Глава 28

— Вы должны понимать, что на него может не подействовать гипноз. Это только в кино можно залезть в мозг каждого человека и заставить его делать все, что захочется. В действительности, не все люди поддаются гипнозу. На всех он действует по-разному. — доктор усаживается на стул и осматривает перебинтованного парня, немного ёжится. Вид у Макса устрашающий, множество глубоких порезов покрывают все его тело. — Расслабьтесь, пожалуйста, на сколько это возможно.

Он включает расслабляющую мелодию на телефоне.

— Выдохните. Вам ничто не угрожает. Никто не тронет Вас. — монотонный голос усыпляет. — Вам нужно погрузиться в себя, сосредоточиться на Ваших чувствах и мыслях. Скажите, пожалуйста, что Вы чувствуете?

— Раздражение.

— Хорошо. Это естественно. Закройте глаза и постарайтесь понять, что Вас раздражает сильнее всего?

Макс закрывает глаза и гневно раздувает ноздри, стискивая челюсти. На лбу пролегают несколько морщинок. Кажется, что пару секунд и он выйдет из себя, придушить доктора израненными руками.

— Ваш голос и весь этот цирк. — злой голос режет наэлектризованный голос, но Макс не открывает глаза. Судя по всему на него не действует гипноз.

— Думаю, не поэтому. Вы не честны, в первую очередь, с собой. Вы раздражены из-за происходящего. Вас задевает недоверие. Вам нужно выдохнуть… В глубине Вашего сознания есть все ответы…

Голос Доктора действует усыпляюще на всех присутствующих в комнате.

***

Демьян

У обычных людей всегда есть приятные воспоминания из детства, какие-нибудь мелочи. В альбомах хранятся фотографии с милыми карапузами, смешными моментами с ними, среди них есть и постыдные: голые попы на горшках. Это обыденно. Родители на генетическом уровне должны любить своих детей.

Но со мной все было по другому. С первых минут моей жизни. Мама отреклась от меня, пожалела, что родила меня…

В природе есть такое понятие — близнец-паразит, он высасывает все силы из своего брата, практически питается им. Обычно, такая паразитирующая связь заканчивается смертью одного из братьев. Но наши родители решили бороться за обоих, и их старания увенчались успехом. Совершилось невозможное. Мы родились оба. Но. Огромное жирное «но». Мой младший брат родился очень слабеньким, он не дышал первые минуты своей жизни. Я забрал у него все силы… И за эти минуты она возненавидела меня, ставя на мне клеймо паразита.

Невозможно помнить то, что было с тобой в день твоего рождение. Но в глубине моего сознания хранились истошные крики матери, умоляющие сделать врачей хоть что-нибудь с ее сыном, спасти его жизнь. Она винила себя, что не убила паразита сразу.

Она целовала его постоянно, а меня забывала кормить. Его она стискивала в своих объятиях, ласкала с головы до пяточек, а меня не удостаивала даже взглядом. Я был никому не нужен. От смерти меня спасало только то, что она не хотела совершить грех — убить меня. Другое дело, если бы я умер сам.

Меня могла спасти отеческая любовь. Но родного отца не было рядом, а тот чью фамилию мы носили, любил нас с братом своеобразно, поверхностно. А этого было мало. Он не чувствовал ужаса, происходящего в моей душе.

Младший всю его жизнь был слабым маменькиным сыночком, боялся всего на свете. Макс любил меня задирать, демонстрировать, что родители его в отличие от меня любят. Ему нравилось каждый день везде создавать ситуации, в которых стало бы понятнее — он любимчик. Он истязал кровоточащее сердце. Сейчас я понимаю, что он был всего лишь ребёнок, которому точно также хотелось любви.

Мне захотелось занять его место. Стать Максом. Хотелось, чтобы мамы целовала меня утром и вечером, подтыкала моё одеяло, пекла моё любимое печенье и спрашивала «как мои дела?».

Иногда я его ненавидел за то, что он такой слабый и перетягивает всю ее любовь на себя. Но все же он был моим братом, и я должен был его любить. Любят же не за что-то, а вопреки? Такой логики в нашей семье судя по всему придерживался только я, потому что для остальных я был бельмом на глазу, от которого следует избавиться.

С возрастом мы становились совсем непохожими. Макс становился все более робким и кротким, а мне становилось все труднее сдерживаться: хотелось крушить и ломать все вокруг. Во дворе меня всегда дразнили, что я подкидыш. Меня не любят. Приходилось кулаками выбивать из них прощение.

Я был изгоем. И с возрастом я чувствовал это все острее и острее. Чёрная ненависть на весь мир крепла в моей душе.

Когда нам исполнилось шесть лет, мне даже не вручили подарок. Мама сказала, что я весь этот год себя плохо вёл и не заслужил подарка. А Максу подарили дорогое хоккейное снаряжение и коньки. Папа обещал научить его кататься.

Мы отмечали ЕГО День рождения, не НАШ. Мама демонстративно показывала всем своим видом, что это праздник Макса, папа обошёлся коротким поздравлением и потрепал волосы, бубня что-то в духе:

— вылитый папаша становится.

В тот день я так злился, сидел за праздничным столом и представлял, как вырасту, стану успешным и не зависимым, заведу семью, буду счастлив. А родители с Максом станут бомжами, будут смотреть на меня и жалеть, что так ко мне относились. Еще я безумно жалел, что Макс все-таки родился. Я хотел, чтобы он умер. Тогда бы у родителей был бы один сын, и они любили бы меня.

В моей голове сам по себе родился план, как стать единственным сыном.

***

Он должен был пропасть на время, а его место занял бы я. Тогда бы Мама поняла, что меня можно любить. Я ничем не хуже Макса. Я тоже умею быть добрым и ласковым. Я не сын Дьявола, не исчадие тьмы.

План был прост.

В соседнем доме никогда не закрывали подвал. Это знали все мальчишки во дворе. Бабушка из соседнего дома приютила там своих кошек, поэтому она не закрывала его на ключ. Он торчал в двери. Это тоже все знали. Нужно было только запереть там Макса, вынуть ключ, а себя выдать за него. Им легко притворяться, нужно просто ныть побольше и проситься на ручки.

Меня бы Мама не искала. Наоборот, она бы попросила, чтобы ее избавили от меня. Сняли этот крест. Только радовалась бы моему исчезновению. Я так думал.

Мой план был прост. И он сработал. Я позвал брата посмотреть новую белоснежную кошечку, которая поселилась в подвале. И этот лопух тут же купился. Он бежал в подвал быстрее меня. Дурак. Макс всегда был доверчивым.

Мы пришли в подвал, он долго ходил по подвалу, расписывая мусор в разные стороны и искал кошку, которую я выдумал. Он ходил из угла в угол. Так смешно. Я ненавидел себя за эти чувства, презирал за этот поступок. Не мог решиться оставить его здесь. С ним же могла случиться беда, Макс ничего сам не мог. Лопух, одним словом.

— Макс? Как думаешь, мы когда-нибудь сможем жить как нормальные люди? Мама с Папой могут любить нас одинаково? Мне бы хотелось обойтись без ссор.

— Не думаю, Демьян. Они меня любят. Мама говорит, что такого, как ты сложно любить. Ты родился, чтобы причинять боль. — брат произносит такие страшные слова так просто, не отдавая себе отчета — сколько боли он мне приносит. В таких вещах он был садистом, не осознавая катастрофы, наносил раны на сердце с ангельским видом.

— Смотри, вон она! — указываю на дальний темный угол. Макс подскакивает и бежит туда. А я просто выхожу, закрывая дверь.

До сих пор помню ее тяжесть. Она давила на меня. С каждым поворотом ключа во мне что-то отмирало. Я менялся. Дороги назад не было.

Домой я прошмыгнул тихо, переоделся в одежду Макса. Когда Мама позвала на обед, нацепил на себя туповатую улыбку, с которой всегда ходил брат. Она даже ничего не заподозрила, не сразу заметила отсутствие МЕНЯ. Не предала значение, что обедает только один ее сын.

Мы часто гуляли во дворе и без шумно приходили домой. Она ругалась, но привыкла.

— Сегодня так тихо, хорошо. — это все, что она сказала и поцеловала меня. Только спустя некоторое время, спросила: А где твой брат?

Я всего лишь пожал плечами, ответив «Кто его знает». Согласно моему плану она должна была успокоиться, забыть, но она встала и обошла всю квартиру. Мама начала волноваться. Обыскала каждый угол, и когда не нашла, позвонила кому-то, прося помощи.

Она стала искать меня. Такого поворота я не ожидал. Мама переживала за меня?

— Максюш, иди поиграй, мне нужно найти твоего никудышного брата. — она крепко обняла меня. От неё так вкусно пахло едой и чем-то родным, от неё словно пахло немного мной. Мама.

— Мам. — слезы душили меня от переизбытка чувств. Я готов был на все, лишь бы она еще раз меня так обняла и поцеловала. — Я люблю тебя!

Она улыбнулась мне ласковой улыбкой, как никогда. Провела ладонями по щекам. Тепло ее сердца передавалась сквозь пальцы. Ей не нужно было говорить о любви, это чувствовалось. Но любила она не меня…

Слезы против воли вырвались наружу. Я ненавидел себя.

— Милый, не переживай, мы найдём его…

Я хотел уже во всем признаться, рассказать ей, что я Демьян и спрятал Макса, но моё признание пришлось отложить, потому что в дверь позвонили. На пороге стоял высокий мужчина устрашающей внешности. Он пристально смотрела на меня, нахмурившись. Он напоминал мне терминатора из фильма. В его лице были знакомые черты. Такие же я видел в зеркале каждый день, когда чистил зубы.

Я все понял без лишних слов. Почувствовал. Это нельзя объяснить. Мое нутро все поняло раньше меня.

Это был мой биологический отец.

— Прости, но я не знаю, где его искать… Ты должен мне помочь. — мужчина был немногословен, он практически ничего не говорил. — Майкл, найди его, прошу тебя…

— Пусть пацан расскажет, куда его спрятал. — мужчина видел меня насквозь, считывал мои мысли. У него в голове сканер был. Не иначе. — Ну, Демьян, где Макс?

От страха я съёжился до крошечного размера, мужчина видел меня насквозь. Я чувствовал с ним биологическую, невидимую связь.

Мама удивленно поворачивается, хлопает ресницами и смотрит на него, потом на меня. Я понимаю, что она не может поверить, что я обманул ее. Не может поверить, что этот милый мальчик — Демьян.

— Он в подвале в соседнем доме. — глухо говорю я, чувствуя взгляд матери. Ее разочарование, как ненависть ко мне внутри неё разрастается с новой силой. Чёрная энергия топит меня. — Он с кошечкой играет.

Мужчина уходит, мы остаёмся вдвоём. Провожаю его высокую фигуру взглядом. Из нас двоих, я больше похож на него, чем нюня Макс.

Она без слов подходит ко мне и ударяет по лицу с размаху, так сильно, что я падаю и ударяюсь головой о стену. Ей этого не достаточно, она хватает меня за шиворот и тащит на улицу:

— Нравятся подвалы? Может быть там жить будешь? Давай ты там поживешь пару дней, и я посмотрю, как ты себя вести будешь.

Она с силой тащит меня по асфальту, не обращая внимание на соседей. Я не сопротивляюсь, виноват и готов понести ответственность.

Мама, как в истерике, продолжает кричать, я не разбираю уже слов. Замечаю только мужчину с заплаканным братом, он кривится при виде нас и смотрит устало. Истерики мамы явно его раздражают.

Она резко разжимает руку, и я теряю опору. Просто непроизвольно делаю несколько шагов назад и попадаю под колёса к машине, заезжающей во двор.

Время останавливается, все люди вокруг меня замирают. Я же выдыхаю с облегчением, может быть мне и вправду не следовало рождаться?

Прихожу в себя в больнице. Тело как чужое, не чувствую ничего. Рядом со мной сидела только медсестра в маленьком халатике.

— Как себя чувствуешь? — у неё очень писклявый голос, он режет по ушам. — Сейчас я позову Майкла.

Она выходит из палаты и возвращается с мужчиной.

Высокий с решительным взглядом, он никак не похож на моего отца. От него пахнет опасностью, мужчина истончает животную силу. Восхищает. На нем милитари куртка и неброская футболка с джинсами.

Он заходит в палату и усмехается:

— Живчик ты, Демьян, по частям собрали, как Лего. Врачи даже в шоке, что выжил. Остановка сердца более десяти минут. Фантастика. Весь в меня.

— Вы мой биологический отец?

— Еще и смышленый. — он улыбается, усаживаясь на стул, напротив меня. — Меня зовут Майкл Спайк.

***

Родители не захотели бороться за мою жизнь.

Макс рассказал свою версию событий. Он верещал как истеричка:

— Он пытался меня убить. Пугал, что наловит крыс, и они меня загрызут!

Брат лгал, истошно визжал, что я чудовище. Поэтому Мама решила, что это ее последняя капля, она похоронила меня для всех, оставляя на попечение биологического отца. А там, как он захочет: оставит себе или сдаст в детский дом.

Детского дома я не боялся. У меня никогда не было семьи. Какая разница, где жить, спать и есть?

Биологический отец решил все же забрать меня себе из больницы. То, что я выжил и не остался инвалидом — целиком его заслуга. Он не был ласков и многословен, но ему было дело до меня.

— Не обижайся на брата. В голове он малой еще, не понимает Вашей с ним связи. — как-то сказал он за ужином. Мы каждый день ели макароны с сосисками, которые готовил я. Эта обязанность легла на меня сразу же, как то само собой, как и уборка.

Это давалось мне достаточно сложно, тело все еще болело после больнице. Неудивительно, в моем теле почти не осталось ни переломанных костей.

Через несколько месяцев однообразной жизни, состоящей из постоянного нахождения дома, как-то вечером Майкл позвал меня поговорить.

— Демьян, у тебя теперь будет фамилия Спайк. Когда я был где-то в твоём возрасте, то также получил эту фамилию. Она перешла ко мне не от отца, мне ее дали в специализированном детском доме. Её давали всем, кто там жил и учился. Теперь и ты будешь жить там, как в интернате. В будние дни ты будешь находиться там, а на выходные я буду забирать тебя домой. Первые годы интернат практически ничем не будет отличаться от обычно, потом же тебя будут готовить к военной службе.

В том возрасте я не мог понять масштабности интерната, и на сколько он определит моё будущее. Тогда, для меня это был очередной переезд. На новом месте я также не нашёл друзей. Они боялись вечно хмурого и молчаливого мальчика, который в первый день своего прибывания сломал нос десятилетке.

Интернат был создан для подготовки особого отряда спецназа. На курсе училось всего пять-семь мальчиков, не больше. В нас взращивали силу воли, стремление к победе, учили не бояться боли и смерти. Многое могло казаться жестоким обращением с детьми, но в интернате это считалось нормой. Суровая подготовка надежды России.

Жизнь там меня не угнетала. Напротив. Перед глазами не мозолился Макс, крутящийся передо мной с радостным личиком и показывающий все оттенки счастья. Хотя в голове постоянно крутились мысли о родителях и Максе, иногда перед сном я представлял их умиротворенную жизнь без меня. Наверное, теперь, когда им никто не мешает, они живут идеальной жизнью. Такой, как показывают в кино: с чинными завтраками, ужинами за большим столом и прогулками в парке с аттракционами.

Мое сердце ужесточились, покрылось пыльной коркой.

Однажды к нам приехали гости. Весь педагогический состав вытянулся по струнке, встречая их, по бледным лицам было видно, как они взволнованы. Эта энергетика передавалась всем, заражала и детей. Возбуждаясь тайной, мы с интересом преследовали мужчин в дорогих костюмах и чёрных очках. Они держали уверенно и надменно. Высокий темно-русый мужчина не говорил ни слова, только осматривал каждый косяк пристально. Он был недоволен чем-то.

Мне было интересно наблюдать за ним и его другом. Я весь день следовал за ним, прячась по углам, под столами, внимательно рассматривал его.

— Как волчата. — это все, что я услышал от него, мужчина обращался к своему спутнику. — Кто из них вырастет? Роботы-убийцы? Ни детства, ни чувств.

— А мы росли по другому?

— Майлз, мы давно поломаны, не с нас брать пример.

Мужчина снял пиджак и закатал рукава рубашки, обнажая сложную татуировку на руке. Я с замиранием смотрел на его уверенные движения. Лениво закурив, он сел на подоконник класса.

— Не нравится мне здесь. Только свастики не хватает. — продолжает он. — Найдите хорошего детского психолога, пусть осмотрит все тут, что нужно переделает. Не знаю, больше света, больше общения и прочей пурги, все что нужно детям, чтобы они чувствовали себя здесь комфортнее. А то, не интернат, а фабрика монстров.

Судя по его словам — он был тут главный, или имел власть, способную изменить обустройство. «Фабрика монстров», так он назвал это место. Мне понравилось это название. Мне нравилось, как он говорил и держался. После его ухода, я часто пытался вести и говорить себя, как он. Очень хотелось быть похожим на него.

Его имя я узнал намного позже. Один из преподавателей назвал его — Лука Гроссерия.

Я запомнил. Крутил в голове. Хотел с ним еще раз встретиться. С Лукой Гроссерия.

***

Мне так и не удалось узнать биологического отца, он о себе ничего не рассказывал. Наше совместное времяпровождение состояло из ужина на выходных за макаронами с сосисками. Радовала только стабильность в наших отношениях. Он не спрашивал ничего у меня, а я у него.

Все изменилось внезапно. Майкл забрал меня с занятий, просто заявившись в класс посреди урока, ничего не объясняя. Мы сели в его машину, и он безразлично бросил:

— Звонила твоя Мама, попросила тебя привезти.

Коротко. Непонятно, странно.

Внутри меня затеплилась надежда. В голове возникло лицо мамы, которая испугалась за пропавшего Демьяна. В глубине своей души она любила меня. Какой-то странное своей любовью. Вдруг острого захотелось, чтобы она соскучилась по мне.

Одновременно с этим, что-то внутри меня подсказывало, что она не могла просто соскучиться по мне. Должно было что-то случиться.

Я думал, что он отвезёт меня в нашу старую квартиру, но мы доехали до аэропорта и сели в самолёт. Не показывая удивления, я сидел в самолёте и рассматривал облака, это был мой первый перелёт. От переизбытка чувств я искрился. Моего адреналина хватило бы, чтобы заправить самолёт. В таком возбуждении я находился.

Все было так просто. И так ожидаемо.

Мой брат заболел. Почечная недостаточность. Он был слаб с рождения по моей вине, как утверждала Мама. И теперь ему была нужна почка. Моя. Я им был нужен, чтобы забрать у меня почку.

Меня привезли в больницу, не спрашивая моего мнения.

— Я не отдам никому мою почку. — твёрдо заявил я, упираясь и не желая идти в палату. Мои слова вызвали у врача недоумение, а у родителей негодование.

— но это твой брат! — заявила Мама, скрестив руки, в ее взгляде было столько осуждения, что мне стало стыдно за свои слова. Я постарался найти внутри себя хоть капельку сострадания к умирающему брату, но кроме злорадства внутри меня ничего не было.

— И что? Я хочу жить.

— Ты и будешь жить, но если ты не поможешь брату, он умрет. — в качестве подтверждения слов мамы, Макс сделал очень болезненное лицо. Настоящий актёр.

— Отдай ему свою.

— Слышь, малой, так нельзя. — Майкл дал мне подзатыльник, чем только раздул огонь внутри меня. Я весь покрылся иголками. Если бы я мог, то своими руками задушил этого гаденыша. Я хотел его смерти. Чтобы мамин слюнтяйчик сдох мучительной смертью.

— Можно! — крикнул я, переходя на быстрый бег. Просто тратя все свои силы, чтобы меня не догнали. Я готов был податься куда угодно и остаться без дома. Лишь бы не помогать им.

За мной никто так и не погнался, и тогда я оказался на улице незнакомого города, где говорили на непонятном мне языке. Я был совсем один. В этом городе никто не обращал внимания на маленького мальчика, который залазил в заброшенные дома, чтобы переночевать. Люди не отказывали в куске хлеба, чтобы его накормить.

Так прошла неделя.

Потом меня поймал Майкл, оттащил в дом к родителям. Видимо они надеялись, что я испугаюсь и буду согласен на все. Он так и не сказал мне и слова. Просто привёз матери. В тот день я впервые увидел свою семью такой, какая она есть. Во всей красе.

Папа был забит на кухне, не смел даже выходить, потому что он сильно боялся моего биологического отца, не говорил при нем. Его немного трясло и лицо стало серого цвета, он будто земли наелся. А Мама ходила в зале из стороны в сторону, гневно посматривая на меня. Они все нервничали.

— Макс не переживет перелёт, его состояние резко ухудшилось. — говорила она Майклу, не замечая моего присутствия. — Операцию нужно было делать тогда. Сейчас мы не успеем.

— Можно потребовать спецрейс для мальчиков, сегодня пребывает самолёт Гроссерия, он не откажет в помощи умирающему ребёнку. — Майкл закурил. А я сразу узнал имя того, о ком так часто думал. — Я знаю человека, который сможет договориться. Вас сначала спрячем, а потом вывезем с бортом медицинской помощи.

— Не получится. — говорит она, откидывая волосы. — Они могут прийти за Андрюшей в любой момент. Ты же сам понимаешь.

— До сих пор не понимаю, зачем ты замуж за него вышла. Хоть умный, но такой нюня. — в голосе Майкла было столько презрения.

— А за кого мне было нужно выходить замуж? За тебя? — шепотом переспрашивает она. — На тебе же обед безбрачия, солдафон ты, вот ты кто. Тебе кроме войны ничего не нужно. Ты любить даже не умеешь. А он меня любит. И Макса любит. И я их, самое главное, люблю…

— Ага, идеальное, блин, семейство. — фыркает он в ответ. — За детей договариваться?

— Да.

Майкл встаёт, бросает на меня тяжелый взгляд и направляется к выходу. Резко распахивает дверь и оглядывается на меня, в его глазах сожаление. Он качает головой и уходит. Тогда я видел его в последний раз. Внутри меня с его уходом ничего не екнуло. За это время мне не удалось его полюбить. Он так и остался для меня чужим человеком, как и они все.

Стоило ему уйти, как в дом пришли люди. Они как будто ждали, когда уйдёт Майкл. Их было шестеро и им было что-то нужно от отца. Все в чёрной форме, они не скрывали лица.

Двое из них сразу же оттащили маму в дальнюю комнату. Я слышал ее крики. Она громко звала на помощь, повторяя «Майкл, Майкл…». Ее голос был осипшим и надломленным, он причинял мне боль.

Я пытался. Пытался ее спасти, отбить. Но что я мог против них. Они были больше, они были сильнее. Заперли меня в гараже, чтобы я не мешал им. Они что-то хотели получить у отца. Повторяли что-то про уран и бомбу.

Они насиловали маму. А потом убили. Я не видел ее, только услышал, как один из них возмущался, что они забили ее до смерти, он даже не успел воспользоваться такой хорошенькой добычей. Тогда ему предложили меня. Мое очко.

Я действовал не задумываясь о последствиях. Просто опрокинул все канистры с бензином, вымочил в нем одежду с сушилки, и выбрался через окно, не забыв прихватить спички. После чего я кинул несколько горячих спичек в гараж. Заполыхало сразу же.

Как обезумевший я быстро оббежал дом, раскидывая мокрые вещи под двери и окна, поджигая их. Так я хотел перекрыть им возможность выйти из дома. Огонь стал быстро охватывать деревянный дом.

Стоял и смотрел, как он горит. Слышал их крики, как они пытались выйти из дома. Я спалил дом, маму, убил тех, кто убил ее и… спалил заживо отца. И внутри меня ничего не трепыхалось. Если моему брату не хватало почки, мне не помешало бы сердце.

Когда дом догорел, я отправился к брату в больницу, чтобы попрощаться с ним.

Макс лежал на кушетке. Бледный, еле живой. При виде меня он немного оживился, встрепенулся. Брат был похож на покойника.

— Мама с папой мертвы. — четко произнёс я без предисловий. — Я пришёл попрощаться с тобой.

— Демьян, Демьян… не уходи, пожалуйста. Не бросай меня. — Макс разревелся. Его стенания разнеслись на всю больницу.

— Ты ни разу не заступился за меня за все наше детство. Не попросил маму не прогонять меня. Тебе не разу не захотелось заступиться за меня. — с этими словами я забираю со стола его медицинскую карту.

Демьян Погорелов.

Забавно. Мы поменялись местами. Как я когда-то хотел.

Найти в этой дыре высокого мужчину необычной внешности не составляло труда. Я был маленький и грязный, сливался со стенами, я был ушами этого города.

Я нашёл его. Он возвышался над горожанами, его все также сопровождал его друг.

С замиранием сердца я направился прямо к нему, чтобы познакомиться. Мне хотелось привлечь его внимание. В голове был такой сумбур.

Мысли из головы исчезали, как и воспоминания. Невообразимым образом в моем сознании начали образовываться дыры. Сначала исчез из памяти пожар, потом Макс, а потом все…

Я оказался рядом с богатым мужчиной, с интересом разглядывая его. Мне ужасно захотелось есть. Повинуясь животному инстинкту и чувству голода, я залез к нему в карман, чтобы выудить деньги.