Глава 29

Алена

Не могу удержаться. Пока за бетонной стеной психиатр пытается поговорить с Максом, я дохожу до палаты его точной копии. Макса. Моего или чужого?

Истерзанное тело, покрытое бинтами словно мумия, было все в проводах и датчиках. Больно смотреть. Его лицо белее больничных стен.

Внутри разливается нечто жгучее и болезненное. Каждый вздох отдаётся болью. Прикладываю руку к груди, пытаясь понять от чего так тяжело. Убираю волосы за уши и подхожу к нему ближе, рассматривая хорошо знакомое лицо, пытаясь найти любую подсказку.

— Алененок. — тихий голос выводит меня из страшного состояния. Даже дергаюсь от неожиданности. Макс открывает глаза. — Как ты?

Лицо Макса очень бледное, непослушной рукой он снимает кислородную маску со своего лица. Кисть руки подрагивает. Его пухлые губы потрескались до крови.

— Нормально. — недоверчиво отвечаю ему. — Как ты себя чувствуешь? Мы очень испугались за тебя.

— Давно так не высыпался. — внутри меня все сжимается: от страха, недоверия, желания расцеловать родное лицо. Все путается. Я отчаянно пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь, подскажет — мой ли это Макс? Радар упорно молчит.

— Где ты был? — спрашиваю его, делая шаг назад и выглядывая в коридор. Нужно поймать медсестру или кого-нибудь их охраны. Мне невольно страшно находиться с ним тет-а-тет. Не покидает чувство опасности.

— Последнее, что я помню, бар, тебя обдолбанную, потом все как в тумане. Пришёл в себя в каком-то помещении, там был мой брат… — видно с каким трудом ему даются слова. Макс хмурится, пытаясь собрать картинку по кускам в своей голове. — Малышка, я знаю, кто Хозяин! Позови Луку… Это срочно… позови отца.

— Папа придёт сейчас, он разбирается с теми, кто пытался тебя убить. Макс, почему ты никогда не рассказывал про Брата?

Он пытается встать на кровати. Его немного шатает. Я испуганно стою, прижавшись спиной к стене. Мой внутренний радар не срабатывает, он сломался и больше ничего не чувствует.

— Потому что я не помню его. Он как две капли похож на меня, не отличить. Нужно предупредить всех, он очень опасен и будет выдавать себя за меня. Я пытался… — Макс прижимает руки к голове. Болезненно кривится. — Позови кого-нибудь.

— Хорошо. — тихо говорю я, беря все своё самообладание в руки и делая несколько шагов к нему на встречу. — Макс, скажи мне, пожалуйста, в чем я была, когда ты приходил ко мне на выступление… Что было на мне надето?

Он поднимает на меня взгляд и горько усмехается, в его глазах я замечаю боль. Макс усмехается, облизывает пересохшие губы и слабо говорит:

— Значит, ты не веришь мне… правильно, лучше подстраховаться, убедиться в том, что я это я. Но вопрос, малышка, слабый. Мой брат с лёгкостью на него ответит. Спрашивай про что-нибудь более личное… про браслет с волком, про секс в театре, про летний домик… Не бери так по верхам…

Мне становится стыдно, я опускаюсь перед ним на колени и беру его руку в свою, поглаживаю шероховатую кожу.

— Прости меня, я просто запуталась.

***

Лука

— Простите, но как я и говорил ранее, не все поддаются гипнозу. — Доктор лишь разводит руками. — Парень крепкий орешек, сами видите.

Макс замыкается, уходит в себя. За весь сеанс он не проронили слова. Лишь зубами скрепит, как злющий волк и руки в кулаки сжимает. Парень злится и нервничает. Так он делал и в детстве.

Или я просто хочу найти в нем схожие черты с тем мальчиком, которого старался растить как сына.

— Выйдите все. — командую я, показывая на дверь. Зачем все эти люди. Я смогу отличить сына от чужого человека. — Быстрее!

Сажусь напротив напуганного парня, протягивая ему пачку сигарет и зажигалку. Он принимает их и закуривает, выпуская белую струю дыма. Его лицо скрывает эмоции, Макс старается не смотреть мне в глаза, рассматривает свои руки.

— Я не Макс. — наконец выдаёт он и затягивается еще сильнее. Его смуглое лицо приобретает серые оттенки. Он признаётся в этом не мне, а больше себе.

— Я знаю.

— Как?

— Мы узнали о существовании твоего брата Макса. Почему ты представился его именем тогда?

— Не знаю. До сегодняшнего дня я был уверен, что меня зовут Макс. — он с интересом рассматривал тлеющий конец. — Я все эти годы даже не подозревал, кто я…

В уголках глаз Макса собираются слезы, на лице бугрятся желваки. Но ни одна слезинка, даже самая скупая, не скатывается по его щеке.

— Я Демьян Спайк, Лука. Сын Майкла Спайка. — Макс сжимает сигарету, обжигая руку. Он жмурится и с закрытыми глазами на одном дыхании произносит: Никогда ничего не хотел плохого, я тогда даже не знал ничего о Спайках, об Оливере, о всем том ужасе… Клянусь, я никогда не желал зла твоей семье.

Непроизвольно усмехаюсь. Жизнь способна еще меня удивить.

Майкл Спайк.

Встаю резко со стула и подхожу к окну. Ответ всегда был перед нашим носом, но мы его не замечали.

— Говоришь, зла моей семье не желал… с каких пор… семья эта стала только моей, Макс?

***

Макс

Поток воспоминаний прорвался, заполняя пробелы в моей голове. Раньше я все списывал на детскую забывчивость. Часто же говорят, что дети плохо помнят своё раннее детство.

Наш мозг забавно устроен, он оберегает нас по своему, и мой решил просто заменить мои воспоминания. Те же лица и места, только события другие. Подсознание просто подменило воспоминание.

— Он не успокоится, пока не разрушит все, что мне дорого. Он хочет занять моё место, как якобы забрал его, оставив его в больнице, но это у него не получится. Алена узнаёт его, она не ошибётся. — на этих словах внутри неприятно колит.

Сердце предательски сжимается и повторяет мерзким голосом: «Но она тебя не узнала. Смотрела и боялась тебя».

«Просто ты выглядел как безумец. Ходячий мертвец. Любой бы испугался. И вел ты себя странно. Правильно сделала, что не доверилась. Лучше перестраховаться.» — пытается оправдать внутренний голос. Но червячок раздора упорно пробирался глубже, отравляя нутро. Если мозг мыслит здраво, то сердце хочет, чтобы Алёна ни сомневалась во мне не секунды.

Все это время мысли были только о ней. Главное, чтобы ОН не причинил ей боль, не сделал гнусность с малышкой. Я не смог бы жить, зная, что виноват в том ЧТО он сделал.

— Я и вправду чудовище. — вслух произношу свои мысли. — Ты знаешь, что моих родителей убили. Только сейчас у меня сложилась вся картинка, воспоминания из детства сложились с моими знаниями. Отец занимался разработкой новых химических бомб. Ему предложили лабораторию в Сирии со своим полигоном. Платили много, и страховка была большая. Она должна была покрыть лечение моего брата. А потом за ним пришли террористы. Чтобы отобрать технологию изготовления. Ты и сам это знаешь без меня. Только… официальное заключение об их смерти гласит, что в доме взорвали одну из бомб. Поэтому все погибли. Но это не так. Я спалил всех заживо…

Поднимаю глаза и смотрю на Дьявола, пытаясь понять о чем он думает, но он абсолютно спокоен. Стоит у окна в расслабленной позе, лениво рассматривая меня.

— Они изнасиловали маму и потом убили. Я был следующий на очереди. У меня сорвало крышу. Так сильно желал им всем смерти, что взял канистру с бензином, выманил вещи в нем и поджог. Как безумный за пол минуты оббежал дом и разложил горящие вещи под двери и окна. Дом заполыхал как спичка, они не успели ничего сделать. Сгорели заживо. Я их бросил. А Брата бросил умирать в больнице.

— Ты не чудовище. Ты человек. — Лука пожимает безразлично плечами. — Люди ошибаются. Ты тогда еще был пластилином, из тебя еще нужно было лепить и лепить настоящего мужчину твоим родителям. Если бы ты не поджог дом, то убили бы и тебя.

От слов Луки мне не становится легче. Я родился чудовищем, чтобы причинять близким боль. Несу смерть, как дама с косой.

— Я хочу поговорить с Алёной, можно? — пока не увижу её, моё сердце не успокоится. Мне нужно знать, что с ней все хорошо. Услышать ее голос, объяснить все. — В последнюю нашу встречу мы не очень хорошо расстались.

Червячок так и копошится внутри меня, поражая все больше тканей.

Быть рядом с таким, как я опасно, и дело не только в работе. Я могу быть опасен для неё. Но не смогу отпустить. Ни при каких раскладах. Она мой воздух, без неё задохнусь.

Один раз сорвав петель с этой двери, уже не починить ее.

— Конечно. — Лука помогает встать и выйти в коридор. От количества обезболивающего тело плохо слушается. То, что в меня влил Брат, затуманило голову. Все реакции замедлились, но вот сердце колотилось как бешеное. Стучало до боли в рёбрах.

Я так и не определился, как мне его называть. Его настоящее имя Макс, но и я больше не шестилетний Демьян.

Шумно втянул носом воздух, улавливая аромат ее кожи. Слаще мёда. Пьянит сильнее абсента. Голова трезвеет в доли секунд. Все чувства обостряются. Впиваюсь взглядом в ее измотанное лицо и красные от слез глаза. Малышка смотри на меня во все глаза со слегка приоткрытым ртом. Из ее груди вырывается судорожный вздох.

Лука остаётся немного позади, давая нам возможность побыть наедине.

Затем она закрывает глаза и слабо улыбается, шепча себе под нос:

— Работает!

Не знаю, что у неё работает, но мой агрегат как обезумевший тянется к нет. Его рефлексы никакое лекарство не собьёт.

По нежной щеке стекает слеза, побуждающая меня к действию. Подхожу к ней и снимаю ее пальчиком. Хочется видеть лишь улыбку. Моя солнечная девочка.

— Прости меня. — на выдохе говорит она, дрожа всем телом. Приходится притянуть ее к себе, чтобы успокоить. — Он все знает. Все. Говорит так, будто это ты… Знает то, что никто не может знать кроме нас… Я совсем запуталась. Я такая глупая, Макс!

Притягиваю к себе, зарываясь носом в ее волосы и закрываю глаза наслаждаясь мелодией ее голоса. Она успокаивает меня, приводит мысли в порядок.

— Ты не глупая. Если бы не ты, никто бы и не понял, что это он… а не я. — притягиваю ее крепче и говорю шепотом так, чтобы меня услышал только Лука и Алёна. — Алёну нужно вывести отсюда. Пусть Леон с Майлзом заберут Алису с Алёной и отвезут в безопасное место. Здесь каждый второй, его человек. Никому нельзя доверять. Нужно все сделать тихо, так чтобы он не догадался, что ему никто не поверил.

Не хочется выпускать её из объятий. Чувство такое, что это наша последняя встреча. Затискал бы. Сожрал.

— Я никуда не пойду. — уверенно говорит она, пытаясь казаться бесстрашной. При этом у неё забавно дергается носик. Хочется ласково щёлкнуть по нему.

— Это не обсуждается. — делаю над собой усилие, чтобы выпустить ее. Чем дольше нахожусь рядом с ней, тем уязвимее становлюсь. — Я возвращаюсь в палату, пока меня никто не увидел. Когда Майлз с Леоном отвезут Вас в безопасное место, пусть подадут сигнал.

Лука сохраняет молчание, он согласен со мной. Больница почти пуста. Тут только наши люди, и больше половины из них — верна ему. Вместо лишних слов, Дьявол легко касается руки дочери, но из этого захвата ей не уйти. Глаза моей малышки наполняются прозрачными слезами. Режет меня без ножа.

Смотрим на меня долго, не моргая и не издавая и звука. Неосознанно облизывает нижнюю губу и прикусывает. Если бы не Лука, я бы попробовал вкус этих соленых губок.

Опираясь о стену, возвращаюсь в палату. Хочется сорваться и прижучить гаденыша, но только после того, как женщины будут в безопасности. Нельзя терять ни минуты.

***

Алена

Мне казалось, что внутри меня что-то сломалось, испортилось.

Но когда стало жарко, и по спине пробежал горячий пот, я почувствовала его. Он проснулся и все мои чувства вместе с ним. Ноги сами привели меня на встречу ему. Хотелось к нему на руки, растаять в его объятиях.

Бес был так бледен и изнеможден, сильно ранен: его простреленная рука была перебинтована. По моей вине. Я не смогла его узнать, меня сбило столку его поведение, но этому точно есть объяснение. Теперь я чувствую это. Но тогда, глядя в безумные глаза, мне было так страшно, я так сильно боялась ошибиться. А нужно было просто расслабиться, довериться сердцу.

Несмотря на всю слабость в глазах продолжали плясать Черти, они и не собирались успокаиваться. Внутри него скрывалась такая огромная и страшная сила. В нем и вправду жило что-то сверхъестественное.

Главное, чтобы он был цел и не вредим. Мы справимся со всем. Теперь тайное стало известным, мы знаем оружие врага. Мы готовы к нему.

Внутри меня сердце счастливо улыбается, его прикосновения успокаивают меня. Он всегда был моим.

— Левон с Крёстным нужны Вам здесь. — говорю я папе, еле поспевая за его широким шагом. — Вы вдвоём не справитесь против всех. А мы с мамой с лёгкостью сможем добраться до безопасного места.

— Ты нас недооцениваешь, Цыплёночек. — усмехается Папа, придерживая меня и подталкивая к выходу. Мы доходим до комнаты, где сидят Мама с Крёстным, они одновременно становятся на ноги при виде нас. Бессонная ночь оставила след на всех. — Вам с Аленой нужно отдохнуть. Отоспитесь дома и вернётесь в больницу. Майлз, отвези их, пожалуйста.

В качестве подтверждения его слов — зеваю. Машинально. Даже играть не Приходится.

— Хорошо. — соглашается Крестный, но по выражению в хорошо знакомых глазах, понимаю: он все понял. За столько лет они понимают друг друга без слов. — Довезу в целости и сохранности.

Мама подходит Папе, приобнимает его и целует в подбородок, утопая носом в бороде. У них есть свои ритуалы. Чтобы не происходило, она никогда не задаёт лишних вопросов, просто делает, то что нужно.

— Люблю тебя.

— Поезжайте, я пока найду Левона и отправлю его за Вами. Пусть тоже отдохнёт. — он нежно целует ее, вдыхая запах ее волос, а потом меня.

Мы выходим на улицу, где только начинает светать. Тишина режет слух. Туманное утро окутывает нас. Вокруг ни души, и от этого становится не по себе. Кажется, что за нами наблюдают. Неприятно чувство нервозности охватывает все тело.

Обхватываю себя руками, пытаясь успокоиться. Но чувство страха только нарастает.

Оглядываюсь и замечаю высокую фигуру Макса. Не того Макса. Он спокойно закуривает, наблюдая за тем, как мы садимся в машину. У меня пересыхает во рту. Он расплывается в плотоядной улыбке.

Он знает, что мы знаем. Только чего он добивается?

— Алененок, малышка, почему же ты не попрощалась со мной? — в голосе парня нескрываемое злорадство и издевка. Ему доставляет удовольствие играть эту роль. Во время его слов ото всюду из тумана выходят мужчины в костюмах. Они напоминают мне сбежавшихся гиен. Где они скрывались до этого? — Можно я тебя поцелую на прощание?

Страшно становится не только мне. Мама и Крёстный тоже напрягаются. Мы замираем, пытаясь оценить обстановку. Их намного больше, и они вооружены до зубов. Окружают со всех сторон.

— Поцелуй. — я пытаюсь еще спасти положение. Закрываю дверь машины и стараюсь сделать вид, что рада его видеть. Он не подкупается, не дурак. В его руке я замечаю пистолет, он держит его играючи. Не пытается спрятать. Ему хочется чувствовать мой страх.

Крёстный делает шаг вперёд, закрывая своей мощной фигурой меня и маму. Вид у него решительный, но вряд он один сможет защитить нас всех от них. Бросаю робкий взгляд на дверь больницы, в надежде найти там папу или Макса. Но никого из наших нет. Все происходит практически бесшумно.

— Лучше меня поцелуй. — звонкий голос женщины рассеивает туман, притягивая все взгляды к себе. Селена с неестественно бледным лицом двигается в нашу сторону. Она поминает героиню блокбастера: в белой майке и чёрных джинсах, удерживает в руках маленький пулемёт. — в задницу. Руки вверх, Сука!

Для убедительности она спускает курок, очередь проходится у самых ног. Он дергается и примирительно поднимает руки, глядя на неё с нескрываемой злобой. Лицо перекашивается. Сейчас он становится совсем непохожим на Беса. Трус.

Окружающие нас мужчины тоже замирают.

— Майлз, садитесь в машину. — хладнокровно говорит Селена. Меня поражает ее смелость. — Вам нужно ехать.

Крёстный оглядывается на нас и потом смотрит на неё, кивает, соглашаясь со своими мыслями и запихивает меня в машину. Я пытаюсь сопротивляться, не желая оставлять ее тут одну. Она не справится с ними со всеми. Не сдерживая, своего внутреннего негодования и порыва, кричу:

— Макс!

Мой истошный вопль приводит всех в движение. Мой голос, наверное, слышала вся Москва. Необдуманный поступок. Но разве мы можем оставить Селену здесь одну?

Крестному удается все же запихнуть меня в машину и захлопнуть в дверь. К машине кидается несколько парней, но Селена просто стреляет в них, отбрасывая от машины. Они валятся под колёса.

На крыльцо вылетает бледный Макс, удерживая целой рукой пистолет. Его рубашка вся крови и вид совсем нездоровый. Пытаясь открыть заблокированную дверь, я ломаю все ногти.

Крёстный выжимает газ, и мы отъездам, сбивая людей, стреляющих в нас по машине, оставляя их позади.

— Мы не можем их оставить! — вскрикиваю я, глядя на маму, смотрящую исключительно прямо. Она сидит с неестественно прямой спиной. Напряженная поза меня раздражает. Хочется ее встряхнуть, чтобы она пришла в себя.

— Можем. — жестким голосом отрезает она, не удосуживая меня и взглядом. — Ты его средство манипуляции, слабое место твоего Отца и Макса. Поэтому мы не можем рисковать. А с Максом и Лукой все будет хорошо, и ни из того выбирались.

Она закрывает глаза, касаясь маленького крестика на своей груди, целует его. Ее губы шепчут молитву:

— Авину, шэбашамаим…Йиткадэш шимха…

***

Макс

Он постоянно оказывается на шаг впереди нас. Словно играет с нами в неизвестную игру, где правила придумывает на ходу.

Все наши люди стали его. Все предали. Никого не осталось.

Крик Алененка прошёл насквозь, она кричала так отчаянно на одном дыхании. Я все понял моментально. Она пробудила во мне притупленную силу.

Вырвавшись во двор, уложив несколько ребят на своём пути, я оказался в муравейнике из предателей. Сердце обливалось кровью. Раньше же мы стояли плечом к плечу.

Лука остался внутри, пытаясь вызволить Алана. К чему был этот цирк, если он решил напасть на всех?

Машина с Аленой и Алисой, визжа колодками, скрывалась с улицы. Майлз справился. Мне даже захотелось злобно расхохотаться. Обломись, Гаденыш. Её ты не получишь. Только через мой труп.

— Подними руки выши, Братишка! — сплевываю на пол.

— Лучше ты не рыпайся, Бес. Иначе, без башки останешься. — цедит он, оборачивается и направляет на меня пистолет, нажимая на курок. Я уворачиваюсь. Пуля пролетает у самого бедра, чудом не задевая меня.

Пытаясь меня защитить, Селена выжимает очередь, но промахивается, лишь перенимает на себя внимание. Даёт мне время скрыться. Но вот кто-то из парней нет. Она дергается и выпускает автомат, слабо улыбаясь, как будто смущаясь. Кровавая струйка крови в уголке ее губ заставляет меня действовать.

Темнота окутывает меня, я разрешаю своим Бесам вырваться. Отдаю всю ситуацию в их мерзкие лапы. Они все сделают лучше меня. Двигаюсь со скоростью безумца, нажимаю на курок, снимаю одного за одним. Убиваю без жалости, двигаясь к Селене. Пока они овладевают моим телом, Смерти не забрать меня. Она слабее их.

Брат скрывается, просто убегает, поджав хвост. Мерзкий трус, не способный воевать в открытую. С детства ничего не изменилось. Привык прятаться за чужими спинами.

Я подбегаю к Селене слишком поздно. Зияющая дыра красноречиво привлекает к себе внимание. Пульс почти не прослеживается.

В горле застриет ком, не дающий сделать и вздоха. Беру ее на руки, пытаясь спасти.

— Держись, Сэл. Держись. — как бы я не пытался себя обмануть, разум все понимает.

— Извини меня. — ее практически не слышно. — Это все из-за меня. Я же ему все на блюдечке с голубой каёмочкой принесла. Из-за меня Вы все в опасности.

— Не говори глупости, Сэл. Ты ни в чем не виновата. Алан! Лука!

— Я же всегда знала, что ты Алёну любишь. Чувствовала не ладное. И все равно покупалась на этот обман. Все личные отдала по глупости.

— Алан!!! — реву как раненый зверь, чувствуя, как силы покидают ее.

— Будь счастлив, Бес. Ты лучше его… — она улыбается так блаженно и широко, что внутри меня все обрывается. Алан выскакивает в коридор, подлетает ко мне, но уже слишком поздно.

Глаза Селены заволакивает туман. Такой же, как и на улице.

В очередной раз она спасла меня.