Глава 18

Алиса

Суровое выражение лица Луки вызывают у меня только улыбку. Было время, когда я ужасалась при виде холодных глаз и жестокого оскала, но сейчас без слов знала — муж просто переживает. Жестокость — стандартное проявление эмоций моего мужа. Все, что вне доступа его контроля — пугает и раздражает его.

— Со мной все в порядке. — убежденно говорю я, проводя рукой по миллиметровому ежику волос. — Все показатели в норме.

— Я бы рекомендовал еще месяц щадящего режима. — сказал Док, сглатывая и расслабляя галстук, ему явно не хочется оказываться между перекрестным огнём.

— Я могу набираться сил и дома. Либо сама здесь без тебя. — уверенно говорю Луке, пытаясь убедить его, что со мной все хорошо. — Больше волнений от того, что я не знаю, где моя дочь. Как только я буду уверена, что ты рядом и все в порядке, то тут же пойду на поправку быстрее.

Мы с Доком продолжаем накидывать все «За» и «Против», Лука же просто сидит и слушает нас, закинув ногу на ногу и рассматривая нас с ничего не выражающим лицом. Это он умеет лучше всего.

— Густав! — в кабинет влетает раскрасневшийся врач с разбитым носом. Мужчина напуган до чертиков, он глухо дышит, облизывая окровавленные губы. — Здесь вооруженные люди… Они…

Мужчина не успевает договорить, потому что в комнату влетает мужчина в военной форме, он кидается вперед, но натыкается на руку Луки, который стискивает его горло с адской силой. Дьявол ловит его как надоедливую мушку. Из горла парня вырывается булькающий звук, лицо меняется, становится красно-синим и напуганным до чертиков. Мужчина падает на колени и пытается разомкнуть руку.

Лука же напротив расслаблен, он даже голову не повернул к гостю.

— Отпусти его уже. — медленно, удерживая руки в карманах, в кабинет Доктора заходит Макс в чёрной футболке и брюках, на его губах играет загадочная улыбка. Он словно не удивлён. — Лука, задушишь же парня.

Муж разжимает руку, и парень с грохотом падает на пол, издавай душераздирающие хрипы.

— Лучше надо готовить бойцов, а то неженки какие-то они у тебя. И даже своих не узнают. — мужчины встречаются глазами, передовая друг другу только понятные им сигналы. Макс оборачивается и смотрит на меня, сузив глаза. По его лицу трудно определить, что он думает на самом деле.

— Алиса, новая прическа тебе очень идёт. — он подмигивает, напуская беззаботность, но все мы знаем, что это не так. Он просто не подаёт виду. Макс в своей счастливой кожанке. Он никогда не признавал военную форму, терпеть не мог хаки и пиксель. — А я думаю, как найти старину Луку Ханзиевича, потом думаю, нужно начать с домов престарелых. Старик точно решил отдохнуть и набраться сил.

Макс садится рядом с Дьяволом, рассматривая с интересом доктора, который вжался в свой стул и теперь почти не дышит. Каждый из этих мужчин устрашает по своему, и по одному сыкотно рядом с ними, но вместе они производят эффект атомного взрыва. Ни единого шанса на выживание.

— А ты совсем «без старика» распоясался, я смотрю. Сейчас твою писюльку заверну в крендель и писать будешь сидя пожизненно. — они обмениваются почти ласковыми улыбками, звериными оскалами. Макс поднимает руки вверх, будто сдаётся. — А вообще, какого хера, ты так долго? Вы из Праги когда вылетели в Москву? Сколько тебе нужно было времени, чтобы сюда добраться?

— Лука! — восклицаю я, чтобы приостановить эту отчитку. — Макс, как Вы? Все целы? Как Алёна?

Что-то проскальзывает еле уловимое в глазах Макса, он переводит своё внимание на Дока и показывает глазами, чтобы он пошёл прочь. Когда Док вылетает пулей из своего кабинета, радуюсь, что его оставили живыми, оставляя нас наедине, он говорит:

— Все хорошо. Алёна цела и невредима, сейчас она в Москве под присмотром Майлза. К сожалению, после взрыва многие люди просто бросили нас и переметнулись к новому игроку на арене, он называет себя Хозяином. Кто он, мы пока не установили. Судя по той информации, которую нам удалось о нем собрать: он бывший военный, лидер с прекрасной выдержкой, у него хорошие материальные ресурсы или инвесторы… Лицо своё он никому не показывает. Есть подозрение, что это кто-то из наших.

— Он переманил наших людей… претендовал на что-то?

— Это личные счёты. Все, чего он хочет, твоей смерти и Алену как трофей. — на последних минутах голос Макса ломается. Он стискивает крепко челюсти. — Расскажите лучше, как Вы выбрались и что с твоими волосами, Алиса?

Лука коротко излагает факты: о взрыве, как вытащил меня из горящего дома, про мою операцию. Даже сквозь сухие фразы улавливается нарастающая злость в голосе моего мужа. Кто-то посмел напасть на его дом, убить его близких, сильно ранить жену и положить глаз на его дочь. Он не прощает такие вещи.

Макс слушает внимательно, у парня очень острый ум, он все схватывает налету.

Поправляю себя еще в мыслях. Мужчины… Он уже давно не мальчик и даже не парень. Лука прав. Даже в его отсутствие, при катастрофической потери людей и массовой предательстве, он защитил всех близких и быстро нашёл нас.

— Тогда не будем терять время. Обсудим все в воздухе. Подготовлю спецборт, вашего Дока, наверное, будет необходимо взять с собой. Мало ли что. — Макс встаёт, выпрямляется и у самого выхода замирает. — Думаю, пока нет смысла звонить Алёне и Майлзу, если вечером будем уже дома. Не будем привлекать внимание.

Накрываю ладонью руку Луки, сдерживая улыбку.

На одной территории сложно ужиться двум альфа-самцам, даже если это отец и сын.

— Мониша, оставь нас, пожалуйста. Нам с Максом нужно поговорить. — леденящий душу тон не обещает ничего хорошего. Воспитательной беседе быть. Медленно встаю, покидая мужчин и передавая предупреждающий сигнал Дьяволу, чтобы он был помягче. Выхожу и закрываю дверь за собой, потирая виски.

Чувство облегчения пьянит. Все эти дни я не могла спокойно спать из-за мыслей об Алёне. Кошмары изматывали меня и не давали расслабиться ни на секунду. Уверенность Луки в том, что Макс сможет все решить самостоятельно придавали сил, но не избавляли от страхов.

***

Макс

Я ждал, когда он задаст вслух то, что спросил взглядом еще при первых секундах. Лука, Чертов шахматист, всегда знающий, что сделает и почувствует каждая фигура на его шахматной доске. Его трудно переиграть.

Когда Алиса выходя из комнаты, многозначительно посмотрев на своего мужа, я не смог сдержать улыбки. В этом вся Алиса — Валериана для самого Дьявола. Заземлитель его стихий. Смотреть на неё с короткими волосами было больно. И не потому что ей было плохо без ее густых локонов, а потому что ей было нанесено сильное ранение. Практически смертельное. Высшие силы сберегли ее вопреки законам природы.

— Не говори мне, что никогда этого не знал. — начинаю первым, испытывая тяжесть от своей вины. Это никогда не изменится, мне всегда будет стыдно за свои запретные чувства.

— Я это всегда знал, и как ты понимаешь, тщательно старался сделать так, чтобы этого НИКОГДА не случилось. — подхожу к окну. Стискиваю кулаки, пытаясь побороть вырывающиеся изнутри эмоции.

— Ты конечно же не имеешь ничего против именно меня, но вместе со мной она априори втянется в то от чего ты оберегал всю ее жизнь. — усмехаюсь горькой правде. Лука прав. Алёну растили в искусственно созданном мире, тщательно оберегая и стараясь не втягивать в криминальный мир. Все его силы были потрачены на это. Связь со мной перечеркивает все усилия на протяжении восемнадцати лет. Она не сможет жить обычной жизнью.

— Видишь, ты сам все понимаешь. — Лука давит на меня властным голосом, своим присутствием, авторитетом. Каждым словом пытается прогнуть. — Мы вернёмся в Москву, отдадим Алёну в университет. Наверное, в ГИТИС. Пусть танцует, ей это нравится, она отвлечется от всей этой суеты. Её нужно доставать из этого болота и возвращать в привычное ей русло. Будет жить отдельно под тщательным надзором. Я расскажу ей правду, она будет осторожнее и благоразумнее. Она молода и горяча, но не глупа.

— Хорошо придумано. — цежу я с горящим от боли сердцем. Конечно, он прав по всем пунктам. Кто пожелает любимому человеку жить всю жизнь на бочке с порохом. Было бы правильнее все оставить, как есть. Я с Селеной, Алёна подальше от меня. — Только за ней будут охотиться в первую очередь, потому что она твоя дочь. Какой у тебя был план на всю жизнь?

— Она должна была влюбиться и найти достойного мужчину, с которым захочет семью. У них должны были появиться дети и они тогда бы осели в безопасном месте и никому не светили глаза. Дочь Луки Гроссерия, официально бы погибла во время покушения на неё. Никогда бы никогда не догадался, что она все ещё жива.

— А как бы ты с ней встречался?

— Мне было бы больно, но почти не виделся бы. Так бы я окончательно разорвал нашу связь, освобождая ее от креста ношения фамилии Гроссерия.

— И сейчас ты хочешь придумать новый вариант, как девушка из ГИТИСа и твоя дочь станут совершенно разными людьми? — сжимая руками подоконник, пытаясь перенаправить свою энергию в это русло. — Нет, Лука, придётся придумывать другой способ, потому что слишком поздно. На этот раз я не смогу от неё отказаться.

***

Алена

У меня все валилось из рук. Все мои мысли были за пределами этого дома и коттеджного посёлка. В мою голову словно засели пчелиный рой. Невозможно было ни на чем сосредоточиться.

Весь день я подходила к зеркалу и рассматривала себя, пытаясь понять — изменилась ли я. Может быть выгляжу по другому после сегодняшней ночи. Говорят влюблённые люди светятся. Вчера не было ничего особенного, мы просто спали рядом по обе стороны от подушки, но я как будто стала ЕГО. Окончательно. И это внутри переворачивало все моё сознание.

Не знаю, что я искала в зеркале — клеймо на лбу, но мне казалось, что что-то внутри меня изменилось и оно обязательно должно было там быть.

Помимо, постоянного девичьего возбуждения, меня терзали мысли о родителях. Где сейчас Макс, ему удалось что-нибудь узнать?

— Я принёс тебе примирительного чаю. — виноватый Каин зашёл осторожно в комнату, поджимая губы. — Не дуйся, я не хотел чтобы все закончилось именно так, но я очень боялся, что ты наделаешь глупостей.

— Ладно, я не в обиде. Все получилось неплохо. — принимаю чай, делаю глоток и выдыхаю. — Ты, как бы, непроизвольно решил мою проблему.

— Я слышал о Селене. — многозначительно сказал Каин, поднимая брови. — Она собрала вещи и перебралась подальше отсюда. Говорят, вчера была очень расстроена.

Мне, наверное, должно было быть жаль ее. Селена не сделала ничего плохого мне, но я все равно не могу найти внутри себя и крохи жалости. Только радость и ехидство, я как маленький ребёнок, которому досталась игрушка. Хочется кричать «Он мой».

Каждая клеточка заполняется тихим счастьем.

— Откуда ты все знаешь?

— От Кира. Его работа все знать! — улыбается Каин и подмигивает мне. За время всех этих событий, я совсем забыла о друге. Отвратительный человек, эгоистка! — Сразу отвечу на твой вопрос, да.

Усмехаюсь, беру его за руки. Каину не везло по жизни в таких вещах.

Подружки всегда мечтают встретить парней друзей и дружить семьями после свадьбы.

— Я рада за тебя. Вы очень необычная пара, такая контрастная. И дело не в цвете кожи, Вы такие разные по темпераменту. — представляю Кирилла с Каином и мне смеяться хочется. Вот где противоположности притягиваются, даже думать не стоит, кто доминант в их отношениях.

— С нами все понятно! Расскажи лучше о себе и о твоём брате. — мне сразу же режет ухо «брат». Теперь неприятно называть его именно так. Портится настроение. Напоминает инцест. Пока родителей не было дома, мы с братом решили поиграть. Даже передергивает.

— Пока ничего, но наши отношения резко изменили характер, поэтому, наверное, в одном предложении, где фигурируют наши имена и описание действий, не стоит упоминать такие слова, как «брат» и «сестра». — на моих щеках начинают играть ямочки. Время Каина стискивать мои руки. — Если бы еще с родителями все было хорошо, то я бы была самой счастливой на свете.

— Он дикарь! Силы у него больше, чем у Геракла. Такого даже в Форсаже не видел. Он же и мамонта скрутит голыми руками. Представляю, какой он во всем остальном. — на последних словах я совсем смущаюсь и даже резко встаю. Мне становится жарко и неуютно под выразительным взглядом Каина. — Не зря его Бесом назвали.

— Это точно! — Каин улыбается мне доброй улыбкой, как умеет только он.

Меня настораживает резкий скрип у двери в комнату. Срабатывает какой-то рефлекс. Я хватаю кружку и резко оборачиваюсь. В комнату проникает мужчина в чёрном, в его руках пистолет.

Он прикладывает палец к губам и нажимает на курок, стреляя Каину в ногу. Друг падает, издавая истошный вопль, а я не желая терять ни минуты, запускаю в незнакомца кружку, стараясь его как-то отвлечь.

Мужчина быстро отбивает ее, даже не чувствуя удара.

— Иди сюда, киса. Поглажу тебя.

— Иди в жопу. — мы начинаем кружить по комнате. Ему нужна я, он пробрался сюда, чтобы забрать меня. — Еще шаг и я закричу.

— Кричи, тебя никто не услышит. Вся охрана около этого дома убита. И твой друг может потерять шанс остаться живым. — мужчина невысокий, но очень грузный. — Так что иди ко мне.

Делаю вид, что напугана и собираюсь сдаться. Вытягиваю руки и делаю ему навстречу медленные шаги на трясущихся ногах. Пока разыгрываю панику, мозг лихорадочно пытается найти способы спасения.

Подойдя практически в плотную, я равняюсь с ним, приоткрываю рот и шумно дышу, заставляя грудь подниматься чуточку выше, чем обычно. Мужчина ведётся и немного расслабляется, ему кажется, что я молоденькая и напуганная дурочка. Он больше следит за моей грудью, чем за руками. Больше мужчин в этом плане примитивной сборки, ведутся на такие мелочи.

Макс учил меня в детстве драться, показывал приемы самообороны. Ничего особо из этой затеи не вышло, но кое-что я запомнила. Толкаю его, наваливаюсь всем телом, выводя из равновесия. Кусаю его так сильно, что рот наполняется кислой кровью.

Мы падаем и между нами завязывается борьба. Я наношу удары вслепую, пытаясь отобрать пистолет, чтобы он не застрелил больше никого. Мужчина намного сильнее.

Каин пытает помочь и наваливается рядом, но незнакомец наносит удар ему прямо в лицо, отправляя в нокаут. Бедный друг, ему постоянно достаётся. Через пару секунд прилетает и мне сильные удары в голову и живот, заставляя согнуться и отползти в сторону.

Жутко больно.

Мужчина поднимается на ноги, сплевывает на пол и смотрит на меня с презрением, после чего замирает и отшатывается, практически падает на пятую точку. Его лицо охватывает судорога, мышцы непроизвольно дергаются от страха.

Не сразу понимаю, что он смотрит не на меня, а как будто сквозь. Что же его так напугало? Мое окровавленное лицо?

Этот безумный взгляд заставляет оглянуться назад, предчувствуя что-то нехорошее.

— Боже. — всхлипываю я, прикрывая руками лицо. Судорожные спазмы скручивают всё тело. — Папа!

Мир блекнет. Останавливается время.

Все пространство комнаты занимает высокая фигура отца в джинсах и рубашке, он напоминает ковбоя. Чертовски устрашающего ковбоя, недовольного тем, что кто-то поспел обидеть его единственную дочь.

— Лука… — мужчина явно ошарашен не меньше. Он отползает к стене.

Папа двигается бесшумно, мягкой поступью пересекая комнату и оказываясь рядом с мужчиной, он поднимает его за шкирку, и стискивает его шею своей ручищей, вдыхает его запах и сквозь зубы говорит:

— Я бы выпустил кишки тебе прямо здесь, если бы не дочь.

Устрашающий голос заставляет обхватить руками плечи. Папа одним голосом превращает человека в пыль. Невозможно поверить, что этот человек читал мне сказки на ночь и называл меня «Цыплёночком».

— Алёна! — меня окутывают голос матери одновременно с руками. Она подлетает ко мне и обнимает крепко, целуя в ухо, как умеет только она. Объять худыми руками так, словно меня завернули в одеяло. Тепло её сердца растапливает лёд. Внутри меня ломается барьер, который держал эмоции все эти дни. Лавина накрывает с головой.

Я просто начинаю кричать, испытывая что-то дикое, жгучая боль раздирает грудную клетку. Я обхватываю ее, зарываясь носом в ложбинку на шее, не сразу замечая, что не могу найти ее волосы.

— Мама! — слёзы текут рекой, заливая все вокруг. Я больше ничего не замечаю, сажая голос истошным криком. — Мамочка!

— Я так рада тебя видеть, Солнышко. Ты такая молодец. Какая же ты сильная у меня выросла. — она гладит меня по голове, стараясь успокоить. Пока мы сидим, Папа выносит мужчину из комнаты и забирает раненого Каина. Он действует быстро и отлажено. Все это время мы с мамой сидим на полу, я не могу выпустить ее. Кажется, если я отпущу ее, она снова пропадёт. Самый потрясающий запах в мире — запах мамы.

Не знаю сколько мы так сидим, но через какое-то время Папа возвращается, садится рядом, подтаскивает меня к себе на руки, как в детстве и целует в макушку.

— Цыплёночек. — его голос такой родной и убаюкивающий расслабляет. — Мы так по тебе скучали.

— Где Вы были? — только сейчас замечаю, что Мама очень сильно похудела и на голове короткий ёжик вместо длинных локонов. У меня спирает дыхание. — Мама?

— Мы немного задержались в Монако после пожара. Сейчас все хорошо.

— Не нужно говорить со мной, как с маленьким ребёнком.

— Спиши, пожалуйста, все на то, что мы очень устали после перелёта. Поговорим о делах попозже.

— А где Макс? — я резко вскакиваю на ноги, осознавая, что его нет. Испуганно смотрю на родителей. Мама пытается подавить улыбку и опускает глаза, словно все знает. — С ним все в порядке?

— Он внизу. — хрипло говорит отец, дотрагиваясь взглядом до самой души. Нервно прикусываю губу, понимая, что вся как на ладони. И сейчас его пытливые глаза ищут ответы на свои вопросы. Он вздыхает, кривится и тихо говорит: — Беги уже к нему.

***

Я не сразу прихожу в движение, немного смотрю на отца, которого явно коробит мой вопрос. Не выдерживаю, внутри меня зудит страх, что он может быть ранен. Максу нужно беречь спину, а он скачет как горный козел по горячим точкам.

Вылетаю в зал, сразу замечаю его высокую фигуру у входа рядом с Кириллом. Мужчины о чем-то говорят и курят. Макс стоит широко расставив ноги, скрестив руки. На нем та самая кожаная куртка, которую я накинула в гостинице в Монако. Интересно, на ней остался мой запах?

Замираю, не зная, как себя вести теперь с ним. Просто поздороваться и броситься на шею?

Просто стою за его спиной, рассматривая аккуратный кантик на его затылке. Слежу за тем, как бугрятся мышцы, когда он вздыхает или разговаривает.

— Ты долго будешь стоять так? — он говорит мне, не оборачиваясь. От его голоса у меня пробегают мурашки по коже. Такой тёплый и властный. Пожимаю плечами, не издавая и звука, не находя в себе силы сказать и слова.

Макс оборачивается всем телом, мы оказываемся лицом к лицу. Стоим напротив друг друга в нескольких метрах. Ощущая, как воздух раскаляется и нас начинает притягивать друг к другу вопреки доказанным законам физики.

— Ладно, я пойду к Каину, его будет латать сейчас Алан. Ничего серьезного, но это первое его пулевое ранение. — Кирилл решает устраниться, чтобы не мешать нам. На его губах играет улыбка. Я очень благодарна ему за это.

Макс делает шаг и я срываюсь к нему навстречу, перепрыгивая через диван и не говоря ни слова, но внутри — я визжу от счастья. Бес подхватывает меня на руки и кружит, крепко сжимая своими сильными руками. Он стискивает меня сильно и нежно, до боли с любовью. Так страстно обниматься умеет только он.

— Я слышал, что ты проявила себя героически, мой Аленький цветочек. — он останавливается и осторожно проводит рукой по моему лицу, где начинают проявляться царапины. В глазах мелькает ярость, нездоровая реакция охватывает все его существо, пробуждая бесов. Хватка становится жёстче, пальцы впиваются в мою плоть сильнее. — Тебе больно, малышка?

— Ни чуть. — лукавлю, потому что ссадины болят, но рядом с ним мне хочется быть смелее и сильнее, чем на самом деле. — Как ты?

— У неё родители считаются погибшими, а она переживает за здорового кабеля. — голос отца заставляет меня отшатнуться от Макса, но его руки удерживают меня прижатой к его мускулатуре. Его ничуть не смущает, что мы обнимаемся.

Позади нас стоят родители. Мне становится неудобно, как им объяснить все? Поймут ли они?

— Не ревнуй, Лука. — Макс сужает глаза и усмехается. Так дерзко разваривать с отцом может только он, потому что они оба равны. Два сильных мужчины, способных на все. У них похожи голоса и интонации, словно Макс сын моего отца, а не я.

— К тебе? Не обольщайся, щенок. Я тебя только и подобрал на улице для того, чтобы вырастить для своей дочери. Как понимаешь, такие важные вещи лучше держать под контролем. — Папа подходит к бару и достаёт джин, сладко глядя на бутылку. Его шутка никак не задевает Макса, напротив, он смеётся и расслабляется.

— Где Вы были? Что с твоими волосами, Мами? — Макс выпускает меня, позволяя сесть в кресло, подобрав ноги. — Что с Илух?

— Илух погибла при взрыве. — к моему удивлению голос мамы более хладнокровен, чем я бы могла представить. Я же вздрагиваю и непроизвольно начинаю плакать. Меня знобит от услышанного. — Выбраться удалось только нам. Твой Папа вытащил меня из горящего здания. Пришлось задержаться в Монако, чтобы поправить здоровье, и не привлекать внимание.

Мне льстит, что со мной говорят откровенно. Родители не создают иллюзию, что Папа богатый бизнесмен, а мы с мамой его счастливые и беспечные девочки.

Папа ставит на стеклянный стол перед нами четыре стакана с джином. Себе и Максу он налил напиток до краев, маме до середины, а мне на один глоток. Все продумано и выверено.

— Давайте выпьем за встречу, успокоим нервы, и мы с Максом покинем Вас. У нас сегодня еще много дел. — бросаю испуганный взгляд на Макса, но он никак не реагирует. Мы чокаемся. Звон бокалов приводит меня в детский восторг, придаёт ощущение праздника. — Я очень соскучился, Цыплёнок. Мама все расскажет тебе. Но дела сейчас не терпят отлагательств.

Макс неожиданно начинает ехидно улыбаться, бросая на отца многозначительный взгляд. Отец рычит и склабится, его всего передергивает, но он все же размеренно говорит:

— Никаких поцелуев, пока я не привыкну к самому факту…

После этих слов Папа демонстративно наклоняется и целует сначала маму, потом меня. Макс следит за ним, слегка приподняв бровь, и когда он заканчивает и идёт к выходу, он награждает меня горячим взглядом с пляшущими чертиками. Клянусь, он просто сидел и откровенно фантазировал о нас. После чего встаёт и дерзко подмигивает мне.

Шипение отца слышно даже с улицы.