Глава двенадцатая: Осенние хлопоты
Первые переселенцы пришли в Ятвежь Новую, когда листья на березах уже начали золотиться. Борутины парни к тому времени успели поставить уже четыре двора. Для Небра и Вигры, для Пьестилы с его Руткой, и еще два для тех, кто придут.
- Хорошо тебе, Небр! — Притворно вздыхал Пьестила, высыпая очередную лопату глины в месиво, в котором босоногий отрок водил по кругу старого мерина. — Будете с Вигрой одни в доме жить. А ко мне скоро теща пожалует.
- Видели глаза, кого выбирали… — Добродушно отшучивался Небр, глядя на собственную тещу. Туда, где вся семья обмазывала глиной с соломой его будущий дом.
- Вот перезимуем, — продолжал вслух мечтать Пьестила, — поставлю себе дом, как Борута. Чтобы повыше, и чтоб прямо из дома в подвал за пивом спускаться можно было.
- Кто о чем, а ты — о пиве! — Смеялись остальные мужчины, прекрасно зная, впрочем, что в горьком пьянстве Пьестила замечен не был никогда. Чтобы впьянь напоить такую громадину, это ж сколько пива надо? Ведра два, не меньше.
Так, с шутками, песнями и дружескими подначками и поставили первые дома. Небр с Пьестилой уже и новоселье справили, а Борута все выкладывал на месте будущего дома добротный подвал.
- Да ты совсем опущанился, — подначивали его друзья. — Прямо, целый замок у тебя будет.
- Замок то ли будет, то ли нет, — отшучивался Борута, — а подвал уже есть. Пора пиво ставить.
Переселенцев приняли радушно. Бабы, жалея, натаскали в амбары всего понемногу, позволяя встать на ноги и не сильно жалеть за оставленным дома добром.
- Да мы-то не сильно поистрепались. — Пьестилына теща степенно оправляла на себе фартук, отвечая на расспросы. — Муж еще со средины лета скотину распродавать начал. Чтобы, значит, на новом месте не с пустого начинать.
Кто-то, кто оказался не настолько расторопным, смущенно благодарил за помощь. Или же, наоборот, недобро поглядывал на земляков. Дескать, ишь, вольно им тут из себя добреньких корчить, пока другие там кровью отплевываются!
В общем, разные люди пришли. И по-разному их приняли. Но особо долго приглядываться не приходилось, зима на носу. Так что вскоре оба поселения дружно копали репу и корчевали лес под поля вокруг Ятвежи Новой. Надо было успеть к осеннему севу.
Леший, которому Сколоменд при всех старейшинах и при всем честном народе принес богатые дары, отступил. Не захотел становиться людям поперек дороги. А, может, знал, что его время еще придет. Не зря же вековые деревья стояли сейчас там, где когда-то колосились поля Ятвежи Старой.
Люди обживались. Открывали привезенные из дома кубышки, выезжали на торжища за посевным зерном. Может, шустрые соседи и сообразили бы вовремя цены поднять, знай они что да как. Да пока спохватились, поздно уже было. Лес корчевать — не языком молоть, латочку засеяли, и ладно. Только-только, чтобы следующий год на своем хлебе перебедовать. А там — лес поможет, река с голоду помереть не даст.
А следом за переселенцами пришла беда. Однажды ночью Мирославу разбудил звук звонкого била, что висело на перекладине перед общинным домом. Подскочив, она увидела, как на ходу опоясывается мечом Борута.
- Помочь? — Кивнула она на латный нагрудник, привезенный недавно из очередной поездки в город.
- А сможешь?
- Гжесю помогала.
Борута легко подхватил тяжелое железо и подошел поближе к кровати, чтобы низенькой Миросе было удобнее возиться с ремешками. Ждать жену он не стал.
- Собираемся у общинного дома. На звук била иди. — Коротко кинул он и выбежал в ночь.
С его уходом Мирося, словно заново начала видеть и слышать. Ятвежь гудела не хуже улья. За стеной надрывался ребенок. Наспех накинув юбку и шаль, Мирося схватила в руки наметку и кинулась к Нетте. Все ли там в порядке?
Скирмута в комнате уже не было. Только качающаяся на кожаных петлях дверь выдавала, что мужчины покидали дом спешно. Нетта споро паковала узел. Тратить время на то, чтобы успокоить младенца она не стала. Сейчас главное — время.
- Помочь? — Спросила Мирослава, заглядывая через порог.
- Уже. — Коротко ответила Нетта, напоследок бросая шерстяное одеяло на кровать и укладывая на него ребенка. — Ты-то собралась? Хватай самое ценное и самое теплое. Остальное — наживем.
Мысленно обозвав себя растяпой, Мирослава кинулась к себе и выхватила из сундука шкатулку с украшениями. Подумав, сунула в мешок что-то из белья, по примеру Нетты схватила одеяло с кровати и побежала. В последний момент остановилась у хлебного ларя и отправила в мешок начатый за обедом хлеб. Всяко пригодится.
У общинного дома собирался народ. Десятка два-три женщин с детьми, несколько стариков. Чуть поотдаль стайкой стояли мальчики-подростки. Мужчины заканчивали седлать коней. Когда в селе кипела жизнь, почему-то казалось, что людей там намного больше. А сейчас, вроде, собрались все, а толпы не получилось.
- Все? — Строго спросил Сколоменд, в свете факелов внимательно вглядываясь в лица подошедших. И, не дожидаясь ответа, продолжил. — На дальней заставе идет бой. Скирмут повел людей на подмогу. Борута перекроет ближние подходы. Зубрович Вы выпускайте скотину и уходите в лес. Небр проведет. Все.
- Отче Сколоменд! — Раздался женский голос из толпы. — А как же скотинка? Пропадет ведь в лесу. Осень — самое волчье время?
На женщину зашикали соседки, но Сколоменд, уже собравшийся уходить, ответил.
- Нам сейчас от двуногих волков отбиться надо. А скотина… В лесу пасем. Как стихнет шум, сама дорогу домой найдет. А не найдет… будет подарком лесному Хозяину. В благодарность за приют и защиту.
Повинуясь жесту вождя женщины рассыпались по селу, спасая скотину. «И то правда!» — Думала Мирослава, вслед за Неттой и одной из своих постоянных помощниц открывая сараи и хлев, — «Чем в огне гореть, лучше пусть волкам да медведям достанется. Все ж милосерднее. Лесной зверь, он зазря мучать не будет». Когда мычащее и подгоняемое окриками хозяек стадо выгоняли за ворота, возле частокола резко затормозила запряженная парой бричка.
- Миро-осько! — Закричала, махая руками, одна из женщин в ней.
- Марысю! — Ахнула Мирослава. Она хотела кинуться навстречу сестре, но мычащее и блеющее стадо не давало перейти дорогу. Пришлось махнуть рукой и продолжить свое дело.
А Марыся, тем временем, лихо подоткнув юбки так, что открывались стройные ножки в высоких мужских сапогах, спрыгнула с брички. Что-то сказав пахолку, сидящему на козлах, помогла Станиславе (а вторая женщина — это была именно она) ссадить детей и спешно двинулась за ограду.
Стадо, тем временем, повернуло в лес. Женщины еще некоторое время бежали следом, подгоняя и разгоняя, а потом тоже повернули обратно. Проходя через ворота, Мирося обратила внимание, что места на стене были заняты стариками и все теми же подростками. Видно, это те, кто не мог удержаться на коне против закованных в железо рыцарей, готовились оборонять последний рубеж.
- А куда идти? — Женщины снова собирались возле общинного дома.
- Небр проведет.
- Так он же на Нови?
Впрочем, ответы на их вопросы не потребовались. Ворота открылись и в них на полном ходу влетели три телеги, нагруженные обитателями Ятвежи Новой и их скарбом.
Наученные горьким житьем на другой границе, женщины и дети быстро попрыгали с телег, похватали свои узлы и за один миг были готовы в дорогу. Остальные обитатели Ятвежи потянулись за ними.
Небр вывел людей через небольшую калитку, которой пользовались обычно, чтобы по-быстрому добраться до леса. Шли быстро и тихо, на ходу затыкая младенцам рты самодельными сосками из жеванного хлеба.
- А тата Сколоменд разве с нами не идет? — Тихонько спросила Мирося, стараясь держаться Нетты. По ее мнению, самому Сколоменду в битве делать было нечего. Много ли навоюешь на одной ноге? А кому, как не домочадцам, знать, что вторая нога старейшину уже частенько подводит.
- Куда ему? — Чуть ли не с испугом переспросила Нетта. — Тата — криве-кривейто, он сейчас будет жертву богам приносить, за добрую битву.
- А нашу святыню, наверное, опять пожгут. — Вздохнула рядом Марыля, которая незаметно протолкалась в толпе поближе к сестре.
- Какую святыню? — Не поняла Мирослава. Она ведь помнила, что святыню в Яновске сожгли еще в прошлом году.
- Так новую же. — Марыля вздохнула. — Лукаш уперся, говорит, в память о родителях надо достроить. Лучше бы хлев сперва достроил, а то часть скотины на улице держим. Зима придет, все волки в округе сыты будут. А теперь-вот, вся работа зазря.
- Не переживай, — Утешила родственницу Нетта. — А так бы хлев новый сожгли. Им-то какая разница: святыня, хлев… лишь бы горело.
- А как ты вообще тут оказалась? — Мирося наконец-то догадалась забрать у сестры один из трех мешков, которые та тащила пыхтя. — И куда столько добра набрала?
- Да не мое это. — Та отмахнулась. — Это Стасины. Сама она детей тащит, пришлось помогать. А куда столько? Она в прошлый раз в лесу набедовалась, пока выйти решилась. Так теперь все время узлы под кроватью держит. И сухари таскает. Я уж Лукашу говорила… — Марыля махнула рукой. — Увидит кто, как вдова сухари по котомках прячет, подумает, что у меня ларь на три замка закрыт. Что кусок хлеба сиротам жалею.
- Зато, вишь, молодичко, — вступила в разговор одна из старших женщин, широким «мужицким» шагом шагавшая рядом, — как оно повернулось. Может, придется тебе еще родичке в ножки кланяться за те сухари.
- Посмотрим. — Не стала спорить с незнакомкой Марыся, заканчивая разговор.
- Так а тут ты как оказалась? — Продолжала допытываться Мирося. Говорили негромко, поэтому Небр не спешил прекращать разговоры. Пусть бабоньки болтают, за разговорами не так бояться будут.
- Как все. Твой ядзвин Лукаша еще давно предупредил, чтобы ежели чего, все бросали и сюда. Ну, мы и бросили. Хлопам велели в леса бежать, а сами в бричку и к вам.
- А Лукаш? — испугалась вдруг за друга детства Мирослава.
- А что Лукаш? С двумя пахолками много навоюешь? На коня и в Соколув. Вместе, оно как-то сподручнее.
- Точно! — Мирося улыбнулась с облегчением. Вместе они точно отобьются. Отец, и Гжесь, и оба Лукашика… Борута со Скирмутом и даже хромой Сколоменд. И не случится ничего такого, о чем рассказывают пришлые северянки.
Так, под негромкие тревожные разговоры спустились в низинку.
- Ой, а я эти места знаю! — Неожиданно обрадовалась Мирослава. — Смотри, Марысю, это ж уже соколувский лес. Не знала, что у таты Сколоменда тут скрытка устроена.
- Это нынче он соколувским считается. — Проворчала какая-то женщина. Кажется, мать той самой Ханчи, что невзлюбила Мирося с первого взгляда. — А так-то — всегда нашим был.
- Нашли время собачиться. — Какая-то бабулька с двумя узлами влезла между спорщицами, растолкав их в разные стороны.
- А кто-нибудь знает, куда мы идем? — Встревожилась Мирося, видя, что Небр сворачивает в низинку. О Ханче и ее матери она уже и думать забыла. — Там же дальше болото!
Но, как оказалось, именно в болото и вел их Небр.
- Теперь туда, на остров. — Скомандовал он, доставая из заплечного мешка длинную веревку и обвязываясь ею, как поясом. — Тут под водой тропинка есть. Идти строго по вешкам. Детей возьмите на руки.
Самые смелые из женщин уже приняли конец веревки, по-очереди обвязываясь ею, так, что получалась живая цепочка.
- Быстрее, быстрее! — Торопил Небр. — Мы там скрытку обустроили. Есть где переодеться и обогреться.
Здесь, в глубине леса, осень ощущалась особенно сильно. Ступив на тропинку, Мирослава оказалась почти по грудь в холодной воде. Холодом свело ребра, запирая дыхание, но обвязанная вокруг пояса веревка натянулась, заставляя делать следующий шаг. Невольно вспомнилось похожее болото, остров и ночевка на нем. Впрочем, Мирося постаралась отогнать сторонние мысли. Нельзя было отвлекаться, высматривая в предрассветной полутьме едва заметные вешки. Один шаг с тропы, и ты беспомощно повисаешь на веревке, барахтаясь в мутной болотной воде. Хорошо еще, если вытянут, а ты никого за собой потянуть не успеешь.
Путаясь в мокром подоле, Мирося дала себе зарок при свете дня посмотреть, сколько же им пришлось пройти. Потому что сейчас путь казался бесконечным. Ноги сводило холодом. Руки болели, устав держать над головой два узла (по примеру Марыли, Мирослава взяла у Нетты тряпье, чтобы той было сподручнее с дочкой. Но рано или поздно заканчивается все. Закончился и этот путь.
Оказалось, что за густым кустарником спрятан небольшой, но добротный ядзвинский дом. Новая крыша еще не успела потемнеть под солнцем и ветрами.
- Заходите, обустраивайтесь. — Небр кивнул, ожидая, пока освободится веревка. Намотав ее на локоть он коротко кивнул в сторону дома, мол, нечего тут зря стоять, и снова побрел. На том берегу еще оставались люди.
- Ну, пойдемте, что ли! — Вырвал всех из задумчивости голос Марыли.
- А ты чего это, пущанка, тут раскомандовалась? — Взвилась одна из женщин.
- А что, не надо было? — Мирося со вздохом прикрыла глаза. Марыся, если ее зацепить, за словом в карман не лезла никогда. — Не, ну если тебе так хочется тут постоять, приваживая светлой рубахой комаров и збуев, то стой. На здоровье!
- А и правда, бабоньки! Чего стоим? Детей сушить надо! — Пожилая ядзвинка, что уже не раз заступалась за Миросю перед особо языкатыми, быстро взяла дело в свои руки.
Женщины, словно опомнившись, засуетились. В этой суете Мирослава обождала, пока всем станет не до нее. Приотстав, она быстро сняла сережки — тоненькие серебряные колечки — и, сцепив парой, кинула в темную воду.
- Раз приняли, так теперь и сберегите! — Шепнула она.
Наверное, в этот момент Мирослава и сама не знала, к кому обращается. Но, по примеру Боруты, начинала верить, что мир вокруг не всегда такой, каким кажется. Бывают же в нем русалки-родственницы, и родственники-зубры… Мало ли, кто тут еще может быть? Наверное, Борута обо всем позаботился еще тогда, когда готовил это укрытие. Но раз это укрытие находится в отцовских лесах, то она — Мирося — отвечает за этих людей вдвойне. И как Борутина, и как Соколувна.
Вернулся Небр, приведя с собой еще одну цепочку людей. Вернулся за оставшимися. Последними болото переходили старшие женщины. В другое время идти впереди всех, одним словом утихомиривать разгулявшуюся молодежь — было их правом и привилегией. Сейчас же, отправив вперед нескольких товарок, приглядеть за молодыми, они спокойно дождались своей очереди.
- Все. — С облегчением вздохнул Небр, приведя последних. — Теперь я половину вешек повыдергиваю, чтобы даже если найдут, сразу не добрались. Вода есть, еда… ну, как-нибудь. А там и домой пора.
Он повернулся уходить, но в последний момент вспомнил еще кое-что.
- Да! Там луки, стрелы в доме. Зря не геройствуйте, это на крайний случай. И если сосед семью приведет — не пугайтесь. Им скрытку показать сам Сколоменд велел. Мирослава с сестрой брата знают, так что не перепутаете.
Небр ушел, даже не оглядываясь туда, где в домике за кустами уже наверняка отогревалась Вигра. Да и она не выбежала провожать любимого. Знала, что есть у него дела поважнее, чем ее слезы вытирать. Вместо нее на берегу стояла Мирослава, провожая взглядом уходящего друга. Словно все то хорошее, что она сейчас желала ему в спину, само собой перекинулось бы на тех, кто рядом. На Боруту.
- А ты, молодица, чего тут столбом стала? — вывел Мирославу из задумчивости сердитый женский голос. — Быстро греться-сушиться!
Еще раз махнув взглядом по деревьям, за которым давно уже исчез воин, Мирося покорно пошла в дом. Дом, а скорее это можно было назвать землянкой, был ниже, чем Мирослава привыкла.
И глубже вкопан в землю, от чего от пола и стен тянуло сыростью.
- Ничего, ничего! — Уговаривали старшие женщины молодых, попутно разжигая огонь в очаге. — Ничего, что сыро, зато даже если найдут, смоляными стрелами не пожгут. Мокрое, оно ж не горит. Лозняк, опять же, густой. Поди прострели его.
- А если услышат? — Испуганно спросила женщина, чуть постарше Мироси, отчаянно прижимая к себе плачущего младенца.
- А ты дите перепеленай, оно и кричать перестанет. — У заплаканной женщины забрали малыша, а саму ее чуть ли не силком впихнули в чью-то сухую рубаху.
Пока расселись, пока разобрались… Оказалось, что собирались кто-как. Сухие рубахи захватить додумались далеко не все. Еще не все сумели удержать узлы над водой. А маленький огонек (большой разводить все же побоялись, чтобы дымом не выдать скрытки) едва позволял согреться, куда уж быстро обсохнуть.
Пришлось запасливым делиться, и вскоре все стены были обвешаны сохнущими рубахами. Из еды нашлись хлеб, сыр, яблоки, даже куски хорошо прокопченного сала. Все, что успели походя сунуть в мешок. Причем, у кого-то был только хлеб, у кого-то — только сало. Поделили всем по маленькому кусочку, но голодным не остался никто.
Мебели в доме не было. Да и видно было, что не готовили его зимовать, так только, пересидеть беду. В дымоходе висело несколько кусков копченостей, подвешенных на цепи, чтобы не достали мыши.
- Хоть бы сухарей додумались положить. — Невесело пошутила Вигра. — Сказано, мужчины — они мужчины и есть.
- Какие тебе сухари в сырости? — всплеснула руками ее мать. — Учила тебя учила… Вернется Небрушка, скажу, чтобы еще раз поучил.
- Пусть только вернется. — Вигра скривилась, изо всех сил сдерживая рыдание. Кто-то не выдержал, всхлипнул. Вслед за матерью заплакал ребенок.
- А давайте сказки рассказывать! — само собой вырвалось у Мирославы. — Чем сидеть просто так и плакать, все ж легче.
- Какие тебе сказки?! — Возмутилась Ханчя, привставая с места, словно собралась прямо сейчас вцепиться нелюбимой пущанке в волосы. — Наши любимые там бьются, а тебе бы все — сказки!
Кто знает, что заставило Миросю ужалить соперницу в ответ. Наверное, и для нее эта ночь не прошла бесследно.
- Уж кто бы говорил! Твой любимый… — Фыркнула она.
- Дуры-девки! — Снова вмешались старшие. — Ты, Ханчя, сядь и рот не открывай! Дома матери гонор показывать будешь. А ты, Мирославо, подумала бы сама: любимый, он не всегда тот, кто тебя любит. Нашли тоже время собачиться!
* * *
Борута вернулся на третий день. Пришел, словно прямо из боя, в помятом нагруднике, в драной рубахе. Перебрел через болото, одним ему ведомым способом определяя, куда расставлять вешки. Взбудораженные женщины выбрались из укрытия, которое все эти дни старались не покидать без нужды, чтобы не выдать себя ненароком.
- Мирославо, Мирося, иди сюда! — теперь уже можно было кричать в голос. — Бору-у-ута вернулся!
Молча повисла Мирося на шее у мужа. Слов не было. Зато теперь прорвались слезы, которые она держала в себе все это время.
- Ну тихо, тихо, хорошая моя! — Полушепотом успокаивал Борута плачущую жену. — чего теперь уж плакать? Пойдем домой. Я там пахолкам велел баньку протопить.
Париться будем, сохнуть, отогреваться за все эти дни.
Как выбирались из болота — отдельная история. Как впопыхах собирали тряпки, стараясь ничего не забыть, особенно, детского. А то начнут кикиморы забавляться… Как выходя, каждая ядзвинка, а за ними и пущанские гостьи, кланялась порогу, благодаря далеких предков за приют и защиту. И еще раз, уже на том берегу, низкий поклон духам леса. Что не обидели, что укрыли, что в который раз сберегли.
Следующие дни выдались суматошными. Для начала, надо было собрать в лесах напуганную скотину. Как и предполагал Сколоменд, свою дань лесной Хозяин взял. И немалую. Но и того, что удалось собрать, хватало с лихвой, чтобы считаться Ятвеже зажиточной весью. А потом еще несколько дней опытные женщины маялись, бегая от двора к двору, от хлева к хлеву. Молоко распирало вымя недоеным коровам, и надо было спасать скотину, пока не пропала. В ход шло все: притирания, окуривания корнем омана, обкладывание листьями капусты и семенем льна.
- Учитесь, молодицы, — приговаривали травницы. — Что корове хорошо, то и бабе поможет.
- Ой, да. — смущенно улыбалась Нетта. — У меня молоко как поперло… Если б не бабушка Мина, не знаю, что бы и делала. Уж она со мной повозилась…
- А почему бабушка Мина с нами не пошла? — Спросила Мирослава о том, что тревожило ее еще с первого вечера в скрытке.
- Она всегда с воями остается. — Нетта пожала плечами, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Говорит, слишком стара, чтобы бояться.
Мирослава кивнула, принимая ответ. По ее разумению, в скрытке прятались пара таких, которым бабка Мина в дочери годилась. Но что она знает о ядзвинских знахарках? Может, им их боги каждую весну частичку молодости возвращают? Или еще что. А, может, просто добрая знахарка так отмахивалась ото всяких доброхотов, не желая разжевывать каждому, насколько важно вовремя промыть и перевязать рану. Самим-то воям, как всегда, недосуг.
Все эти дни Мирослава почти не видела ни Скирмута, ни Сколоменда. Да и Боруту — не часто, только когда забегал ненадолго перехватить кусок хлеба с мясом. Да еще тогда, в первый вечер. Тогда они, дождавшись, пока распаренные Нетта со Скирмутом уйдут к себе, от души напарились в баньке, выгоняя из тела болотный холод, чужую ненависть и, возможно, саму смерть.
Тогда, не забыв поблагодарить гостеприимного банника, Борута нес на руках сонную Мирославу.
Нес так легко, словно и не было за спиной бессонных ночей и тяжелых боев.
- Пусти, я сама идти могу. — Вяло отнекивалась Мирося, продолжая прижиматься к широкой груди. — Устал ведь…
- С тобой, ясколочко моя, я об усталости забываю. — Жарко шептал ей в волосы Борута. — Как тебя поймаю, словно крылья за спиной вырастают…
Но, как оно наступает после любой ночи, наступило утро. И Борута убежал по своим, мужским делам, а Мирослава осталась заниматься своими, женскими. В отличие от Ятвежи Новой, которую особо некому было оборонять (точнее, оборонять там пока было особо нечего, как, походя, пояснил Небр), старая Ятвежь особо не пострадала. Но разбросанное поспешными сборами добро требовало хозяйской руки. Напуганная скотина — ласки и пригляда. Брошенная работа — времени и рук.
В первый момент Мирослава была так рада, вновь видя знакомые лица, что могла только радоваться. Все живы: и ее Борута, и вечно угрюмый Скирмут, и могучий Зубрович, и красавец Небр. И даже вечный балагур Пьестила чуть ли не прилюдно милуется со своей Рутой, которая, кажется, все слезы выплакала в болотной скрытке.
Потом, когда схлынула первая радость, оказалось, что не одна женщина надела вдовий платок.
Сколоменд распорядился сначала позаботиться о живых. Да и покойных надлежало провожать к предкам достойно, а не впопыхах. Поэтому, павших воинов Сколоменд велел собрать в святилище. Сам он, сменяемый Борутой и парой старейшин, постоянно был там. Что происходило в самом святилище, Мирослава не знала. А спрашивать или заглядывать побоялась, не желая обижать ядзвинов. Только поглядывала порой на дымок, днем и ночью поднимающийся над святилищем.
Борута, отбыв в святилище свой черед, потом долго и упорно парился в бане, разведя самый сильный жар. И Мирославу с собой не звал. Казалось, не хотел марать ее соприкосновением со смертью. Или, наоборот, боялся привлечь к ней лишнее внимание.
В день похорон жалобные песни раздавались по всему селу. Мужчины собрали прямо посреди села, между курганов, большое кострище. На самом верху установили помост, который заботливо застлали самым лучшим полотном. Полотно это собирали женщины по всему селу, как последние дары для защитников. Потом из святилища вынесли тела погибших. Каждого из них у порога встречали жены, матери или невесты и сопровождали до помоста жалобным плачем с причитаниями.
Потом женщины отступились, а обряд продолжили воины. По знаку Сколоменда Скирмут со старейшиной Слином завели на помост белого жеребца. Тот, учуяв смерть, начал вырываться и бить копытами. Однако, руки воинов оказались сильнее, а Сколоменд, несмотря на возраст, — проворнее. Один удар бронзовым мечом, и горячая конская кровь брызнула вокруг, щедро орошая погребальный помост.
Коня уложили в ногах покойных. Туда же поставили подношения — чаши с медом, дзбаны с пивом — все, что может порадовать души воинов в дальней дороге к предкам. Напоследок все это обложили соломой и, подожгли. Политые душистой сосновой смолой дрова вспыхнули мгновенно. Высокое пламя взметнулось, закрывая помост от провожающих. Над поляной снова взметнулся женский плач, перекрывая и пение Сколоменда, и треск костра.
Но вот к старейшине Сколоменду подошел старейшина Слин — один из тех, кто держал сторону Сколоменда, когда дело касалось пущан. Более молодой голос добавился, с каждым новым воззванием к богам набирая силу. Один за другим подходили старейшины, вплетая свой голос в общий хор. Последним свой голос добавил Борута, который был пусть пока и не старейшиной, но одним из лучших воинов, к тому же, волхвом.
Постепенно хор мужских голосов заглушил женские рыдания. Или женщины, следуя древнему обычаю, притихли? Один за другим воины начали обходить костер, бросая в пламя последние подарки товарищам.
Дальше Мирослава смотреть не смогла. Запах паленого волоса и мяса перекрыл все вокруг и она, зажав рот рукой, опрометью кинулась с площади. Заскочив за ближайший амбар, Мирослава схватилась рукой за стену, чтобы не упасть. Сил думать о том, как ее уход истолкуют окружающие, не было. Их хватало только на то, чтобы отчаянно цепляться рукой за стену, под которой Мирославу выворачивало наизнанку.
Постояв немного, Мирося сделала несколько шагов в направлении дома, но тут очередным порывом ветра снова донесло запах костра, и желудок опять скрутило в болезненном спазме.
- А ты чего ж не сказала, что тяжелая? — Женщина возникла, словно из ниоткуда, ловко подхватывая Миросю под локоток. — А ну, пойдем-ка, молодица, пойдем отсюда. Нечего тебе около могилы делать. Придет еще твое время Врата открывать…
Мирослава еле переставляла ноги, то и дело останавливаясь, так как тело пыталось вытолкнуть даже ту пищу, о которой его хозяйка давно уже забыла. А нежданная помощница продолжала строго выговаривать.
- Я еще Боруте твоему жару задам! Додумался тоже, бабу в тяжести к погребальному костру потащить! Хорошо, что вовремя тебя скрутило, а то как бы беды не вышло…
- Да не знал он. — Попыталась заступиться за мужа Мирослава. — Я и сама не знала.
- О-ой, дурная молодица! — Женщина покачала головой. — Пойдем, будем тебя травками отпаивать.
- А может, я домой. Вы… — Мирослава замешкалась, пытаясь вспомнить имя женщины, но вспоминалось с трудом.
- Гривда я. — Улыбнулась женщина, качая головой. — Гривда Зуброва. Небрушка Зубрович — сынок мой старшенький. Эк тебя приложило, деточка. Ну, куда ты домой пойдешь? Твои-то все сейчас у костра. И Мина тоже там. Пойдем, пусть они ребят как полагается проводят. А мы с тобой травками побалуемся.
Речь женщины звучала, словно ручеек, и Мирославу постепенно отпускало. А, может, это просто ветер так повернул. Добротное ядзвинское подворье встретило хозяйку и гостью порядком. От былых поспешных сборов не осталось и следа.
Увидев входящих, на порог дома выскочила молодая женщина в наметке и кинулась навстречу.
- Мамо? Мирославо? Случилось чего?
Под широкой рубахой отчетливо выделялся округлый животик. Мирослава вспомнила, что эта молодица в скрытке постоянно держалась Вигры. Видно, обе были добрыми подругами. В голове немного прояснилось и Мирося вспомнила имя.
- Голда?
- О, очухалась! — Обрадовалась пани Гривда. Точно, Голда это, невестушка моя младшая. А старшенькой все нет как нет. Ходит Небрушко мой неприкаянным. Уже и Борута женился, и Небр… А мой-то Зубрович, он их обоих постарше будет. — и, уже обращаясь к невестке. — Голдонько, взвару травяного нам подай. Из того, что старая Мина для тебя собирала. Не видишь разве, совсем молодицу скрутило.
- Ой-йей! — Голда взвизгнула радостно. Порывисто схватила Миросю за руки и, пожав их, резво метнулась к дому. Видно было, что молодица старается ходить степенно, но то и дело срывается на бег.
- Вот, — свекровь кивнула ей вслед, добродушно усмехаясь. — Еще одна такая же егоза, как и ты. Все то ей надо, все-то ей интересно. Я уж ей говорила, степеннее надо быть. А она мне: «Платок одену, остепенюсь».
Там, в гостеприимном доме пани Гривды Борута и нашел вечером жену. Посвежевшая Мирослава о чем-то тихо беседовала с Голдой, разглядывая вышивку.
- Вот ты где! — В голосе Боруты явственно слышалось облегчение. — А мы тебя уже обыскались. Нетта с ног сбилась.
- Ой! — Только и смогла сказать Мирося. Тошнота отпустила, но на улицу ее пани Гривда так и не выпустила, велев сидеть пока в доме. Даже дверь прикрыла, хотя обычно погожим осенним днем оставляла ее открытой. Мирослава же, заболтавшись с Голдой, совсем забыла поглядывать на солнце.
- Вот тебе и «ой». — Борута, опомнившись, поклонился хозяйкам и присел на лавку у стены. Лучи вечернего солнца светили в окно, отбрасывая на лицо мужчины причудливые тени. И в этом неверном свете было особенно заметно, как он устал.
- Ты в бане был? — Строго спросила пани Гривда, с тревогой поглядывая на молодиц.
- Был. — Ответил Борута, на миг прикрывая глаза. — Куда ж мне после обряда без бани по селу шататься. Все были. Ребята там еще поминают, а по селу мотаюсь, жену ищу. А она, оказывается, у вас пригрелась.
- Я… — Начала было оправдываться Мирослава, но пани Гривда ее перебила, став, подбоченившись, между нею и Борутой.
- Ты, волхв, скажи лучше, зачем тяжелую к костру потащил? Мало вам Нетткиных слез, и эту угробить вздумали?
- Тяжелую? — Борута от удивления даже привстал. Потом снова сел. Несколько раз провел рукой по волосам, немного суетливо приглаживая чуб. — Мирося?
- Да что Мирося? — Пани Гривда, расходилась не на шутку. — Откуда молодице все знать? Второй месяц только со свадьбы идет. Но ты-то — волхв. Неужто не учуял?
- А вы чуете? — Борута с надеждой уставился на мать друга.
- А то! — С какой-то непонятной грустью улыбнулась она. — Оно, конечно, до Мины мне далеко, не мое это — по-серьезному волховать. Но такие-то мелочи… Ладно, садись есть, раз пришел. А за своих не переживай, сейчас пошлем кого-нибудь.
Пани Гривда выглянула из двери и огляделась. Окликнула соседских детей. Что играли за невысоким плетнем и что-то сказала старшему. Тот серьезно кивнул и, ловко перепрыгнув через плетень, понесся в сторону дома старейшины Сколоменда.
- Ну? — Спросила она, когда все расселись, а Голда подала на стол хлеб, сыр и яблоки. — рассказывай, волхв, как ты так опростоволосился? Неужели, и правда не видел?
Мирося, тихой мышкой притулившись к мужу, с интересом вслушивалась в разговор, надеясь узнать чуть больше о своем муже. До сих пор она никогда не видела, чтобы Борута применял силу. Да и вообще, слабо разбиралась, что там волхвы видят, чуют или понимают. Для нее даже та же бабушка Мина была, скорее, травницей или лекаркой. А уж она-то больше всех походила на сказочных ведьм.
- Да не смотрел я, теть Гривда. — Борута вгрызся в кусок сыра так, словно сто лет не ел. Хотя, может, и не ел. Мирося вспомнила, что он с самого начала похоронного, как она теперь понимала, обряда не садился за общий стол. А перекусы на ходу, разве ж это дело? — Не до того было. Да и не думал я, грешным делом, что так быстро все получится. У брата вон…
- Не думал он. — Пани Грива по-доброму рассмеялась. — Что у брата, то — братово. А у тебя свое. Зря люди судачили. Ишь, как у вас все сладилось. Не успели свадьбу отыграть, а уже все успелось.
- Это банника благодарить надо. — Мечтательно улыбнулся Борута и осекся, глядя на округлившиеся глаза обеих женщин. Мирося, не сдержавшись, хихикнула, уткнувшись мужу куда-то подмышку. — Тетя Гривда! Вы что тут надумали?! — Возмутился Борута, краснея. — Баннику Мирося чем-то глянулась. Так он мне позволил в любое время для и ночи в баню захаживать.
- Ну, я так и подумала. — Глаза старшей женщины сделались невинными-невинными. — О чем же тут еще думать, Борутко? Кому, как не волхву, с банником договариваться. А ты ешь, Миросенько, ешь, на этого олуха не смотри. У самого уже кости светятся, и жену себе под стать сыскал. Скоро обоих ветром сдувать будет.
Первой не выдержала Голда, весело рассмеявшись. Вскоре ей вторили все за столом.
- Вот и славно! — Сказал Борута, наевшись и поблагодарив хозяек за хлеб-соль и за помощь жене. — Ребят хорошо проводили, добром помянули. Потеряшек всех нашли. Теперь можно и дальше жить.
Всю дорогу домой Борута не отпускал руку Мирославы. Он специально пошел окольной дорогой, чтобы не проходить мимо могильника. И так получилось, что ноги сами собой понесли их туда, где за амбаром низко свесила свои ветви старая яблоня. Под этой яблоней, упоенно целующихся, их и застал Скирмут.
- Нет, брат, — возмутился он, — я понимаю, что молодым простительно многое. Но мы там камни таскаем, курган запечатываем, а ты тут…
- А что — я? — Борута усмехнулся одним уголком рта. — Пока я в святилище был, вы успели отдохнуть немного. А камни, между прочим, мы вместе искали и на телеги грузили. И вообще, братку, завидуешь — так и скажи.
- Было бы чему завидовать! Кожа да кости. — Фыркнул обиженно Скирмут.
- Были бы кости, мясо — нарастим. — Весело ответил Борута, легонько поглаживая жену по плечу. — И вообще, не нравится моя жена — иди к своей.
- Ну и пойду! — Скирмут махнул рукой. — Может, хоть в этот раз повезет с сыном.
- Умгу. — Тихо, словно про себя, проворчал Борута, когда брат скрылся за амбаром. — Непременно повезет. Дуракам, им вообще везет частенько.
- Чего это он? — Мирося, дождавшись, пока мужчины закончат свою перепалку, осторожно дернула мужа за рукав. — Чем мы ему помешали? Место его заняли, что ли?
- Не бери в голову. Он же со своими людьми первую засеку держал. Там, в кургане, большинство ребят — с той засеки. — Борута вздохнул, осторожно обнимая жену. Страсть прошла, осталось только какое-то теплое чувство внутри. Оно грело, словно маленькое солнышко. И Боруте казалось, что чувство это напитывает собой все вокруг. Что и эта старая яблоня, и капуста на грядках, и старый бук, растущий рядом с домом — все норовили протянуть свои листья-ветви поближе, стараясь поймать немножко этого тепла.
Где-то за хлипкой стеной сыто вздохнул Амбарник. В бане стукнуло что-то. Наверное, разомлевший банник спросонья уронил бадейку. «Счастье!» — осенило Боруту. — «Простое человеческое счастье». Они с Миросей так забылись, что щедро делились им со всем миром. Конечно, для своих — не жалко. Но нельзя забывать, что не все существа рады чужому счастью. И Борута, на всякий случай, сделал за спиной у Мироси знак, отводящий беду.
Все так же, рука в руке, они пошли в дом. Уже сворачивая за угол, Борута оглянулся. На мгновение, ему почудилось, что кто-то смотрит ему в спину. Ощущение исчезло, но мужчина успел заметить, что в кустах смородины мелькнула светлая рубаха. Слова Мироси о том, что они невольно заняли чужое место, снова всплыли в памяти. «Ой, братку, что же ты творишь?! — Недовольно покачал головой Борута. Похоже, отбившись от врагов, пришла пора наводить порядок дома.
Следующие недели прошли почти спокойно. Обычный хозяйственные заботы вытесняли ужас ночного бегства. По-очереди заезжали соседи: Ясновские, Соколувские, Дембовские, Августовские… Благодарили за помощь, предлагали помощь в ответ. Казалось, породнившись с паном Янушем, Борута разбил какое-то невидимое заклятье, до сих пор отделявшее два народа друг от друга.
В ответ молодая пара навестила родителей Мирославы. Понятно, что и пан Януш, и, особенно, пани Малгожата были рады видеть свою Миросю. Даже Зося не рвалась никого поучать, словно признав за замужней золовкой право не спрашивать ничьего совета.
В общем, все шло своим чередом, однако, вскоре Борута начал замечать, что Мирося все чаще прячет от него красные от слез глаза. Поначалу Борута списал это на женские причуды. Благо, жалоб от женатых друзей успел наслушаться немало. Однако, что-то в поведении жены его настораживало. Например, Мирося никогда не плакала в его присутствии, не капризничала, да и вообще, вела себя так, словно и не росла в ней новая жизнь.
А вот стоило ему на день-два отлучиться из дома, как вернувшись, он снова заставал осунувшуюся и заплаканную жену. Борута смотрел сам, водил жену к бабке Мине, но все без толку. Мирося молчала, не жалуясь ни на что. Сам же Борута, как и старая Мина, как мать Зубровича, не смогли увидеть чужой порчи.
- Да что же оно такое творится!? — Восклицала пани Гривда, расстроенно всплескивая руками. — Пропадает ведь дите. Борутко, да что ж у вас там творится?
Борута тоже начал задумываться, что творится в доме в его отсутствие. Тем более, что озабоченный Сколоменд заговорил с ним на ту же тему.
- Похоже, сын, прогневили мы чем-то хозяина дома. — Сказал как-то старейшина, пригласив Боруту пройтись по саду. Дойдя до ближайшей колоды, Сколоменд сел, тяжело опираясь на клюку. Вытянув поудобнее больную ногу, он похлопал по месту рядом с собой, приглашая сына присесть рядом. — Кудель у Нетты путается, в крынках молоко киснет, вчера я нож свой полдня искал. А нашел, когда уже грозиться начал, на том же месте, где давеча положил.
- Ты с ним говорить пробовал? — Спросил Борута. То, что домовой начал гадить самому Сколоменду, было недобрым знаком. Старого волхва не зря крепко уважала (и, чего уж там, побаивалась) вся нечисть и нежить в округе. Неужто почуял Хозяин слабинку в старике?
Ответ Сколоменда только подтвердил опасения сына.
- Сам поговоришь. Похоже, кончилось, мое волхование, сынок. Обряд тяжелый выдался, многих разом провожали. До сих пор отойти не могу. Была сила, да вышла.
- Хорошо, я поговорю. — Кивнул Борута. И, подумав немного, все же решился спросить. — Отче, а не замечал ли ты, или кто из пахолков, может, рассказывал, странностей каких? Следов там чужих, вещей подметных… Ну, сам знаешь.
- Если так подумать… — Сколоменд потеребил седую бороду. — Замечали пару раз следы на грядках. Вроде, впопыхах оступился кто-то, не заметил. Но следочки маленькие, женские, вот и не стали тревогу поднимать. Сам знаешь, зима скоро. Вот и спешит молодежь намиловаться.
- Умгу… — Борута прикусил кончик ногтя, пытаясь собрать всю картину в кучу. — Давно следы появляться стали?
- Я недели три как знаю. — Снова подумав, ответил Сколоменд. — Может, и раньше видели, но мне не докладывали. Я и в тот раз случайно услышал. Мальчишки болтали, гадали, чья любушка наследила. А что? Подозреваешь кого?
- Да… — Борута помялся. Ссорить отца с братом ему не хотелось. Но и разговор со Скирмутом ничего не дал. А все чутье Боруты просто-таки кричало, что что-то в этом деле крупно смердит. — Понимаешь, отец, были мы недавно с Миросей в саду. И наткнулись на Скирмута.
Сколоменд молча ждал. Он понимал, что будь все так просто, Борута не стал бы задавать лишних вопросов. Скорее, сам со смехом рассказал бы, как два брата да две невестки сошлись под одной яблонькой. А Борута, тем временем, продолжал.
- Скажи, отец, ты не заметил, когда у Скирмута с Неттой все разладилось? Жили же они столько лет, хоть и без детей. И я знаю, что Скирмут, хоть и прямой иной раз, как стрела, но Нетту старался не обижать. А тут, прямо, как с цепи сорвался.
- Да-а… Да как бы не с лета. Да, точно, вскоре после того, как Лито отпраздновали. Он тогда после праздника про вторую жену заговорил. Надо было тогда еще дурака проучить, да думал, родит Нетта — успокоится. А потом он из-за девки расстроился. И, видно, все никак не перебесится.
- Точно. Смотри, отче, перед Лито он мне еще жаловался, что бабка Мина его к Нетте не пускает. Совсем, говорит, сил нет терпеть. А после праздника про вторую жену заговорил. А как Нетта родила, так словно подменили человека. Вот думаю я, не подсобил ли кто? Мы-то все с тобой порчу на Нетте да на Миросе искали. А не окажется ли так, что ее на Скирмуте искать надо?
- На Скирмуте? — Сколоменд решительно покачал головой. — Не может быть! Он же воин. И мой сын. Да на нем оберегов одних, не всякий волхв пробьется.
- А если не волхв?
Борута поговорил еще немножко с отцом. Было им о чем поговорить и кроме стремительно теряющего голову Скирмута. А вечером, когда все домашние разошлись спать, Борута тихонько вылез из-под одеяла и, как был, босиком пошел в общую часть дома. Там из оставленной с вечера кринки налил в плошку молока, от начатого утром каравая отрезал хороший такой ломоть, аккуратно расставил все на столе. Потом присел на лавку и негромко позвал.
- Хозяин, выйди-покажись, разговор есть.
- Нашел время языком чесать! В доме беспорядок, одна беда другую погоняет, а вы тут разговоры разговариваете! — Сколько Борута его помнил, домовой ворчал, жаловался на хозяев, которые в общинном доме больше времени проводят, чем в своем, и ругался. Но дело свое знал. И если уж про беду заговорил…
- Та угощайся, Хозяин. А если подскажешь, что за беда грозит дому, то я в долгу не останусь.
- Тоже мне, нашел чем поманить — долгом. — Домовой продолжал ворчать, но подношение принял. — Ты на свою молодицу давно смотрел? Привел, понимаешь… кожа да кости. Ну, ладно, привел. Так холи ее, лелей, откорми, чтоб на бабу была похожа! — Домовой все больше распалялся, размахивая руками. — А ты что? Бегаешь за своими железками то там, то тут. А она у тебя чахнет да чахнет. Хоть бы дите не скинула!
- А с чего чахнет? — Насторожился Борута. — Может, хоть ты подскажешь, раз меня чутье подводит?
- А чего тут подсказывать? Сам посмотри, что тут творится, когда тебя дома нет.
Выговорившись, домовой немного успокоился. Он степенно допил молоко, стряхнул крошки с бороды и собрался уходить. Видно, считал что главное дело сделано
- А Нетта тут при чем? — Спросил Борута вдогонку, хитро щурясь. — Ее зачем изводишь?
- А чтоб глаза разула. — Бросил домовой через плечи и фыркнул. Дескать, ты, мальчишка, со мной хитрить вздумал? Тебе сказали, что тебе знать надо, а дальше сам, сам.
Действовать самому Боруте было не привыкать. Для начала он решил поговорить с Неттой. Не замечала ли чего странного? Не тревожит ли что-нибудь, кроме запутавшейся кудели? Все ли благополучно с ребенком?
С ребенком было все благополучно. Кудель да, путалась. И бедная Нетта никак не могла понять, чем прогневила рачительного домового. Странного? Мирослава ходит все время, как в воду опущенная, да Борута и сам видел. И все-то у нее из рук валится.
- Прям, как дитя малое стала. — Пожаловалась Нетта. — Раньше у нее в руках все горело, а сейчас, кажется, ложку в котле боится повернуть, чтобы не ошибиться. Все по десять раз переспрашивает. Я уже думала, может, вы там между собой поссорились? Может, сказал ей чего?
- Хм… Я — так точно ничего такого не говорил. — Борута нахмурился. — А больше ты ничего странного не замечала? Если хорошенько подумать? Нетта, это очень важно.
- Ты что-то ищешь, Боруто? — Нетта насторожилась. Разговор уже явно переходил из разряда простой беседы в что-то большее.
- Найду — скажу. — Борута только вздохнул. — Думай, Нетта, думай. Не зря же именно твоя кудель путается. Что-то мы с тобой проглядели.
- Ах! — Нетта, видно, что-то сообразила и опрометью кинулась туда, где за обмазанными глиной перегородками жили они со Скирмутом.
Обратно она вернулась с мужниной рубахой, осторожно неся ее на вытянутых руках.
- Вот, посмотри, Боруто, не это ли я должна была заметить?
Борута внимательно присмотрелся к рубахе. Вещь как вещь. Голубая — любимый братов цвет. Вроде, новая, с нарядной вышивкой. Но носилась кое-как, вон, уже заштопана местами. На тренировку он в ней поперся, что ли? Что же насторожило Нетту? Борута поднял вопросительный взгляд на невестку. А та аккуратно разложила рубаху на чистом столе и ткнула пальчиком в одну из заплаток.
- Вот. Не мой шов.
Я такие простые прорехи чуть иначе зашиваю, как дома учили.
- Сам? — На всякий случай переспросил Борута и тут же помотал головой. Нет, точно не сам. Для Скирмута, который терпеть не мог мелкой кропотливой работы, шов выдался на редкость аккуратным. — Кто-то из ребят? Порвали на тренировке, сами и зашили?
Нетта закусила губу и упрямо помотала головой.
- Рубаха новая. Два раза только стиранная. С чего бы Скирмуту в ней на тренировки ходить? Да и не одна она. Там пара таких есть. Чую я, Борутко, неспроста Скирмут про вторую жену заговаривать начал. Ходит он к кому-то. Давно и в лучших рубахах.
Нетта махнула рукой и, горько усмехнувшись, села рядом с Борутой.
- Сразу надо было сообразить. А я, дура, все себя винила. Думала, квелая, неплодная… Вот рожу, все уладится. Только не уладилось ничего, все только хуже стало.
- И давно?
- Что давно?
- Хуже давно стало? — Борута сосредоточенно водил рукой над рубашкой брата. Ну вот! Так и есть. Вот вам и способ обойти отцовские амулеты.
По рукаву рубахи, как водится, узкой полоской шла обережная вышивка. И там, где нити вышивки разорвало прорехой, поверх них шла другая, чужая нить. Кто-то старательно повторил вышитый Неттой узор, словно стараясь сделать штопку совсем незаметной, но чуть-чуть на свой лад.
Опомнившись, Борута заметил, что Нетта молчит, напряженно всматриваясь в его работу.
- Так давно, говоришь, хуже стало? — Повторил он вопрос, возвращая невестку из ее раздумий.
- Да со средины лета, примерно.
- Так, — Борута решительно встал. — Все рубахи, на которых ты чужие швы заметила, неси сюда. Только осторожно, сами швы руками не хватай, в корзину какую-нибудь собери.
- Будешь что-то делать? — В глазах Нетты появилась робкая надежда, а Борута вдруг вспомнил, что не всегда его брат был таким чурбаком. Было ведь время, когда ладилось все у них с женой, и неплохо ладилось.
- Пойду бабушку Мину спрашивать. — Честно и нарочито чуть-грубовато ответил он, не желая давать женщине ненужных надежд. — Что я, воин, в вашей бабской магии понимаю? Да, и если меня кто-то спросит, скажи, куда ушел — не сказал. Сказал только, что если к обеду не вернусь, чтобы меня не ждали.
Бабку Мину Борута нашел возле ее дома. Старая знахарка как раз вернулась из леса и неспешно перебирала грибы, греясь в лучах осеннего солнышка.
- Здравствуй, бабушка! — Поприветствовал ее Борута. — Как улов? Много грибов уже в лесу?
- И тебе не хворать. Борутко! — Бабка Мина прищурилась, разглядывая взрослого мужчину с почти материнской нежностью. Быстро, однако, растут чужие дети. — Так себе улов. Две корзинки принесла, а грибов — и половины не наберется. — Она кивнула на веревку, которую держала в руках. На тонкой веревочке аккуратной цепочкой были увязаны «настоящие» белые грибы. — А то все — губы. А ты, похоже, тоже в лес наладился?
- Да нет, бабушка. Рубашки тебе принес на починку. Не откажешь посмотреть?
- Ой, Борутка, да тебя никак жена из дома выгнала? — Старая знахарка подмигнула. — Есть, есть за что. Совсем молодицу измотал…
Она, видно, хотела еще что-то пошутить, но наткнувшись на серьезный, волховской, взгляд Боруты, затихла.
- Ой, ладно. Пойдем, покажешь, по каким ты там куширям рубашки рвешь. — Приглашающим жестом кивнула на дверь она.
В доме Мина, остро глянув на то, как тщательно Борута закрывает входную дверь, долго разглядывала рубахи Скирмута.
- Ну, что?
- А хоть бы что… — Знахарка осуждающе покачала головой. — Знаю я эту мастерицу, знаю… Как нашел?
- Нетта нашла. Говорит, примерно, со средины лета замечать стала.
- Ай-яй, и молчала. Вот же ж, дурища гордая! Мы с тобой голову ломаем, как же так до что за беда…
- И что теперь со всем этим делать? — Борута кивнул на кучу братовых рубашек.
- Потом — сжечь. Хотя. Жако, конечно. Вишь, как специально, во все лучшее рядился. — Бабка Мина осуждающе вздохнула.
- Так, наверное, специально и рядился. — Борута пожал плечами. Для него речь шла о само собой разумеющемся. — Кто ж к любушке в старом рванье ходит?
- Ой, молчи, Борутко, а то ляпнешь еще чего под руку…
Знахарка достала какие-то травы, собрала их в тугой пучок и хотела уже было зажечь, но передумала.
- Ты что же, Борутко, суд прилюдно устраивать будешь? Или по-домашнему все сладишь?
- Я бы, бабушка, — Борута тяжело вздохнул, — охотно бы прилюдно выпорол, кто таким-вот балуется. Но это ж не только брату позор, но и Нетте. И так уже бабы судачат…
- Значит, по-тихому. Ну, как хочешь.
Знахарка выставила Боруту за дверь, велев приходить не раньше, чем солнце взойдет. Вскоре из дома запахло травяным дымом. Мина что-то напевала, но слов слышно не было. Впрочем, Борута особо прислушиваться и не стал. Не мужское это дело, бабьи кудели разбирать.
* * *
Мирослава, тем временем, досадовала, что завозилась в птичнике и упустила момент, когда Борута ушел из дома. Опять ушел, не попрощавшись. Злые слезы чуть было не брызнули из глаз, но Мирося спешно утерла и рукавом. Она утешала себя, что знала, за кого шла, что воина у бабьей юбки не удержишь.
Но как же разнилось пребывание в этом доме с мужем и без! В очередной раз напомнив себе, что бывает и хуже, Мирослава начала помогать Нетте с обедом.
- Мирося, посоли похлебку! — Попросила Нетта, отвлекаясь на заплакавшего ребенка.
- Ой, Неттко, давай, ты лучше сама. — Мирося моментально стушевалась, словно ее попросили накормить если не короля, то, не меньше, чем пана каштеляна. — Сама знаешь у меня с солью в последнее время никак не получается.
- Да что ты выдумываешь?! — Нетта покачала головой. — Ну, подумаешь, пересолила чуток раз. Тебе-то — можно. И потом, я и не заметила, где ты там что пересолила. А кто сильно балованный стал, пусть идет на… лесом пусть идет. К тем, кто его лучше покормит.
Мирослава даже опешила, сколько злости было в обычных, казалось бы, словах Нетты. А та, опомнившись, успокоила ребенка и подошла, чтобы обнять невестку.
- Ну, чего ты раскисла, Миросенько? Я, грешным делом, думала, что у вы с Борутой поругались. Ан нет, вижу, он места себе не находит, на тебя глядючи. Не может же быть, чтобы из-за того раза со Скирмутом ты так расстроилась?
Мирослава только махнула рукой. Не жаловаться же Нетте. Той, видно, и самой несладко. Постояв немного, утешая друг друга, женщины снова занялись обедом. Постепенно пришли мужчины.
Скирмут почтительно дождался, пока Сколоменд сядет во главе стола, а потом занял свое место.
- А Борута где? Он разве не заходил? — Спросил Сколоменд у женщин, видя, что Нетта взялась подавать на стол, не дожидаясь младшего из мужчин.
- Борута сказал, чтобы его к обеду не ждали. — развела руками Нетта. Дескать, не мое дело знать, кто куда и зачем.
- Чему ж тут дивиться? — Скирмут мрачно смотрел перед собой. — Если в доме с утра уже все кислой капустой пропахло, то и обеда ждать не сильно хочется. А Борута найдет, где миску супа съесть.
- Глупости говоришь, сын. — Сколоменд нахмурился. Утренний разговор с Борутой вспомнился ему со всеми мелочами. — Славно бигосом пахнет.
Осень пришла, самое время для доброго бигоса.
- Бигос, отче, еще не готов. — Благодарно улыбнулась свекру Нетта. — Завтра.
- Да-а, добрый бигос спешки не любит. — Согласился Сколоменд, первым пробуя похлебку. Одобрительно кивнул невесткам и продолжил есть. Скирмут, наоборот, едва пригубил, с досадой бросил ложку на стол.
- Опять пересолено! Две бабы в доме, а я голодный хожу который день. Это пущанка, что ли, соль в еду горстями валит? Раньше у нас на стол такой дряни не подавали.
Сколоменд нахмурился, а Нетта постаралась вступиться за невестку.
- Прости, Скирмут, наверное, это я посолила и забыла. А Миросе сказала, чтобы она посолила…
Сколоменд слушал все это и хмурился, а Нетта говорила все тише. Попробовать варево она еще не успела, но точно помнила, что Мирося солить отказалась. А она сама тоже не помнила, чтобы солила. Что же это получается, на столе — недосол?
Скирмут же, недослушав, расходился все больше и больше. Он бросил ложку в миску так, что брызги полетели во все стороны. Потом, подскочив, начал оттирать забрызганную рубашку, приговаривая.
- Вот же ж, говорил я Боруте, что не будет от этой пущанки добра. Так нет же, приволок в дом неумеху! Чем так харчи переводить, шла бы лучше к девкам на скотный двор! Мы тут, знаешь, не пущане, что без слуг и зада себе не вытрут!
- Хватит! — Сколоменд, даром что силы уходили, так приложил ладонью по столу, что звякнули ложки и дзбанки. — Ты, Скирмут, часом с утра дурман-травы не хватнул? Мы тут с Борутой гадаем, с чего бы наша Мирося сохнет да чахнет, а, оказывается, у нас в доме упырь завелся. Вон с глаз моих! Пока не охолонешь, не показуйся. И радуйся, дурак, что Борута тебя не слышал.
- Слышал. — Ответил Борута, открывая дверь и подпирая косяк так, чтобы мимо него никак не пройти. Скирмут, оглядев брата исподлобья, плюнул на пол и пошел к себе. Некоторое время было слышно, как там хлопают крышки сундуков. А потом в общей комнате появился еще более обозленный Скирмут.
Нетта, видя красное лицо и побелевшие костяшки мужа ойкнула и, схватив за рукав Мирославу, потащила ту на другую сторону комнаты. Туда, где в углу стояла колыбель. Сколоменд начал вставать. И только Борута оставался внешне спокоен.
- Где моя любимая рубашка!? — Голос у Скирмута ломался, словно у человека, потерявшего самое дорогое. — Где моя любимая рубашка? Куда дела?!
Не помня себя от досады и злости он кинулся в сторону жены, но был остановлен Борутой. Когда тот успел оказаться на средине комнаты, Мирослава с перепугу заметить не успела. Успела только заметить, как Скирмут согнулся, хватая воздух широко открытым ртом. А Борута одной рукой удерживает буяна за шиворот, а другой — выкручивает ему назад руку.
- Куда его, отче? — Спроси он почтительно, глядя на Сколоменда.
- В подвал, дурака. Пусть остынет. — Старейшина устало сел на лавку и обхватил голову руками. — как же я не досмотрел-то?
Борута выволок брата из дома, не особо заботясь о том, что кто-то может их увидеть. Желание развязать этот узел тихо-мирно таяло с каждой минутой. С каждой слезинкой, стекающей по щекам испуганной жены. Поэтому первое, что сделал Борута, затащив Скирмута в погреб, хорошенько приложил ему в глаз. От всей души.
Выйдя, он собственноручно запер засов и велел сбежавшимся на шум пахолкам: «Охраняйте. Отец велел до утра не выпускать».
В доме Сколоменд и Нетта успокаивали Мирославу. Хотя, по мнению Боруты, Нетту саму бы кто успокоил.
- Ну все, все, — немного грубовато пытался утешить он женщин. — Поплакали, и будет.
Он забрал у Нетты Миросю, увел к себе, обнимая, утешая, шершавыми от меча ладонями проводя по заплаканному лицу.
- Ну что же ты молчала, ясколочко моя? — Укоризненно спросил он жену, когда та перестала всхлипывать. — Разве ж я тебе — не защита?
- Не хотела между братьями вставать. — Шмыгнула носом Мирослава, прижимаясь щекой в Борутиному плечу. — Да и потом, он же правду говорил. У нас многое хлопки делают из того, что тут на нас с Неттой. Да и делаю я все не по-вашему.
- Ну, извини, Миросю, — Борута осторожно поцеловал Мирославу в кончик носа. — Хлопок мне взять, и правда, неоткуда. А что по-своему делаешь, так отчего бы нет? Ни суп, ни мясо ты пока не испортила. А Скирмута не слушай, ему сейчас все не в лад. Шальной он.
- Опоили чем-то? Или околдовали. — Мирослава быстро уловила, о чем говорил муж. Как тут не понять, если не впервые доводится волховство наблюдать. Конечно, до этого волховали обычно Борута или бабушка Мина, ну, изредка Сколоменд или кто-то другой. И всегда выходило на добро. А теперь получалось, что и на зло тоже можно. Это только ей до сих пор везло.
- Боюсь, ясколочко, и то, и другое. Ты как? Успокоилась уже?
Мирося совсем по-детски шмыгнула носом, но бодро закивала головой. Сейчас, когда Борута был рядом, она снова была готова горы свернуть.
- Вот и ладно. Тогда вытирай нос и помогай Нетте. Ей сейчас тоже нелегко, как бы еще молоко не перегорело. А мне надо к бабке Мине. Посмотрим, может, удастся еще Скирмута спасти. Какой ни есть засранец, но брат…
Дождавшись утвердительного кивка, Борута спешно вышел из дома. Мирося же, вздохнув, поправила наметку и пошла туда, где вокруг безнадежно испорченного обеда собралась ее новая семья.
* * *
Очутившись в подвале Скирмут поначалу побушевал немного, попинав в сердцах кадушки с капустой. Кадушки оказались добротными (сам долбил) и капусте ничего не сталось. Зато боль в ноге помогла немного протрезветь. А, может, это был холод подвала. Постепенно Скирмут начал замечать, что болит у него не только нога. Борута, зараза, приложился от души.
Хотя, что он — Скирмут — такого сказал? Попенял неумехе? Пометавшись немного по небольшому помещению Скирмут понял, что прямо сейчас выпускать его никто не собирается. А ведь она будет ждать… Еще и Неттка, собака, запрятала куда-то его любимую рубашку. Она давно уже подозрительно косится… Небось, сама и отца с братом настроила против него.
Еще через некоторое время голод заставил мужчину пожалеть о пропущенном обеде. Не так уж, если честно, и солона была та похлебка. Ну да, вспылил, что провоняли бабы весь дом кислой капустой (сколько раз просил, чтобы готовили на дворе, пока не зима), а похлебка, вроде, была ничего… Покрутив головой, Скирмут нашел в углу бочку с моченными яблоками. Пересев поближе, он выудил одно, побольше, и с наслаждением запустил в него зубы.
От нечего делать мужчина начал раздумывать, как могла бы сложиться его жизнь, повези ему с женой. Был бы сейчас уважаемым человеком, сыновей растил бы. Отец, наверное, гордился бы таким сыном. И никто не попрекал бы Сколоменда на старости, что боги отвернулись от рода.
А вышло все, как вышло. Неттка, даром что с виду — все на месте, оказалась квелой, дети в ней не держались, хоть ты что делай. А тут еще отец решил спешно сосватать Боруте пущанку. Видно, вконец отчаялся дождаться внуков от старшего сына. Боруту сосватал, а ему, Скирмуту, запретил брать вторую жену вместо неплодной Неттки.
Дальше все пошло еще хуже. Неттка оказалась не неплодной, но родила девку. А Борута везде поспел, и где-то между свадьбой и войной уже успел обрюхатить свою пущанку. Сколоменд понимал, что посох старейшины уплывает у него из рук, но сделать ничего не мог.
Грустные размышления сменились тревогой. Ведь она придет. И будет ждать его в условленном месте. И будет думать, что он разлюбил ее, забыл совсем. Поиграл и бросил, как она боялась в самом начале. А он тут в погребе сидит, словно нашкодивший мальчишка, которого мать поймала на краже сметаны.
- Эй, кто там? — Грозно крикнул Скирмут, подойдя к двери. — Пошуткували, и хватит. Выпускай!
Он надеялся, что пахолки, привыкшие слушаться его приказов на тренировках, не рискнут ослушаться и сейчас. Однако, мальчишеский голос из-за двери ответил.
- Не велено, пане Скирмуте. Пан Борута велел — до утра.
- Ты поговори мне! — Скирмут добавил в голос немного стали. — Открывай!
- Не могу, пане Скирмуте. — Стоял на своем подросток. — Пан Сколоменд не велел.
Помаявшись еще немного, Скирмут снова присел в облюбованном углу и потянулся за новым яблочком. Примерно, на средине, он не выдержал и запустил недогрызком в дверь. Осколки яблока сочно брызнули во все стороны, а Скирмут обхватил руками колени и, впервые со смерти матери, заплакал.
Он плакал о своей неудавшейся жизни, нерожденных детях, несложившейся любви. И чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что жизнь закончена и ничего хорошего в ней его, Скирмута, уже не ждет. Шальная мысль мелькнула в голове, но боги сегодня словно прокляли старшего из Сколомендовых сыновей. Собираясь к обеду, Скирмут, понятное дело, никакого оружия с собой за стол не брал. И даже нож засапожный остался лежать на столе, где он собирался что-то им отрезать.
К счастью, в самом погребе ничего подходящего не нашлось. Возбуждение снова сменилось тоской и безразличием, и Скирмут наконец-то надолго затих.
* * *
Пока Скирмут метался по погребу, словно посаженный в клетку медведь, Борута вместе со старой Миной решал, как получше вывести «рукодельницу» на чистую воду. Постановили, что знахарка соберет у себя побольше уважаемых женщин, а Борута и Сколоменд позаботятся, чтобы кто-нибудь из старейшин и уважаемых воинов «случайно» оказались поблизости. Предстояло судить настоящий суд.
Попытка решить дело тихо обернулась бы бедой, в первую очередь, для самого Скирмута. После недавней свары по поселению и так уже ходили слухи, один дивнее другого. Поговаривали, что то ли Борута застал Скирмута с Миросей, то ли, наоборот, Скирмут Доруту — с Неттой. То ли их обеих — со Сколомендом… а то и вовсе, с домовым. Толком никто ничего не знал, но все видели, как Борута вытаскивал брата из дома за шкирку. И то, что Скирмута велено до утра продержать в подвале, тоже все уже знали.
Взбудораженные сплетнями женщины собрались быстро. Мужчины собирались медленнее. Лениво, словно нехотя. Ну, право же, разве подобает достойному мужу первым бежать узнавать сплетни?
- А что случилось-то Мино? — Не вытерпела одна из женщин, выглядевшая, самое меньшее, ровесницей знахарки. — Зачем звала?
- Подожди, Язельда, не все еще собрались. — С хитрым прищуром отвечала Мина.
Подождав еще немножко, она пристально оглядела собравшихся и покачала головой.
- Ай, лентяйки-нехозяйки! Собрались, значит. Все языками чесать? Никто про рукоделие и не подумал? А разговор долгий будет. Ну да ладно, и так посидите, некогда туда-сюда бегать. А ты, — она кивнула на Нетту, — бери в доме короб с мужниными рубашками. Хватит ему в абы-как заштопанном ходить.
Смущенная пристальным вниманием Нетта вытащила из дома короб с которым, как она помнила, Борута уходил в бабке Мине. Рубашки были там. Пропахшие горьковатым травяным духом, видно, что-то там знахарка над ними чаровала.
- Ну что, расскажу я вам сегодня сказу…
Бабка Мина начала неспешно, словно собрала народ на привычные вечерние посиделки. Несколько старейшин удивленно посмотрели на Боруту, на что тот только беспомощно развел руками. Кое-кто нахмурился, кое-кто — понятливо кивнул. Характер бабки Мины знали все, как и то, что если уж она себе что надумала, все сделает в свой черед. Торопить ее — себе дороже.
Женщины, переглянувшись, тоже расселись на колодах поудобнее. В конце концов, кому ж не охота немножко отдохнуть, да еще и под благовидным предлогом? А если еще и интересное расскажут…
Мирослава сидела между Неттой и Голдой, которая прибежала, несмотря на то, что тетка Гривда сердито хмурила брови.
- Ну, мамо, как же я Неттку с Мироськой одних брошу? — Оправдывалась для виду она.
- А их, без тебя, и защитить некому? — То же, наверное, больше для виду ворчала тетка Гривда. — Ну, иди сюда, защитница. — И она, оглянувшись, быстро навесила на беременную невестку еще один — свой — амулет.
- Вот. Сиди и рта лишний раз не открывай. — Строго-настрого приказала она. И пожаловалась соседке. — Вот же ж, молодежь шустрая пошла. Сил моих нет! Хоть бы Небрушка скорее женился, что ли. Тогда хоть одна невестка за другой присматривала бы…
- Ой, не говорите, пани Гривдо. — Отозвалась соседка. — Совсем с ними сладу нет. Наш-то Небрушка женился. Я уж думала, нарадуюсь на невестку на старости лет… Так он взял Вигрусю и выбрался на новый хутор. Переживай теперь за них, как они там сами.
Хотя, даже и не знаю, горевать ли. Пьестиловой Рутки мать недавно к свахе заходила, хвалила его. Говорит, пока Борута не выбрался, мой сыночек там чуть-ли не за старейшину.
Из дальнейших перешептываний Мирося поняла, что вокруг них ненавязчиво расселся кружок из «своих». Мать Зубровича с Голдой, мать Небра, мать Пьестилы и его замужняя старшая сестра. Остальных Мирослава знала только в лицо, но не сомневалась, что недоброжелательниц эти почтенные женщины подпустили близко.
А бабка Мина, тем временем, завела сказку. Сказка была о том, как дочка старейшины полюбила прекрасного воина, да только не было ему дела до нее. Другая жила в его сердце. Как не могла смириться гордая красавица, что простой воин не соблазнился ни красотой девичьей, ни золотом отцовским, ни почетом. Как ворожила темной ночью на любимого. Да только когда в сердце живет настоящая любовь, простым приворотом не обойдешься…
Знахарка рассказывала интересно, так, что Мирослава даже заслушалась и не сразу заметила, как хмурится старая Мина. А та все поглядывала то на старинную костяную иглу, которую дала Нетте, чтобы сподручнее было пороть, то на Ханчу, что сидела тут же, возле матери. Ханча сидела и слушала, временами только качая головой. А Мина все больше хмурилась, словно что-то шло не так, а что — она и сама не знала.
Сказка сказывалась, старейшины поотдаль все больше хмурились. Казалось, так и разойдутся все, не узнав, зачем бабка Мина их собирала, когда с другой стороны площади, где улица убегала на дальнюю сторону села, раздался отчаянный детский крик.
- Тётко Зельдо! Тё-о-отко Зе-едльдо-о!
Скоре-ее!
Мать Ханчи подхватилась с колоды, встревоженно вглядываясь в бегущих. Девочка-подросток бежала изо всех ног, светлые косицы мотались из стороны в сторону.
- Тетко Зельдо! Скорее! Там вашей Нецке плохо!
- Как — плохо? — Ахнула женщина. Остальные тоже поподнимались со своих мест, ожидая, что же будет дальше.
- Упала в огороде! За сердце схватилась и упала… — Девочка изо всех сил пыталась отдышаться. — Скорее, тетко Зельдо!
Ханча, не дожидаясь дальнейшего, уже бежала по улице, сверкая стройными икрами. А ее мать, заламывая руки. Кинулась к знахарке.
- Бабо Мино, не откажи!
- Не откажу. — Мина, все так же хмурясь, стала со своего места и поспешила в дом, спешно кидая в полотняную сумку какие-то снадобья.
- Гривдо, иди вперед. Мало ли… — Скомандовала она прямо из дома, все еще копошась с травами.
Пани Гривда кивнула и побежала вслед за Ханчей. Мирося про себя отметила, что выходило ничуть не хуже, даром что дети у пани Гривды уже в летах. Следом за ней кинулась и встревоженная мать. А сама Мина вышла из дома и, бросив дверь на распашку, спешным старушечьим шагом поковыляла за ними. Отойдя на пару шагов, она обернулась к остальным.
- А вы чего ждете?
Неттко, тащи свой короб, там рукодельничать будешь! Боруто, Слин, чего стоите? Кажись, нашлась пропажа.
Вскоре уже вся толпа потянулась по улице туда, где резной конек поднимался над добротной крышей старейшины Комата.
Болящей оказалась молодая девушка, на вид чуть старше Мирославы. Лицом и фигурой похожа на Ханчу, только волосы светлее. Пока прибежали остальные, соседи уже помогли ей дойти с огорода во двор и усадили на крыльцо. Какая-то бабулька, причитая, отпаивала ее водой с медом. Было похоже, что помогало, потому что бледность потихоньку уходила с лица девушки и на щеки снова возвращался здоровый румянец.
При виде бабки Мины соседи почтительно раскланялись, пропуская знахарку к болящей. И только сама девушка на миг скривилась, словно надкусила незрелое яблоко, но тут же взяла себя в руки.
- Мамо? Бабцю Мино? А зачем столько людей? — Слабым голосом спросила она.
- Так переполошились мы за тебя, деточко. — Мать увивалась вокруг младшенькой, с тревогой ожидая, что скажет знахарка. Остальные женщины закивали головами, наперебой рассказывая, как они волновались, и желая болящей всяческого здоровья.
Вот только Мирославу не оставляло чувству, что что-то тут не так. Может, слова бабки Мину про найденную пропажу (отгадку?) засели в голове. Может, поведение Ханчи, которая, стоило сестре открыть рот, одними губами проговорила: «… дура!…». И тут же осеклась, заметив интерес Мирославы. Темные глаза сверкнули злобой и Ханчя сразу отвернулась.
Почему-то сразу вспомнился брат Гжегош, который учил маленькую Миросю различать в лесу следы зверей. «Надо знать, что ищешь,» — говорил он, — «Тогда находишь гораздо быстрее.»
- Ну что, Зельдо, жива твоя дивчина. Ничего ей не сталось. — бабка Мина закончила осмотр.
- Да как же, «не сталось»? — Мать Нецки растерялась. — Дите упало, где стояло, а пани говорит: «Не сталось».
- Раз сказала, что не сталось, — бабка Мина оглядела собравшихся недовольно. — значит, так и есть. Зря только спешили. Ну да ладно, раз мы тут собрались. Тут и присядем. Буду дальше рассказывать.
- А может… — начала было пани Зельда, хмурясь и поглядывая на подошедшего мужа. Но ее прервал Борута.
- Здается мне, пани Зельдо, что бабушка Мина права. Хотелось бы дослушать байку до конца.
- А ты, Боруто, по какому праву на моем дворе распоряжаешься? — Взгляд старейшины Комата стал недобрым. — Тебя, вроде, в совет старейшин пока не выбирали?
- По праву волхва, дядьку Комат. — Отчеканил Борута. — А когда волхв видит опасность для рода или народа, ему никто не указ.
- Боруто?! — Пани Зельда кинулась к нему. — Какую-такую опасность ты видишь для моей Нецки?
Но Борута только покачал головой, взглядом показывая на бабку Мину. Та же, как ни в чем не бывало, устроилась поудобнее на крыльце и приготовилась рассказывать дальше.
- Так на чем я остановилась? — Спросила она, внимательно обводя взглядом народ.
- Так на ворожбе же! — Услужливо подсказал кто-то из женщин.
- А! Точно! На ворожбе. — Мина задумчиво пожевала сморщенную губу и велела. — Неттко, детко. Доставай свое рукоделие.
- Пойду я, пожалуй, мамо. — Нецка, держась за грудь, склонилась к матери. — Нездоровится мне что-то. Мне Ханчя потом байку перескажет.
- Иди, иди, детко. — Пани Зельда заботливо поддержала дочь под локоток.
- Нет уж, подожди, красавица! — Сейчас бабка Мина не говорила, а приказывала. — Нетто, шей!
Все еще не до конца осознавая, но уже начиная понимать, в чем дело, Нетта схватила подол любимой рубахи Скирмута и, подцепив иглой чужую нить, изо всех сил рванула шов.
- Ой! — Нецка схватилась за сердце, оседая на руки матери.
- Да что же это делается, люди добрые! Комат, а ты чего стоишь?! Хозяин ты или нет?! — Завопила пани Зельда, снова усаживая дочь на крылечко. Ханчя, воды! Нецко, доченько…
Нетта, тем временем, закусила губу и с упорством отчаявшегося человека продолжала тыкать костяную иглу в чужие стежки.
- Ой! Ай! — Нецка уже не сидела на крыльце, а каталась по земле, жалобно подвывая.
- Хватит, Неттко. — бабка Мина подняла руку в предупреждающем жесте. — А то помрет еще.
- Да что же это тако-о-ое!? — Пани Зельда, сама белая, как полотно, тяжело опустилась на крыльцо, и закусила угол платка, сдерживая слезы.
- Посмотри-ка, Зельдко, твоей рукодельницы работа? — Наконец-то бабка Мина решила хоть что-то объяснить. Она вытащила из короба еще одну рубаху и ткнула женщине под нос.
- Да не туда смотри, вон, на штопку.
Пани Зельда молчала, зато пани Гривда и еще пара женщин не замедлили воспользоваться случаем.
- Так ее ж работа! — Воскликнула мать Зубровича, недобро глядя на жену старейшины Комата. — Все знают, что этот стежок, — она ткнула ногтем, показывая, который, — только они с дочками так кладут. Еще свекровь ее — покойница — жаловалась, что сколько не учила, так и не переучила.
- А чего там переучивать. — Огрызнулась пани Зельда, не сдержавшись. — Не хуже вашего получается.
- Не хуже? — Нетта недобро прищурилась и снова рванула нить.
- А-ай! — Нецка, которую сестра потихоньку попыталась увести в дом, снова упала на колени.
- Да что ж ты делаешь, волховское ты племя! — Пани Зельда рванулась было к Нетте, но была перехвачена по дороге другими женщинами.
- Вижу, не просто так нас сюда Мина позвала. — Мать Пьестилы, до поры помалкивавшая и не принимавшая ничью сторону, решила высказаться. — Гривдо, а ну, смотри!
- А чего смотреть-то? Давно уже вижу. — Недовольно отозвалась пани Гривда. — Связаны ниточки, связаны. А скажи-ка, болезная, — Гривда недобро сощурилась, глядя на бледную Нецку, — чего ж тебя по женатым мужикам понесло? Или так свербело, что своего не дождалась?
- Тебя, Боруто, не спрашиваю, — Мать Пьестилы продолжала допытываться, — тебе они все — не чужие. А вот ты, старейшино Слине, чего скажешь?
Мужчина вышел наперед и начал приглядываться. В отличие от пани Гривды, он с выводами не спешил. Долго водил руками над Скирмутовой сорочкой. Для чего-то рассмотрел ее со всех сторон. Поворожил остальные три, что лежали в коробе. Потом присел над Нецкой, что так и лежала на земле, и зачем-то взял ее за руку. Что он там рассматривал, так и осталось тайной. Тишину нарушил только шлепок по руке, когда мужчина потянулся к вороту девичьей рубахи.
- Эй, Слин, ты того, смотри, да не забывайся! — Грозно пробасил старейшина Комат.
- Я и смотрю. — Слин, которому едва исполнилось сорок, был одним из самых молодых среди старейшин. Но если говорить о силах, то тягаться с ним мог не каждый. Не Комат, так это точно. — Я, конечно, по бабским делам не силен, чтобы по стежкам читать. Но то, что эти стежки, — он кивнул на щедро украшенную горловиной вышивку, — и те — снова кивок, теперь в сторону Нетты с рубашкой, — один человек заговаривал — вижу.
Он встал, укоризненно посмотрев на бабку Мину. Потом вздохнул и сказал.
- Вижу, бабушка, для его ты нам тут этот балаган устроила. Только хватит всех мучать, смотри, пани Зельда уже сама скоро рядом с дочкой ляжет.
Потом он протянул руки к коробу, который Нетта так и держала на коленях и велел.
- Отдай. Сожгу в святилище. Если не веришь, Борута присмотрит.
Медленно, словно во сне, Нетта сложила последнюю рубашку в короб и отдала все молодому старейшине. Борута невольно кивнул, хотя его одобрения никто не спрашивал.
- И правда, хватит. — Сказал он устало. — Мирося. Нетто. Пошли домой. Солнце уже садится.
- И правда, — зашумели женщины, — коров доить пора. Детей спать загонять. А эти как же? — Спохватился кто-то.
- А Нецку завтра судить будем, на рассвете. — Вмешался еще один старейшин. — Что за суд посреди ночи?
- А если сбежит? — Женщины, оказываются, умеют быть въедливыми.
- Куда? — В один голос переспросили несколько мужчин.
Действительно, куда бежать панне ночью одной? Даже если Комат и отпустит дочь, стремясь уберечь от наказания, идти ей все равно некуда. На том и разошлись.
Мирослава немного растерянно цеплялась за Нетту. Увиденное сегодня все еще стояло перед глазами, пугая до дрожи. Сегодня Мирося, пожалуй, была полностью согласна с Храмом, запрещающим волхование для шляхты и посполитых. Это ж страшно подумать, что случится, если каждая дурная дзивка начнет себе привораживать кого-хочешь. Вон, того же Скирмута взять: в конце весны, когда ее приезжали сватать, был пристойный шляхтыч. А во что превратился?
За этими размышлениями Мирослава не заметила, как к ним подошел Борута.
- Ну, хорошие мои, пошли домой, что ли? Ужин скоро, а мы и не обедали.
- Ой, боги! — Ахнула Нетта, хватаясь за голову. — Я ж там дите с соседской девочкой оставила!
- Крисна — умница. — Успокоила Нетту подошедшая пани Гривда. — Раз сказала, что присмотрит, значит, присмотрит. Но ты, молодица, и правда, того… Поменьше бы про всяких думала, побольше — о себе. А то останешься так… вот-тако-вот. И без мужа, и без дитяти, и на чужом хозяйстве непонятно кому нужна.
Вечером семейство Сколоменда еще долго не могло угомониться. На этот раз, хорошенько отмывшись в бане, и стар, и млад долго сидели за общим столом, говоря обо всем, что накопилось у каждого на сердце за последнее время. Устали все, но выговориться было надо. Потому что, как оказалось, за любой такой недомолвкой слишком легко проглядеть настоящую беду.