Глава 20

Макс

Мужские встречи — дело занимательное. Если только мужчины не женаты. И Вас не ждёт красивая девушка в спальне. Теперь она скорее всего уже заснёт к моему приходу.

Закрываю глаза, вспоминаю Алененка в прозрачном комплекте белья с красной оторочкой. Слишком порочном и откровенном. Маленькие вишенки ничем не прикрытые… Ммм… Это зрелище заводит меня намного больше, чем посиделки с мужчинами предпенсионного возраста.

Еще больше заводит сочетание девственности и разнузданности в одном флаконе.

Делаю спасительный глоток водки, чтобы притупить вожделение, растекающееся по всему телу.

Мне не хочется участвовать в разговоре старых друзей. Я здесь лишний. У этой троицы свои традиции и манеры общения. Такие разные уже братья. Лука — самый закрытый и агрессивный из них, человек — закон. Майлз — горячее сердце, и Алан — миротворец.

Через два часа мужчины покидают кабинет Луки, оставляя нас вдвоём. Теперь мы можем обсудить то, до чего не доходили руки целый день.

Открываю глаза и рассматриваю белоснежный потолок. За то время, пока они обсуждали происходящее, у меня было время все обдумать и принять решения.

Последние годы Лука стал постепенно передавать бразды руководство мне, как своему приемнику. А последние события укрепили моё положение и доказали, что я справлюсь. Да и мой характер никак не располагал к подчинению. Нет сейчас все было подругу. В опасности была вся семья, и Лука не мог все выпустить из своих рук, доверившись исключительно моему чутью. Тем более, ему трудно было привыкнуть к тому, что Алёна теперь была со мной.

— Нам нужно уехать из посёлка. — без предисловий начинаю я.

— Тоже так думаю. — соглашается Лука, закуривая и протягивая сигарету мне. Лениво встаю и сажусь напротив него, принимая её. — Любой из наших сейчас может быть предателем. Любой.

Его многозначительный взгляд давит, рассказывая намного больше, чем сам собеседник. Хозяин доводит нас до критического состояния. Скоро мы будем сомневаться в друг друге.

— Мы переедем в мою квартиру на Кутузовской. Про неё мало кто знает. Там безопасно.

— Мы? — Лука приподнимает одну бровь, стискивая сигарету пальцами чуть сильнее, чем нужно. Его раздражает все, что неконтролируемо им; но я в не зоны его контроля. — Ты уже все решил?

— Мне нужна неделя отпуска, хочу обустроиться на квартире. Проследить, чтобы Алёна купила все, что ей нужно, устроить ее в универ и отправить на занятия. Show must go on. — делаю паузу, чтобы дать время обдумать мои слова.

Я и вправду пока лежал, все хорошо обдумал.

Первое, что нужно сделать — начать жить отдельно. Не получится ничего, пока мы будем под одной крышей с Лукой и Алисой. Второе, Алёна должна продолжать жить, получить образование.

Нельзя доставлять Хозяину такое наслаждение.

— Почему его все называют Хозяином? — спрашиваю у Луки. — Очень странное прозвище… Оно должно как-то охарактеризовать его. Хозяин… Что-то рабовладельческое? Он владелец чего-то?

— Я тоже думал об этом. — Лука выдыхает дым, размышляя над моими словами. — Завтра попрошу Захара лично осмотреть твою квартиру, если он даст добро, переезжайте. Если нет, будет необходимо время, чтобы усилить охрану.

— Ты не доверяешь мне?

— Плохо я учил тебя, Макс. Первое и заветное правило: доверяй, но проверяй.

— Даже мне?

— Даже себе самому.

Мы тщательно прорабатываем схему переезда и контрольные точки защиты. Составляем совсем короткий список тех, кому можно довериться. В этом списке не больше десяти имён. И даже они под вопросом.

В комнате Алёны уже темно и ни единого звука, малышка уже легла спать.

Бесшумно открываю дверь, запуская тусклый свет и заходя внутрь. Глаза быстро привыкают к полу мраку.

Она не закрыла дверь, а значит ждала меня. От этого внутри разливается щемящее тепло. Одним своим видом она разжигает и тушит пожар внутри меня.

На белоснежных простынях разметались длинные золотистые пряди хаотичным облачком. Девочка лежала в позе звёздочки, раскинув роки и ноги в разные стороны. У Малышки было невинное выражение лица, на губах играла слабая улыбка, олицетворяющая блаженство. Крошечная и беззащитная. Моя. Сколько я об этом фантазировал?

Мне хотелось бы думать, что в ее сне есть я. Чтобы она из-за меня улыбалась.

Спящий человек так беззащитен и искренен. Мышцы лица расслабляются и показывают истинные чувства. Моя девочка прекрасна. Каждая черточка ее личика изящна, она идеальна.

Боюсь потревожить её сон. Не знаю, сколько я стою и просто рассматриваю детали. Я с закрытыми глазами в любом состоянии могу рассказать о всех ее анатомических особенностях.

Медленно раздеваюсь и быстро принимаю душ, смывая с себя остатки этого дня. Все это время я хотел только одного, остаться с моей девочкой, зарыться в ее волосах и просто вдыхать ее запах. Следующую неделю я хочу провести с ней. Послать работу к черту, и, наконец, насладиться друг другом.

Осторожно залажу под одеяло и притягиваю к себе хрупкое тело. Малышка стала отвергать пижамы, надевая исключительно мои футболки. Ее нежная кожа при контакте с моей начиняет нагреваться, послушно плавиться под пальцами. Чувствую себя дровосеком, очень боюсь причинить ей боль своими лапищами. Она же в моих руках практически хрустальная. Малышка.

Целую её в висок.

Тело наливается свинцом, Вены начинают болезненно гореть, будто в них накачали ртути. Трудно сдерживаться, быть нежным. Хочется вгрызться зубами в нежную шею. Почему она такая тонкая? Почти прозрачная…

Как животное шумно принюхиваюсь, вдыхая ее сладкий аромат. Как же я хочу её… Хочу этой нежной плоти… Уже столько лет я мучаюсь от дикого голода. Жажды. В висках стучат барабаны. Она прижимается всем телом, а я не могу сделать того, о чем мечтаю.

Не сразу. Ни как голодное животное. Пошлый извращенец. Нужно выдержать норму, дать ей время. Сколько там считается нормой? Сколько будет норма в нашем случае?

Обычно что-то говорят про три свидания. Нам нужно устраивать эти свидания?

Твою мать.

— Ты действительно одержимое чудовище. — сонный голос заводит своей непорочностью. Стискиваю ее сильнее.

— Даже не представляешь на сколько.

***

Алёна

Квартира полностью олицетворяла своего хозяина. Мрачная и темная, вся мебель была выполнена в темно-коричневых или чёрных цветах. Все было современно и красиво, но…

Мне здесь не нравилось. Все чужое и холодное. С налетом, что тут была Селена. Берлога зверя. Здесь ничего не было обустроено для семейного проживания. Эта квартира была предназначена только для сна. Противно представить, что Макс мог заниматься сексом с Селеной в этой квартире на любой поверхности… Угнетающая мысль.

— Тебе здесь не нравится. — убежденно заключает Макс, подходя к окну. Он чувствует меня как никто. Стоит отдать должное, вид из окна шикарен. Вся столица как на ладони. Ты будто её властелин. Завораживает. — Переделай все, как тебе хочется. Стены, мебель, все… Мне безразлично. Главное, чтобы тебе нравилось. Для меня главное — что ты здесь со мной… А так, ломай, круши…

— Нет. Это твоё жилье…

— Наше… — он настойчиво перебивает меня. Подходит в плотную и целует, отбирая волю. Приручая, заставляя подчиняться. Дикий напор забирает остатки кислорода. Слово "наше" звучит вкуснее конфет. — Я хочу: чтобы ты все сделала так, как тебе нравится.

— Хорошо. — не узнаю свой надломленный голос. Когда ко мне возвращается сознание, я понимаю, что сижу на барном столе с широко расставленными ногами. Макс прижимается так близко, что я чувствую пульсацию его возбужденного органа между ног даже через джинсовую ткань. Стоит ему меня поцеловать, так все — в голове туман.

Облизываю губы, и закидываю руки ему на плечи. Не могу ладонью даже обхватить эту мощную шею.

— Вы жили здесь с Селеной? — хочу спросить его сразу об этом и не мучиться.

— Нет. — без промедления отвечает он, кусая моё ухо и спускаясь к шее. К его звериным повадкам невозможно привыкнуть. — Я приобрёл это место для уединения. Тут безопасно и о нем никто не знает, кроме нас и Луки с Алисой.

— И Папа не против, что мы тут будем жить отдельно? — всматриваюсь в его лицо, желая уловить любые изменения, которые скажут мне, что он лжёт.

С детства у меня безмолвный страх перед гневом отца. Что он скажет и как отреагирует. Папа ревниво относился к Жерому, разрешал нам общаться, но тщательно следил, чтобы наши отношения не переступили черту. С Жеромом у нас все было несерьёзно, детские шалости.

С Максом все по другому. Все серьезно.

И я пока не могу понять, как ко всему этому относится Папа.

— Скажем так, особо не спрашивал. — Макс ухмыляется, ворошит мои волосы и отходит. — Если хочешь я вызову дизайнера, обговоришь все детали. Завтра съездим в университет, устроим тебя с Каином на учебу. Он судя по всему тоже не хочет возвращаться в Монако.

Смотрю на него и часто моргаю.

— Макс, стой! — восклицаю, поднимая руки. — Это все замечательно, но ты становишься похожим на папу. Все решил, устроил и меня не спросил!

Нужно было видеть его лицо. Ни тени стыда и волнения. Бес даже не пытался как-то оправдаться или защититься. Отдать должное, он хотя бы не врал и не спорил.

— Я думала, что мы начнём отношения, как взрослые люди: с доверия, уважения, будем прислушиваться к друг другу… Делить все на пополам. А так у меня будет складываться ощущение, что я живу со своим отцом.

— Солнышко, ты, по-моему, пересмотрела сериалов. Это так не работает. — на лице начинает играть дьявольски самоуверенная улыбка. От неё у меня чувство такое, что мне на голову вылили ведро ледяной воды. Кто сказал, что с ним будет все просто? — Хочешь делить все на пополам? Дизайн квартиры и рюшечки с бантиками за тобой, мастера и результат за мной. Выбор института — за тобой, но факт, что ты туда идёшь — за мной. Это не обсуждается. Образование стоит получить. И ломать жизнь себе из-за какого-то Мудака не стоит.

Сжимаю руками деревянную столешницу, ощущая как внутри меня все закипает. Может быть я сама пришла к такому выводу и сделала бы все точно также, но сам факт преподнесения мне этой информации — сильно раздражает.

— А знаешь что, милый? — специально говорю елейным голосом, напуская на себя расслабленности и любвеобильности. — Я так подумала, лучше уже я вернусь в Монако к Жерому. Он пусть и трус, но зато демократ. Даже перспектива прожить всю жизнь с родителями, меня не так пугает, как режим Освенцима с тобой.

— Поздно, милая. — Макс театрально опускает брови и вытягивает губы бантиком. — Ты подписала уже контракт с Дьяволом и никуда от меня не денешься. Да и Жером твой, не уверен, что жив после нашей с ним встречи…

— Каин поможет с ремонтом. В университет пойду тогда, когда определюсь в какой, а не на этой неделе. — более жестко отвечаю ему, отбрасывая шутки. Наше отношения начинают напоминать торговлю.

— Если до конца недели не выберешь, пойдёшь туда, куда я скажу.

— Слово компромисс тебе не известно?

— Что-то слышал, но не понял, как применять на практике.

Глядя в красивое лицо, озарённое мальчишечьей улыбкой, я перестаю злиться и просто усмехаюсь. Ничего, Макс. Ты все равно сделаешь так, как хочу этого я. Исполнишь моё желание!

Вместо слов и споров, я просто подхожу к нему и обвиваю стальной торс руками, продолжая улыбаться. Запускаю холодные руки под футболку, чтобы жадно ощупать мои владения: пресс, косые мышцы, крылья. Теперь все это моё.

И я клянусь, что этот здоровяк сейчас урчит как кот.

***

Чёрное, полупрозрачное платье в пол сидело на мне как влитое, подчеркивая силуэт и пышную грудь. Ткань невесомо струилась по ногам, щекоча нежную кожу.

Платье было восхитительно: очень дерзкое, с характером. Только такое мог выбрать Макс.

Я не очень любила укладывать волосы в высокие прически. Мои волосы — моё достоинство, не стоит их прятать в черствый пучок. Поэтому я уложила их на одну сторону волнами, чтобы был виден глубокий вырез на спине.

— Выглядишь соблазнительно. — в комнату вошёл Макс в чёрном костюме и белоснежной рубашке на распашку, галстук был непринуждённо переброшен через плечо. Он явно выглядит соблазнительнее меня. Опасный. Красивый. Уверенный в себе. Запретный плод.

С такими обычно мамы запрещают водиться.

— Помочь завязать галстук? — меняю тему, мне неуютно в откровенном платье под его дерзким взглядом. Такая тонкая ткань не защищает от внимательного взгляда. Слишком непривычное чувство для меня.

— Нет, спасибо. Я искренне пытался заставить себя надеть его, но не хочу задохнуться. — Макс демонстративно выбрасывает его в мусорку, продолжая стоять в проходе.

— То есть я буду мучиться в тесном платье и на каблуках, а ты нет?

— Мне тоже надеть узкое платье? — ехидное лицо расплывается в улыбке, отбирая у меня воздух. Он умеет завораживать. Лишь смеюсь, чувствуя себя счастливой.

— Так куда мы едем в таких нарядах? — мне с нетерпением хочется узнать, какой сюрприз приготовил Макс для меня. Это первый наш выход куда-то вдвоем за последний десяток лет. Он особенный. Потому что сегодня он ведёт меня куда-то, ни как брат сестру поесть мороженое. По крайне мере, я на это надеюсь.

Утром у кровати стояла коробка с платьем и еще одна с туфлями. К красному банту, которым были перевязаны коробки, была прикреплена записка с коротким текстом: «Вечером в 16:00». У Макса был необычный почерк, практически печатные буквы.

Вместо ответа он просто подошёл ко мне, разворачивая лицом к зеркалу, мягко удерживая рядом с собой. Его двигался уверенно и слаженно, четко зная чего он хочет. От его напора я постоянно терялась. Кожей я чувствовала невидимые волны, исходившие от него и проникающие в самое сердце. Это будоражило и возбуждало. Макс не прикладывая сил, доводил меня до дрожжи, отбирая воздух и вызывая головокружение.

Макс спокойно выуживает из кармана чокер, цепочка которого складывается из маленьких бриллиантовых цветов. Блеск камней кружит голову и ослепляет. Определенно, ручная работа.

Пока он надевает его на меня, я даже не дышу.

— Хотел подарить на день рождение. — мягкий голос заставляет меня взглянуть ему в глаза. Сейчас я впервые задумываюсь над тем, что он чувствовал, когда видел меня с Жеромом, что было в его голове у летнего домика.

Совершенно случайно на левой руке замечаю отблеск. Взгляд приковывает браслет. Чертовски знакомый браслет…

Приходится уцепиться за рукав Макса, чтобы устоять на ногах.

***

Макс

В прошлом.

Что произошло?

Взрыв оглушил меня. Звуки почти пропали. Перед глазами все расплывалось.

Попытки встать на ноги не увенчались успехом. Притяжение неумолимо тянуло меня к земле.

— Твою мать. — вытягиваюсь на земле, проводя рукой по лицу. Только сейчас замечаю, что оно все в крови. Прикосновение приносит тупую боль.

Надо мной показывается озабоченное лицо Леона в перепачканном костюме.

— Вот это тебя разворотило, Брат. — Леон хмурится и вздыхает. — Не двигайся. Доставим тебя домой и вызовем туда врача.

Он помогает мне подняться и дойти до машины. Усаживает на заднее сиденье и забирается внутрь.

Рассматриваю себя в зеркало. Сам ужасаюсь от увиденного. Осколок разрезал мне щеку, обнажая зубы. Сногсшибательно.

— Домой нельзя. — выдыхаю, откидываясь на сиденье. Адреналин начинает снижаться, и боль захлёстывает все тело. — Малая дома, ей нельзя меня видеть в таком виде… Как видишь, картинка восемнадцать плюс.

Чувствую, как начинаю отключаться от болевого шока. Сквозь белую пелену слышу, как он звонит Луке и обсуждает с ним дальнейшие действия. Слова доносятся словно из далека.

На какое-то время я засыпаю, отключаюсь от боли. Меня пробуждает Леон со шприцем в руке, делающий укол в руку.

— Терпи, это обезболивающее, оно притупит боль. Дома тебя залатают.

Какое-то время мы кружим по городу. Я просто сплю, накапливая внутренние резервы. Когда темнеет мы приезжаем домой, Лука встречает нас у дома с озабоченным лицом. Он быстро осматривает меня, вздыхает и почти берет на руки. Лицо — не единственное, что пострадало. Я так устал, что не могу почти идти.

Лука заносит меня в комнату и усаживает в кресло.

— Сейчас придёт наш врач, она аккуратно все обработает и зашьёт. Когда все заживет, отшлифуем так, что будешь красавчиком. — он говорит тихо. Или у меня слух до сих пор не восстановился?

Он выходит, тихо закрывая за собой дверь. Расслабляюсь и наслаждаюсь темнотой.

Через несколько минут дверь бесшумно открывается и я улавливаю аромат цветов и пряности. Этот запах мой зверь не спутает ни с чем.

Почти взвываю, непроизвольно прикрывая руками лицо. Молю Господа, чтобы она не включила свет.

Алёна упрямо хочет поговорить, требуя внимания. Она умеет быть настойчивой. Но ей никак нельзя меня видеть. У меня через дыру, блядь, зубы видно!

Не хватает сил на терпимость. Еще пару шагов и она даже в темноте сможет разглядеть фарш на моем лице. Все, что мне остаётся — быть грубым.

Почти крича на неё, растрачивая последние силы.

Ощущая всем телом ее обиду. Она замирает и почти плачет. Хочется протянуть руку и притянуть ее к себе. Хочется вдохнуть ее запах, поцеловать. Ее близость притупила бы боль. Но так будет лучше для неё. Ей нельзя видеть весь этот ужас. Она еще ребёнок.

На пороге показывается врач, женщина, запуская свет из коридора в мою комнату и отвлекая внимание от меня. Алёна дергается и меняется в лице, оборачивается. Хорошо, что она больше не смотрит на моё прекрасное лицо. Она делает из картины неправильные выводы, понимает все по своему. Выбегает так стремительно, что я не успеваю и слова добавить.

— Алена! — я кричу ей вслед, чувствуя, что если не найти объяснения происходящему, она не простит мне предательства. Сжимаю подлокотники, не зная, что делать. Показаться в таком виде ей я не могу, но и отпустить тоже.

Девушка так и стоит в проходе, не решаясь зайти внутрь.

— Что стоишь? Делай, зачем пришла. — гаркаю на неё, непроизвольно вымещая своё недовольство. Девушка включает свет, подходит ко мне и начинает раскладывать все свои инструменты, устанавливая дополнительно лампу с холодным светом. У неё так много всего, что непроизвольно удивляюсь — как она это все дотащила сама.

Она быстро управляется с ранами, аккуратно зашивает. Работает без единого слова, не произнося и звука. Пытаюсь определить ее национальность. Не русская и не француженка. Так кто?

Когда она заканчивает и наносит медицинские пластыри, чтобы скрыть раны, встаю, немного потягиваюсь и не говоря ни слова иду к выходу.

— Вам нужно поспать, чтобы набраться сил. — она пытается уложить меня обратно.

Игнорируя её слова, выходя в коридор. Решительно устремляюсь к ее спальне, чтобы поговорить. Безумие. На нервной почве сердце колотится, как у юнца. Боюсь потерять её.

Замираю, когда под ногами замечаю красную коробку. Она говорила что-то о подарке.

Наклоняюсь и поднимаю его, тело не слушается меня, словно чужое. Швы натягиваются и в некоторых местах начинают кровоточить.

В коробочке лежит кожаный браслет в форме плетёной косы. К браслету пристёгнута фигурка волка. Хищник смотрит прямо в глаза, осклабившись.

Сжимаю подарок в руке. Талисман по душе. Волк одиночка. Сам по себе, воющий на луну. Животное.

Может не стоит торопиться к ней? Наша близость не принесёт ничего хорошего. Она относится ко мне, как к брату, я на подсознании ищу близость с ней. Мои тайные желания запретны и не уместны. Не можешь держать себя в руках — держись подальше.

Долго стою, рассматривая фигурку.

Потом возвращаюсь в комнату, продолжая сжимать ее. Теперь это последний подарок от неё. Вряд ли ей захочется выбрать для меня что-нибудь еще. Это конец.