Глава 30

Чувствую себя обузой для всех. Всем приходится оберегать и нянчиться со мной. Это угнетает и подогревает мрачные мысли. Хочется помочь и сделать хоть что-то полезное, но пока я могу только не мешать.

Последние месяцы напоминают гонку: меня догоняют — я убегаю. Все своё время я провожу в четырёх стенах, ожидая Макса. Думая, когда он придёт, он цел? С ним все хорошо? Но я согласна даже на это, лишь бы он был цел и невредим.

Холодок пробежал по моему телу, пробуждая. Видимо я задремала, пока ждала новостей.

Рядом с кроватью на полу сидит Макс с измученным выражением лица. Его белоснежная рубашка стала багряно-красной, выглядит он неважно. Раны перестали кровоточить, местами видны корки, но их нужно обработать, чтобы не было заражения.

Сажусь на кровати, рассматривая израненное тело. На нем не осталось живого места. Кто-нибудь другой не смог бы двигаться после такого, но Макс изготовлен из чего-то покрепче, чем кожа и кости.

— Тебе нужен врач. Нужно обработать раны.

— Селена мертва. — от его слов я дергаюсь, как от удара. Руки холодеют. Не верю. Не хочу верить. Вспоминаю ее лицо во дворе больницы. Еще там я чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. — Это моя вина.

— Не вини себя… — никакие слова не изменят главного факта. Она мертва. Ее больше нет с нами. И мне больно думать об этом. Даже несмотря на ревность и разногласия с Селеной, она не сделала ничего плохого и не желала никому зла.

— На ее месте могла быть ты… если я не остановлю его, твоя участь будет хуже. — он смотрит мне прямо в глаза, чеканя каждая слово. Чувствую чёрную боль, съедающую его заживо. — Его цель — ты. Он знает, как причинить боль мне сильнее всего — сделать больно тебе. Ты единственное дорогое, что у меня есть. Поэтому он хочет именно тебя. Не убить, отобрать и присвоить, сделать своей.

— У него ничего не получится. Вы с папой обязательно что-нибудь придумаете. Мы сильнее. Он один, а у нас семья. — сползаю с кровати и сажусь рядом с ним, прикасаясь нерешительно к его окровавленному телу. Макс в ответ лишь грустно усмехается. — Почему он тебя так ненавидит?

— Потому что я забрал у него будущее. — он обнимает меня и притягивает к себе, усаживая к себе на колени, как маленькую. Сладковатый запах крови смешивается с его запахом. — Из-за меня он родился слабым, очень болезненным. Мама винила в этом меня и все своё внимание отдавала ему, желая таким образом компенсировать своё опущение. Это ее решение было оставить двух близнецов, несмотря на то, что врачи предупреждали — один из них высасывает жизнь из второго. С возрастом все становилось только хуже. Макс рос и очень боялся, что его бросят. Кому нужен больной ребёнок? Поэтому он пытался постоянно выставить меня в дурном свете перед всеми. То кошку зарежет, и спихнёт на меня, то впутает меня в драку и я останусь виноват… Наша детская борьба за внимание родителей просто закончилась тем, что я ушёл, оставив его одного, как он и боялся… Если бы моё детское подсознание не скрыло бы от меня воспоминания, может быть его бы удалось остановить раньше…

— Как ему удалось, вообще удалось, выбраться, найти нас и преследовать столько лет? — встаю и подаю ему руку, помогаю встать на ноги и веду в ванную. Я плохо ориентируюсь в незнакомом доме. Но здесь точно должна быть аптечка.

— Когда тебя ещё не было в проекте, Лука убил Оливера Спайка, друга и однокурсника моего биологического отца. Здесь видимо и сложились карты, отцу нужно было отомстить Луке за смерть друга, а моему брату мне.

Помогаю ему стащить рубашку, и сразу же отправляю ее в мусорник, прикусывая внутреннюю сторону щёк, чтобы не вскрикнуть. Под рубашкой оказалось не так много ран, как мне представлялось. Значит это была кровь не только Макса.

Макс проворно стаскивает грязные бинты, облокачивается на раковину и умывается, смывая с лица кровь.

Достаю под раковиной аптечку, в которой множество бинтов, перекись и ампулы с обезболивающим. Глядя на этот скудный набор, я немного теряюсь, просто смотрю на это все, не зная, что делать дальше со всем этим. Сначала обработать перекисью, и потом помыть его, или наоборот?

— Прости меня. — Бес заставляет отвлечься от своих мыслей и посмотреть на него. Боль спрятана в каждой черточке его лица. — Последние дни происходило много странностей, которые было трудно объяснить. Все начинали меня подозревать в совершении взрыва, и доказательства все были против меня, я сам это понимал, а логического объяснения всему этому не было. Я начал уже думать, что у меня крыша протекает. Мне так хотелось защитить тебя, уберечь от всего этого, что я закрылся, ушёл в себя и в итоге только обидел тебя. Если бы ты знала, что происходит в моей голове, то не поехала бы в этот бар. Тебя бы не накачали наркотой, и ты не попала бы в его лапы.

— Если продолжишь в том же духе, то я подумаю, что передо мной не мой Макс. — отшучиваюсь, приобнимая его. Мне хочется поддержать его. Это все, чем я могу помочь ему. — Мой был решительный и дерзкий, у него не было времени заниматься самоанализом и самобичеванием.

Макс неожиданно сжимает меня, перекрывая доступ кислорода в легкие, стискивает так, что мне становится страшно, что он сломает мне рёбра. Взгляд режет, пробегает остро по мне, изучая каждую деталь.

— Я хочу, чтобы ты знала… — он говорит как безумный и сжимает еще сильнее. Мне приходится немного оттолкнуть его ладонями, чтобы сделать судорожный вздох. От резких движений несколько ран снова закровоточили, измазывая и меня. — Я люблю тебя больше всего на свете. Я захотел жить в день твоего рождения, тогда у меня появился смысл… Благодаря тебе, я впервые почувствовал: какого это, когда тебя любят. Многие отвернулись от меня из-за тьмы в моем сердце, а тебя она, наоборот, притянула. Не хочу потерять тебя. Не смогу без тебя прожить и минуты.

— Эй, ты не потеряешь меня. — приходится проявить изобретательность, чтобы извернуться и дотянуться до его разбитых губ. Чтобы не причинить боль, аккуратно касаюсь его, робко. — Сколько себя знаю — люблю тебя. Даже если захочешь избавиться от меня, у тебя ничего не выйдет.

— Иногда мне кажется, что судьба привела меня к Гроссерия, чтобы встретить тебя. Может быть все это было только ради того, чтобы найти свой аленький цветочек. — в его чувственности можно утонуть. Нежность затапливает с головой. Макс отвечает на мой поцелуй более дерзко. Его язык с жадностью врывается в мой рот, вводя меня в состояние экстаза. Жутко соскучилась по его вкусу на губах.

Напряжение этих дней немного отступает. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

— Нужно обработать раны. — становлюсь влажной от его крови. — Я не сильна в этом… тут есть немного перекиси и мирамистин… Думаю, нужно сначала обработать раны…

Не говоря ни слова он стягивает с себя остатки, одежды оставаясь голым. До сих пор не могу привыкнуть к этому зрелищу. Непроизвольно краснею и смущаюсь. Бес напоминает первобытного человека, который только что пришёл с охоты. Это пугает и притягивает.

— Тебе и самой стоит смыть с себя этот длинный день. — абсолютно голый с раскачивающимся членом, он подходит ко мне, чтобы помочь раздеться. Все мои мысли и внимание вертятся вокруг здорового поршня с вздутыми венами. Разве к этому можно привыкнуть?

Макс быстро расправляется с моей одеждой, осторожно снимая ее с меня и бросая к нашим ногам. Когда я остаюсь абсолютно голая, он бережно подхватывает меня и ставит в небольшую ванную. Вдвоём мы в ней еле помещаемся. Макс прижимается всем телом ко мне, я чувствую как его член упирается мне в живот.

Он включает душ. Тёплые струйки воды смывают с нас события этого дня вместе с почти чёрной кровью. Ванну заполняет лишь шум воды. Макс утыкается носом в ложбинку на плече, вдыхая мой запах.

Я чувствую напряжение во всем его теле. Мышцы агрессивно бугрятся под кожей, угрожающе выступают. При каждом вздохе его грудная клетка толкает меня, заставляя ухватиться руками за его широкие плечи, уткнуться носом в стальную грудь, покрытую темными волосами.

— Напоминаешь зайчика, загнанного в угол. — хрипло говорит Макс, упираясь руками о стену так, что я нахожусь между ними. Сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. Стоит ему прикоснуться, как в моей голове ветер сдувает все мысли. Все чувства собираются в один узел, один большой — между ног.

— А ты Волчару, готово меня сожрать прямо тут. — ласково провожу руками по порезам. Обвожу их пальчиков, очерчивая контур. — Тебе больно?

— Нет. Я привык. Просто побудь со мной. Хочу чувствовать тебя. — в качестве подтверждения своих слов, он проводит языком по моей скуле, пронизывая моё тело мелкими разрядами тока.

Мы стоим так долго. Я просто обнимаю его, поглаживаю спину, целую в плечо, прижимаюсь щекой к груди. Не говорю ни слова, понимая, что ему хочется просто помолчать. Слишком много на него навалилось: брат-убийца, смерть Селены… она много значила для него, она была его другом.

Трудно понять сколько времени мы так стоим. Просто в какой-то момент Макс оживает, запечатывает мой рот поцелуем и вылазит, утягивая меня за собой. Заботливо вытирает полотенцем и шутливо легко ударяет по ягодице.

Не обрабатывая раны, он подхватывает меня на руки и относит в комнату, укладывая на кровать, и ложиться рядом, намертво обнимая меня. Стоит мне коснуться головой подушки и оказаться в его объятиях, как попадаю во власть Морфея, начинаю засыпать.

Макс целует меня в макушку, разглаживая мои мокрые волосы пальцами. Засыпая, я вспоминаю, как он сказал, что совместный сон лучше, чем секс. Это и вправду круче, есть что-то сакральное и интимное в том, чтобы просто засыпать обнявшись.

Но пока мы спим, враг не дремлет, он готовится к новому бою.

***

Я просыпаюсь от чувства пустоты. Сначала провожу рукой по простыни и потом подскакиваю на месте, пытаясь найти Макса. Без него постель совсем холодная.

Бес оказывается передо мной во всей красе, готовый к новому дню. Он успел переодеться. На его лице не осталось и следа от вчерашнего дня, маска беспечности и уверенности снова на нем. Брови сдвинуты, образуя несколько морщинок на переносице.

— Не хотел тебя разбудить. — неизменна только бархатистость в его голосе, олицетворение заботливости и нежности. — Ты так сладко спала.

— Куда ты собираешься? — со страхом наблюдаю за тем, как он накидывает на себя кожаную куртку поверх чёрной футболки. Она для него выступает в роли талисмана, постоянно с ней.

— Нужно поговорить с братом, поностальгировать по прошлому. — спокойно говорит он, дерзко улыбаясь. У меня же от его слов волосы по всему телу встают на дыбы. Я лихорадочно соскальзываю с кровати. По моему лицу виден вопрос меня интересующий.

— Все хорошо, не переживай.

— Ты собираешься к нему один?

— Да. — Макс наклоняется и целует меня, пытаясь скрыть улыбку. — Не прятаться же по углам от него.

— Он может убить тебя. Ты не должен идти один. — Меня охватывает паника. Судорожно хватаю его за руки, пытаясь удержать. Но что я могу против него? У меня сил не хватит удержать эту скалу.

Макс в ответ лишь смеётся, притягивает и целует мои руки, с легкостью разрывая мой захват.

— Я хочу закончить эту войну.

Мне становится страшно, что он не вернётся. Создаётся такое впечатление, что он делает жертву, чтобы защитить нас.

— Не пущу. — уверенно говорю я и цепляюсь еще сильнее. Если с ним что-нибудь случится, я не смогу это пережить. С первых дней он был моей опорой многие годы. Моей любовью.

Я даже начинаю задыхаться от накатившей паники и переизбытка чувств

— Малышка, я не собираюсь бросать тебя. Вернусь до полуночи. Верь мне. — Макс обхватывает двумя пальцами мой подбородок и слегка приподнимает правую бровь. Но его не мигающий взгляд меня не обманет. Я лишь качаю головой и ударяю ладонями его в грудь, стараясь причинить боль.

— Ты думаешь, что ты самый умный и знаешь все лучше всех? Ты дурак! Вот ты кто! Не видишь ничего дальше своего носа. А что будет со мной? Что будет с родителями? Он не отпустит тебя просто так.

— Отпустит. — уверенно говорит он, обнимая меня и покрывая влажными поцелуями. — У него сил не хватит меня остановить.

Он разрывает наши объятия и решительно выходит из комнаты.

Только сейчас осознав, что я абсолютно голая, бросаюсь к шкафу, пытаясь найти хоть что-то, что послужит одеждой, Натягиваю несуразное платье на три размера больше и выбегаю наружу.

Макс у самого выхода разговаривает с отцом, они говоря тихо, но я все равно слышу их. Не желая скрываться становлюсь за спиной отца, переминаясь с ноги на ногу.

— Тебе не стоит этого делать. Братоубийство всегда было страшным грехом.

— Думаешь, после всего этого, я могу еще его считать братом? — в голосе Макса нескрываемый сарказм.

— Вы одной крови. — убежденно говорит отец. — Отдай его мне, найду способ, как его остановить без кровопролития.

— Это моё дело. — Макс кидает прощальный взгляд и выходит, ни говоря больше ни слова. Через окно я замечаю машину, где его ждёт Коган.

Внутри разливается горечь.

***

Макс

Все утро любовался ее спутанными локонами и подрагивающими ресничками. Какая же она маленькая. Кнопочка.

Немного отодвигаюсь, чтобы не раздавить случайно. Хрупкие руки аккуратно сложены под маленькой головкой. И дышит она сладко.

Очерчиваю в воздухе контур маленькой фигурки, очень уж хочется дотронуться, но разбужу.

Забавно. Рядом с ней плохие воспитания испаряются, боль отступает. Она моё обезболивающее.

Хочется провести все время с ней, проваляться в кровати до потери сознания. Выбросить часы и Календарь, просто наслаждаться друг другом.

Когда все закончится, обязательно увезу ее на остров, где будем только мы.

Чтобы вернуть себе способность двигаться, пришлось вколоть несколько кубиков сильного обезболивающего, чувства и эмоции притуплялись, но боль отступала. А чтобы не истечь кровью, я быстро заштопал себя обычной иголкой и ниткой. Не было времени на красоту. Нужно было действовать.

Единственный верный другом, такой же отмороженный, как и я сам, был Коган. Он согласился съездить со мной к брату, чтобы поболтать по душам.

Лука понял меня сразу. Это было моё дело, и решить его я должен был сам. Мне жутко хотелось приставить нож к ухмыляющейся роже и перерезать ее. В это время Алена должна быть подальше от нас и в полной безопасности.

— Цветы? — не переставал удивляться Когану, только он мог посоревноваться со мной в отбитости на голову.

— Я подумал, что ты после долгой разлуки ты не можешь заявиться к нему с пустыми руками. — Рыжий заухмылялся, натягивая очки на конопатое лицо. — И кстати, там четное количество.

Дом моего детства не вызывает во мне ностальгии.

У подъезда старой панельки припаркован белый внедорожник, никак не вписывающийся в местные декорации. Как я и думал, Брат ждёт меня.

— Побудь тут. — говорю Когану, надеясь, что он меня послушает и выхожу, бросая быстрый взгляд на шикарный букет. Непроизвольно поднимаю бровь, качая головой, непроизвольно подмечая — я изменился. Раньше меня это позабавило бы, а сейчас кажется глупым.

За все эти годы тут ничего не изменилось, даже цвет стен в подъезде сократился. Я даже замечаю парочку надписей, выведенных моей рукой. Уверен, что и злополучный подвал все также открыт и служит приютом для кошек.

Дверь в квартиру открыта. Толкаю ее, невольно задерживая дыхание и сглатывая, попадаю в свой самый ужасный кошмар.

— Вот и брат, Папа. Пришёл на наш скромный, семейный ужин. — Макс в кухонном фартуке с широкой улыбкой на лице раскладывает ягодный торт по тарелкам. Глядя на его счастливое лицо, ко мне приходит истина — да он псих!

Не сразу замечаю ссутулившуюся фигуру за столом. То, что мне сначала показалось стулом оказывается инвалидным креслом. Мужчина в нем поворачивается и с нескрываемой ненавистью смотрит на меня. Я с трудом нахожу в старике сходство с Майклом.

Выдвигаю стул и усаживаюсь на него, рассматривая этих двоих.

— Выглядишь хреново, Майкл.

Брат ставит передо мной аккуратную чашку из белого фарфора и тарелку с тортом. Закончив с сервировкой он усаживается сам, мило отпивая из чашки.

— Попробуй, это мой фирменный с секретным ингредиентом. Японский чизкейк, пропитанный ромом. Люблю печь. — он с охоткой поглощает свой кусочек, напоминая мамочку в декрете. — Демьян, ты чего не ешь?

— Боюсь, что секретный ингредиент — цианид. — это представление начинает меня утомлять.

— Нет, это домашний сыр. — У Брата такое невинное лицо, что меня передергивает. — Ты такой напряженный, Демьян. Папа, с ним явно что-то не так. Как ты себя чувствуешь?

— Чудесно. Хорошо выспался, размялся вчера. Бодр и полон сил. Мне только интересно, с ним что случилось? Пустил язык на начинку твоего торта?

— Папа сильно болен, Демьян. У него рак третьей степени. Никто не знал, что он болен, пока он не отдал мне почку.

— Вместо тебя. — голос отца в отличие от тела совсем не изменился.

— Вместо меня стал инвалидом? — уточняю у него.

— Демьян. — Макс крутит назидательно пальцем. — Папа имеет виду, что в семье не бросают друг друга. Когда ты умирал в больнице и тебе понадобилась пересадка, я с радостью лёг на операцию, чтобы спасти тебя. Не благодари, это был мой долг. Я не мог позволить умереть тебе рано.

На последних словах лицо Брата меняется, он снимает маску, показывая своё настоящее «я». Психопат.

Знание, что он спас мне жизнь и отдал частичку себя, вызывает отвращение. Если бы я мог, то выдрал бы руками себе позвонок, лишь бы не быть ему должным.

— Мой отец — Лука Гроссерия. — после долгой паузы произношу я. — Демьян погиб в этом дворе, попал под машину много лет назад. Мне жаль, что ты посвятил всю свою жизнь на поиски мертвого брата, желая ему отомстить. В очередной раз, доказывая свою слабость и желание угодить, ты пошёл на поводу этого человека и вырос ничтожеством. Он хотел отомстить Гроссерия, ему было за что, тебе нет…

— Ты можешь говорить все что угодно, но в твоих жилах течёт наша кровь. Будут ли они любить тебя также, когда узнают кто ты. Будет ли на тебя также преданному смотреть твоя сучка, когда узнает, что ты практическими своими руками убил всю свою семью.

— Меня будут любить даже если я буду серийным убийцей, и знаешь почему? Потому что в моей семье любят ни за что-то. А вопреки. Жаль, что ты никогда не узнаёшь, что это такое. — поднимаю чашку чая двумя пальцами, отпиваю его. — Я здесь, чтобы предложить тебе сдаться. Тебя ожидает комфортабельная военная тюрьма. Не пять звезд, но многие позавидуют.

Брат в ответ лишь смеётся. Он чувствует себя победителем.

— Какой ты смешной. Зачем мне сдаваться? У меня армия, деньги. А у Вас что? Вы больше напоминаете побитых собак. Поэтому условия буду ставить я. Если Вы все хотите жить, то отдадите Алёну мне. Знаю знаю, Вы с Лукой не за какие деньги на такое не согласитесь, но вот Алёна… Она очень тебя любит, думаю она согласится на моё предложение. Я отправил уже ей письмо…

Эмоции берут вверх.

Вскакиваю на ноги, раздавливая рукой чашку. В руке остаётся осколок, я готов им переразвито ему глотку. Мерзкое чмо и шантажист.

— Извините, Вы тут плюшками балуетесь? — на пороге возникает Коган со своим букетом. — Макс забыл цветочки, так торопится к Вам, что забыл букет представляете? Видели бы Вы его лицо, когда он выбирал цветы. От души старался. Боялся, что на могилу положить нечего будет.

Появление Когана меняет расстановку силы в комнате. Брат оказывается в меньшинстве и его это напрягает. Видно по лицу, как он боится. Он привык прятаться, не умеет драться в открытую.

Друг проходит и кладёт цветы на стол, подмигивая мне и становясь рядом. С виду он болван, но я знаю, что он сейчас удерживает палец на спуске. Коган не промах, опытный боец и убийца.

— Думал, хорошо посидим поболтаем, а ты, как обычно, все испортил. — театрально вздыхая, он достаёт из кармана джинс маленький пульт. — Когда ты гостил у меня, я кое-что оставил в тебе. Самое потрясающее, что у этой штуки нет ограничения по дальности использования.

Брат нажимает на единственную кнопку на пульте, и моё тело пронзает адская боль в области позвоночника. Меня ломало на двое. Крепко стиснув зубы, я падаю на колени. Меня будто электрошоком бьет.

— Здесь есть несколько режимов. — он поднимает руки, предостерегая Когана от лишних движений. — Один из них настолько мощный, что может убить его. Одно твоё резкое движение и цветочки лягут на его могилу.

Коган разводит руками, хищно улыбаясь и немного пожимая плечами:

— Ты что такой нервный, Бро? Даже фирменным тортом не угостишь?

— Я заверну Вам торт с собой. Поезжайте в Ваше логово, где Вы скрываетесь. Даже подсматривать не буду. Если Алёна не приедет ко мне завтра до полуночи. Я убью тебя.