, который уже лежал на мокром асфальте с закрытыми глазами. Мне так страшно никогда ещё не было, даже в тот момент, когда увидела выделения и кровь на нижнем белье и услышала страшные прогнозы и предположения врачей, что беременность под угрозой.

Как так? Ты ведь обещал, что волнений больше не будет! Я склонилась над мужчиной, проверяя, билось ли его сердце. Дрожащими пальцами трогала его лицо, чувствуя, как подступает паника. Я сразу же позвонила Тимуру, его водителю, затем в скорую, а после попросила прохожих помочь мне поднять мужчину и уложить на разложенное сидение в машину. На его бледном лице подрагивали длинные черные ресницы, а я судорожно смотрела на часы на приборной панели и понимала, что мы напрасно теряем время.

— Тимур! — я снова набрала мужчину. — В какой клинике он наблюдается? — я вспомнила, как Лёша говорил мне, что периодически обследовался в клинике. Нет смысла ждать и везти его куда-то ещё, когда в той клинике или больнице наверняка была вся история его болезни.

— Скинь мне адрес в сообщении! Я сейчас очень взволнована, чтобы усвоить какую-то информацию на слух. Я сама его отвезу в клинику. И сам подъезжай туда.

Да, я сто лет не водила машину. Но на кону стояла, возможно, жизнь мужчины, жизнь отца моего ребёнка. Жизнь человека, которого я безумно любила, несмотря ни на что. Я в самолет пилотом сяду, если потребуется спасти его жизнь. Благо дорогие машины, в основном, были на автоматической коробке передач, которой я ещё не разучилась управлять. Пристегнув Лёшу ремнем безопасности, я покидала свои вещи обратно на заднее сидение и села на водительское кресло. Кое-как развернулась, не обращая внимания на предупреждающие сигналы парктроника, и помчалась в клинику. Она находилась в двадцати минутах езды от моего дома. Двадцати ужасных минут. Что с ним могло случиться? Неужели это отголоски травмы или пережитые волнения? Ведь он тоже переживал — вон как осунулся и похудел, черные круги под глазами и белый как мел.

Я словно находилась в состоянии аффекта, вела машину, не чувствуя страха столкнуться с другой машиной или снова попасть в аварию, потому что совсем другими мыслями была занята моя голова. Подъезжая к клинике, мне позвонил Тимур и сообщил, что уже на месте и ждёт нас.

Я мельком поглядывала на Лёшу и не могла поверить, что он такой беспринципный и влиятельный, порою жёсткий и непрошибаемый, сейчас был так уязвим и слаб. Мое сердце щемило от всех этих чувств. И я, как и прежде, хотела вобрать в себя хотя бы часть его боли, несмотря на то что он сам немало мне ее причинил. Он, может быть, поэтому был так напряжён и собран всю дорогу, молчалив, что терпел боль? А что, если бы он потерял сознание за рулём? Ведь я бы даже не узнала об аварии, потому что... Потому что дура! Потому что такие чувства и такая всепоглощающая любовь случалась раз на миллион. И какой теперь смысл искать правого и виноватого?

Я передала Лёшу врачам и Тимуру, а сама села в коридоре на диване, сжимая свои кулаки до побеления костяшек, и ожидала теперь уже другого врача. Два вердикта за день... Не хотелось бы мне возвращаться в стены больницы. Но я была полна решимости и сил выносить этого ребёнка, а любые мысли материальны. И я верила в их чудесную силу. И с моим ребёнком, и с Лёшей — с ними все будет хорошо!

— Катя, давайте, я вас отвезу домой? Если что-то станет известно, вам позвонят. Я оставил ваш контактный телефон, — Тимур показался в коридоре.

— Тимур, — я подняла свое лицо к его уставшим глазам. — Скажи, с ним такое уже бывало?

Мне очень хотелось остаться, но я чувствовала, что мне нужен самой отдых и передышка, иначе мне выделят соседнюю палату. А если это будет так, то тогда, кто за кем будет ухаживать?

— Да, разве он не рассказывал? Идемте, — он кивнул в сторону выхода. — Это Игошин. Он… — у меня ноги подкосились, и я схватилась за рукав Тимура, боясь потерять равновесие и упасть.

— Что? — просипела я, смотря на него изумленными глазами.

— Так, присядьте. В вашем положении волноваться противопоказано, — Тимур усадил меня обратно на кожаный диван и с беспокойством заглянул в глаза. — Алексей Сергеевич, когда придет в себя, он же с меня три шкуры спустит, если узнает, что с вами что-то случилось, пока я был рядом. Я позову врача, вы белая, как мел.

— Нет, постой! — я схватила Тимура за руку. — Все в порядке. Я просто… это все неожиданно. Со мной все в порядке… — повторила я, смотря перед собой невидящим взглядом, пытаясь уложить эту информацию в сознании.

На ватных ногах я покинула стены клиники, чувствуя себя выпотрошенной куклой. Но перед тем как уйти я настояла на разговоре с врачом Алекса. Я хотела услышать прогнозы и его предположения. И пока по мне было не заметно, что я в положении, то вполне могла рассчитывать на честные ответы, чтобы правду не преуменьшали, а говорили все как есть.