Глава 35

Зарываю ноги в белоснежный песок, с особым удовольствием наблюдая за расслабленной фигуры Макса в красных плавках. Он напоминает горячего спасателя из эротической картины. Я даже облизываюсь, отказываясь поверить, что этот мужчина — мой. Все мои мечты и фантазии сбылись. Завидуя сама себе, не веря, что мы вместе.

Словно читая мысли, Макс резко оборачивается, за солнечными очками мне не удаётся рассмотреть его глаза, но зато хорошо видна нахальная улыбка с сексуальной ямочкой. Не нужно уметь читать мысли, чтобы догадаться о чем он думает.

Сердце ухает резко вниз от волнения. Никогда не привыкну к этому притяжению. Один его взгляд и я становлюсь пластилиновой.

Приходится скрестить руки, чтобы прикрыть призывно взбухшие соски. Они словно радары, всегда безотказно показывают, когда я возбуждена.

В солнечных лучах его торс особо притягателен, живот напоминает плитку шоколада: рельефный и соблазнительный.

Бес лениво манит меня пальцем к себе, а я категорично качаю головой, показывая язык и откидываясь на лежаке. Кончики пальцев приятно покалывают. Знаю, что через несколько секунд он будет рядом. Если я не иду к нему сама, то он сам придёт за мной.

Все моё тело чувствует его стремительное приближение. Макс быстро подхватывает меня и усаживает на себя, широко расставив ноги и поддев резинку трусов. Его руки нагло блуждают по ягодницам, гладят мои нежные губки. Он так жадно теребит моё тело, будто бы мы не виделись вечность.

— Нас могут увидеть! — извиваюсь как змейка на нем, чувствуя каменный орган под собой. Последние дни Макс откровенно склонял меня к сексу на пляже посреди белого дня.

— Я отослал всех подальше. Тут никого нет. — мурлычет хитро он, продолжая воздействовать на меня своим бархатным голосом. Знает, что мой мозг отключается, когда он так разговаривает. — Здесь только ты и я.

После всех событий Макс решил, что мы заслужили долгожданный отдых, поэтому не собирая вещи, мы прилетели на остров без названия посреди Индийского океана, который целиком и полностью принадлежал моей семье. Я думала, что меня нельзя уже ничем удивить, но наличие огромного, тропического острова меня все же шокировало.

На острове проживал только обслуживающий остров и дом персонал, прошедший тщательный отбор на свои должности. В остальном он был необитаем и полон диких животных.

Райский остров был великолепен: белоснежный песок, небесного цвета вода и одноэтажный стеклянный дом, укрываемый пальмами. За ним было множество гостевых домиков, которые мы успели изучить и пометить, как выразился мой мужчина.

Мы были здесь уже четыре недели. Лучшие недели в моей жизни. Никогда до этого мы так долго не оставались вдвоём. Мы могли говорить обо всем, молчать часами, наслаждаясь друг другом.

— Макс! — ловкие руки без труда оттягивают в сторону трусики и усаживают на стремящийся вверх член. Мой громкий «Ох» раздаётся по всему побережью и перекрывает даже шум волн. — М…м…

Ритмично раскачиваюсь на нем, демонстрируя гибкость и выносливость.

Мне нравится чувствовать его в себе, как головка протирается о матку, лаская меня внутри. Так я чувствую себя полноценной. Словно последний пазл встаёт в нужное место и складывает картинку.

Но еще больше мне нравится наблюдать за метаморфозами на лице Макса. Когда мы наедине, он расслабляется, становится мягче. На лице проступает мальчишечье озорство. В глазах пляшет заразительная похоть. Я вижу счастье в его глазах.

Макс нетерпелив. Ему всегда мало.

Падаю ему на грудь, сдаваясь, не выдерживая скачки в такую жару. Оргазм накрывает с головой, лишая сил. Мышцы во влагалище сокращаются с такой силой, что я практически выдаиваю Макса, который кончает вместе со мной.

Он чувственно гладит меня по спине, тяжело дыша. Лежать на нем одно удовольствие.

Мы долго так лежим, переплетая пальцы рук и наслаждаясь шумом океана. Нам просто хорошо вместе. И не нужно говорить ни о чем.

— Давай останемся здесь навсегда. — неожиданно для себя говорю ему, соскальзывая с еще твёрдого члена и стеснительно поправляя трусики, которые испачканы уже его семенем. — Мне не хочется возвращаться в серую жизнь с перестрелками, погонями, покушениями и толпой охраны. Тут так хорошо. Ты засыпаешь и просыпаешься рядом со мной… Никуда не убегаешь и не возвращаешься весь в крови.

— Я за. — с серьезным видом говорит он, наблюдая за мной из-под густых ресниц. — Если ты захочешь, то мы останемся здесь. Расплодимся и заселим необитаемый остров.

— И ты сможешь всю свою оставшуюся жизнь жить под пальмой, ничего не делая? — подтруниваю над ним. Такой человек как он не может бездействовать. Ненадолго его хватит.

— Почему ничего не делая? Я познаю все позы из камасутры. — ехидный взгляд не обещает ничего хорошего. Этот парень определенно задумал что-то нехорошее. Качаю головой, чтобы отогнать наваждение и смеюсь.

После того как папа отправил брата Макса в Сибирь, чёрная тень хозяина над нашей семьей исчезла. Наши дни стали намного солнечнее после его поимки, будто он был серыми облаками, нависшими над нашим домом.

Макс не стал прощаться с ним, даже не захотел знать подробности его содержания. Между ними не было ни связи ни чувств. Иногда вечерами я расспрашивала его о детстве, и он рассказывал. Истории давались ему не легко, потому что воспоминания причиняли только боль. Такое бы и моё сознание вычеркнуло к чертовой матери.

— Однажды я уже забыл об их существовании, забуду и сейчас. — он был категоричен в своём решении не иметь ничего общего с братом и отцом. Один раз я предложила, что смерть была бы может быть гуманнее, чем заточение до конца дней в одиночестве. Макс на это ничего не ответил, уходя вглубь себя. — Они пробуждают во мне только плохие качества. Не хочу думать о том, кем бы я мог быть, если бы не встретил Луку. Может быть, я бы стал серийный убийцей, кто знает?

Крах Хозяина заставил людей разбежаться в разные стороны, попрятаться как крыс от гнева Гроссерия. Ярых сторонников и виновников в гибели близких отец с Максом наказали. Их участь была известна всем, но здесь уже я не захотела знать подробности.

Отец категорически отказался кого-то прощать и принимать обратно. На удивление всем, он отказался от своей работы, решив, что больше не хочет заниматься ничьими проблемами кроме семейных. Тем более, маме категорически запрещалась нервничать после операции на голове.

Мама с папой, повинуясь не объяснимому порыву, плотно занялись интернатом, в котором когда-то жил Макс, желая помогать детям. Макс иногда подтрунивал над отцом по этому поводу.

— Святой Лука. Когда ты умрешь, твой лик изобразят в доспехах и с нимбом над головой.

— Дозвездишься, будешь ходить с одним глазом.

Их перепалки у нас с Мамой вызывали только улыбки. Они и раньше бодались, но сейчас напоминали Титанов, пытающихся поделить территорию. От войны их спасала только лишь безграничная любовь к друг другу. Они были так похоже, что теперь, зная родного отца Макса, я еще больше не могла поверить, что природа просто так создала его точной копией папы. Сама судьба толкала его в нашу семью.

Макс должен был продолжить дело отца, но он оставил вместо себя Левона, который с радостью занялся делами, чтобы не думать о смерти Селены. Бес собирался наверстать упущенное за все эти годы в наших отношениях, забыв обо всем. Он отчётливо поставил наши отношения превыше всего. И ни могло не радовать.

В Москве остались Кирилл и Каин, назначившие дату свадьбы. Я была очень рада за них, они были так счастливы вместе. И так расстраивали Когана, до сих пор не верящего, что его не разыгрывают.

Радовало и то, что Каин теперь останется в Москве.

Мне не хотелось больше заниматься танцами. Я все еще любила балет, каждый день занималась, но мне категорически не хотелось связывать свою жизнь с театральной труппой и сценой. Мне неожиданно стали противны танцевальные классы и одногруппники.

Мое место было рядом с жестким мужчиной, внутри которого жила темная и страстная сила. Когда он смотрел на меня, весь мир вокруг меня блек, оставляя только нас вдвоём на этой грешной земле. Время останавливалось. Под его пристальным взглядом я теряла килограммы от волнения, все тело начиналось искриться от напряжения и возбуждения.

Как Гроссерия, я решила заняться семейным делом. Поэтому перевелась на юридический и к танцевальным занятиям прибавились курсы выживания, стрельбы и рукопашного боя. На острове со мной занимался Макс. Я больше не была папиным цыплёночком. Теперь я была бесноватой

По крайней мере меня так называли Коган с Левоном, вспоминая мои необдуманные порывы в больнице.

— О чем думаешь? — Макс вырывает меня из пучины мыслей. Запах его кожи сводит меня с ума. Его грудь касается моей спины, и я вздрагиваю от исходящего жара. Просто сгораю в жажде рядом с ним.

— Пойдём поужинаем. Я очень хочу есть. — обнимаю его и потираюсь щекой о сексуальную поросль. — Так хочется чая со сладеньким.

— А я вот жду десерт. — из его груди вырывается утробное урчание. — Не наелся…

— Ты когда-нибудь наешься? — толкаю его в грудь, делая несколько шагов назад и неуклюже спотыкаясь о лежак. От падения меня спасает Бес, подхватывающий моё тело. Он театрально вздыхает, показывая всем своим видом — чтобы я без него делала.

Иногда мне не на шутку становится страшно, что я умру во время секса от сердечного приступа, или Бес продолбит колодец внутри меня. Трудно справиться с его неугасающим пылом. Раньше он сильно сдерживал себя, я смогла понять это только на острове, где он доводил меня до изнеможения.

— Я могу дойти и сама. — для приличия говорю ему, наслаждаясь тем, как он несёт меня на руках в дом, быстро шагая по горячему песку.

— Когда ты лежала в больнице, я пообещал, что буду носить постоянно тебя на руках. — он непроизвольно сильно стискивает меня, пытаясь прижать к себе.

— Но тогда, я разучусь ходить!

— Вот и славно, потому что когда до твоей белокурой головки дойдёт, какому чудовищу ты отдалась, ты уже не сможешь убежать.

— Тогда я уползу!

— Ммм… хотел бы я посмотреть, как виляет твоя попка…

— Ты не выносим!

Бес заносит меня в комнату и бережно ставит на ноги, Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы взять халат, но он властно останавливает меня, одной рукой удерживая талию, и поворачивая меня к себе. Его губы стремительно властно накрывают мои, не давая и шанса на сопротивление. Я попыталась оттолкнуть его, но он был уверен, настойчив и мои губки поддались таким смелым движениям. Я потерялась в этом поцелуе и не поняла, когда оказалась к его груди вновь, а мужские ладони быстро расправились с маленькими лоскутами ткани. Купальник был испорчен. Губы ласкали мою щеку потом шею. Хватая ртом, воздух я, все таки, смогла прошептать:

— Это был мой последний купальник!

У меня почти не осталось одежды. Этот варвар уничтожает все. Я заказала себе одежду и купальники, но самолёт прибудет только в конце этой недели. До этого времени, как мне ходить?

— Будешь купаться голая. Ходи вообще голая по всему острову. Мне нравится смотреть на тебя, ласкать… — его рука бесцеремонно сжала сосок, от чего я со стоном прогнулась.

Мы не доходим до кровати. Так и остаёмся в центре комнаты. Одна его рука скользит к низу моего живота, а другая к горлу. Жесткие пальцы снимают его, он не делает мне больно, не перекрывает кислород. Только обозначает власть. Я знаю, что ему стоит сделать небольшое усилие и я упаду замертво.

Руки Макса снова возвращаются к моей груди, ладони мнут полушария, сжимают их, пробуя упругость. Он целует их, прикусывает слабо сосок. Температура моего тела быстро поднимается, переваливая за сорок.

Бес валит меня кровать. У меня даже мелькнула мысль сбежать, невозможно столько заниматься сексом, можно истереть интимные места до мозолей, но мужчина быстро оказывается сверху и придавливает меня. Его губы жестко сминают мои, вынуждая подчиняться, подстраиваться, отвечать на умелые и наглые касания. Мужская рука сжимает мою грудь, сосочек, пальцы второй скользнули в тесное пространство, и вырывая из меня громкий стон. Мой крик, наверное, слышат все работники.

— Моя девочка — шепчет Макс, разрывая поцелуй, для того чтобы отстраниться и рассмотреть моё раскрасневшееся лицо, грудь и след от его зубов.

— Я больше не могу! — неуверенно лепечу я, начиная бояться за своё здоровье. У меня и вправду уже ноги не сводятся вместе. Хотя между ног так влажно от его ласк, что не уверена, что хочу отказаться от продолжения. Я такая же сумасшедшая, как и он.

— Я буду аккуратен. — тихо говорит он.

Я хотела возмутиться, что он не считается с моими желаниями, но горячие губы накрывают мои в требовательном поцелуе, я ощущаю скольжение чего-то твердого и горячего по моим лепесткам. Увлекаюсь поцелуем, и мой язычок скользит по мужским губам, повторяя движения Макса, он делает резкое глубокое движение в меня и замирает.

Мое тело пронзает болезненное распирание, а вскрик слетает прямо в мужские губы. Несколько мгновений он просто давал мне прийти в себя, а потом его губы вновь накрыли мои.

Я так остро ощущаю в себе мужскую мощь, он даёт мне несколько минут привыкнуть, а потом начинает двигаться: размашисто, грубо, словно вколачивая меня в матрас. Я остро ощущала каждое движение. Моя тугая пещерка слишком плотно сжала громадный, для моего тела, мужской орган. И мне это нравилось.

Бес был соленный на вкус после океана. Мне нравилось покрывать поцелуями его кожу, пробовать языком его золотистую кожу. Пальцы царапали его спину, оставляя красные полосы.

Макс сменил позицию, ставя меня на колени и вынуждая руками опереться о поломанную спинку кровати. Несколько дней назад мы сломали ее, стыдно вспоминать. Ее так и не починили.

Он входит рывком, рыча как дикий зверь. Его громадина внутри ощущалась слишком большой, и мне снова показалось, что он меня разорвет на части, но это ощущение быстро вытеснялось удовольствием, которое нарастало внутри меня. Я сама не заметила, как начала вскрикивать еще громче и слаще с наслаждением и даже чуть подаваться попкой навстречу его движениям. Шлепки стали развратнее, член с влажным чавканьем входил по самое основание, ударяясь в матку.

— Я больше не могу! — жалобно говорю ему, испытывая пред обморочное состояние. У меня просто больше нет сил. Почти падаю.

Тело пронзила судорога, я так долго этого ждала и задыхалась от удовольствия. Волны оргазма пульсировали по телу туда и обратно не прекращаясь довольно долго.

В чувство меня привёл легкий поцелуй в губы. Макс уложил меня в кровать и накрыл одеялом. Я тут же забылась и провалилась в сон, думая о том, как сильно люблю его.

***

Макс

Забравшись на стул с ногами, Алёна с жадностью тащила себе в тарелку все сладости со стола, пытаясь утолить свой аппетит. Она быстро закидывала конфеты в рот, быстро стирая язычком с губ следы преступления, и запивая кофе. Красный язычок так ловко слизывал шоколад, мастерски орудовал.

На это картину можно смотреть вечно. Она ест, гоняя из стороны в сторону шоколадную конфету, а я представляю, что мой член — это конфета за ее щекой.

Я извращенец? Бедная девочка похудела на килограммов в пять и задымится скоро от моего напора. Нужно сесть на диету.

Абсолютно голая, с невинным выражением лица, Алёна тянется через весь стол за ананасом. Тяжелая грудь раскачивается в такт ее движениям, причиняя мне боль в области паха. Это невыносимо.

— Здесь такие вкусные ананасы. Только от них рот горит. Слышал выражение, пока ты ешь ананас — он ест тебя?

Она специально это делает? Мой мозг услышат только «рот горит». Вся остальная информация не усвоилась.

— Стесняюсь спросить, почему ты без одежды? — прокашливаюсь, пытаясь прочистить ком в горле. Мне в глотку даже кофе не лезет. Чтобы никто не рассматривал ее, пришлось закрыть все двери в столовой. Не хочу, чтобы даже женщины видели ее.

— Потому что у меня не осталось целой одежды, и ты сказал ходить так. Как послушная девочка, я выполняю все твои приказы.

Манипулирует значит. Хочет так наказать меня.

Опасно стискиваю газету в руках, я бы скрутил ее сейчас трубочкой и отшлепал ягодицы этой послушной девочки. Приказы она мои выполняет. Я бы сейчас приказал ей — замолчать и встать на колени.

— Придётся и новую выбросить, чтобы всегда так ходила. — голос выдаёт моё раздражение. Злюсь на себя из-за несдержанности. Снежный человек. Сам порвал все, сам сказал так ходить. Расставил ловушки и угодил в них.

Она широко улыбается и пожимает хрупкими плечами. Встаёт со стула и подходит к холодильнику, открывает его и низко наклоняется, чтобы посмотреть содержимое морозилки. Мне открывается вид на ее розовый бутон.

Еще одно ее движение и закончу прямо в трусы.

— Будешь мороженое? — словно не догадываясь, что я изо всех сил пытаюсь сдержать себя, спокойно интересуется Алёна.

— У тебя не слипнется от такого количества сладкого?

— Может быть, но ты если что, разработаешь же? — она погружает палец в мороженое и потом облизывает его, глядя мне в глаза. Чего она вообще добивается? Моей смерти? — Я читала в одном журнале, что среднестатистический мужчина не может больше трёх раз в день. А какой твой предел?

— Я уже и сам не знаю. — чертыхаюсь и отворачиваюсь. Нужно не смотреть на неё. — Но если ты не перестанешь слизывать мороженое с пальца, я точно пойду на мировой рекорд.

— Пожалуйста, нет! Я больше не выдержу. Мои стеночки перетружены, а ноги еле ходят. У меня даже все там припухло! — она театрально надувает губы и подходит ко мне, ее голая грудь оказывается у моего лица. Приходится даже зажмуриться.

— Хорошо, не буду портить больше твою одежду! — капитулирую, не в силах бороться с этой актрисой. Головка члена болезненно пульсирует. Она чмокает меня в щеку и убегает, чтобы одеться. Маленькая хитрюшка.

Запускаю палец в ее мороженое и оставляю там сюрприз.

Алёна возвращается в моей футболке, забирая банку с мороженым усаживаясь ко мне на колени.

— У меня такой звериный аппетит. Мне кажется, я все съем и не замечу. — активно работая уже ложкой, она быстро уничтожает мороженое, не замечая моей улыбки. Наконец, она замирает и со смешным выражением лица поворачивается ко мне. После чего выплевывает на ладонь кольцо. Долго рассматривает его, крутит на ладони, не веря своим глазам.

Я беру его, закидываю себе в рот, обсасываю, чтобы очистить от мороженого и надеваю ей на палец ртом. Все это время она молчит, широко распахнув глаза и рассматривая руку. Прямо как в детстве, когда ей было пять и она залазила мне на руки.

— Его изготавливали несколько дольше, чем я планировал. — кольцо для малышки должно было быть особенным. Я всегда дарил ей украшение в форме аленького цветочка. Поэтому кольцо не должно было стать исключением. Его дизайн мне нарисовали в Париже еще несколько лет назад, сделал заказ интуитивно, просто повинуясь необъяснимому желанию. Труднее было его наполнить. Лепестки кольца были изготовлены из цветных, чистейших бриллиантов. Ювелир никак не мог найти красный бриллиант, самый редкий в мире. И недавно на аукционе в Будапеште за несколько миллионов долларов, его купили для меня. Теперь, это было самое дорогое кольцо в мире.

— Оно…оно… — Алёна не находит слов, по ее щекам текут слезы и она прикусывает губу.

— Оно символизирует нашу любовь. Белый бриллиант олицетворяет чистоту и силу наших чувств; черный — мою темноту и твою власть над ней, розовый — что все у нас будет хорошо; красный — что мы прошли через многое, через кровь и боль, и все равно вместе.

— А желтый?

— То, что ты цыплёночек. — усмехаюсь и целую ее, слизывая слезинки с пухлых губ. — Мы сыграем Свадьбу прямо на берегу океана. К концу недели установят шатры и прочие мелочи для празднования. Гости приедут в субботу.

— Уже? А ты…ну… не хочешь спросить меня, согласна ли я выйти за тебя? Встать на одно колено… — она встаёт и с недоумением смотрит на меня. Я поджимаю губы, чтобы сдержать улыбку и отрицательно качаю головой. Мне нравится ее злость. Сейчас она Будет недовольна, что я решил все без неё.

— Я так решил. Ты будешь моей женой. — Алёна гневно открывает рот и затем закрывает его, снимает кольцо с пальца и кладёт на стол. При этом ноздри на ее маленьком носике активно раздуваются.

— А я вот не хочу быть женой самовлюбленного эгоиста.

Мне не стоит труда скинуть со стола все тарелки и чашки на пол, чтобы освободить место. Она испуганно шарахается и пытается убежать, но я усаживаю ее на стол, задираю футболку, сжимая в одной руке кольцо. Малышка затихает, ее бунтов надолго не хватает, она и сама знает, что меня нужно брать отнюдь не силой.

— А придётся, иначе я же затрахаю тебя до смерти. — Наклоняюсь и обхватываю губами клитор, немного прикусывая его. Алёна взвизгивает. Проникаю языком в киску, точно зная, что ей нравится, целую ее, не забывая про чувствительные точки.

— Нет, нет, нет, нет! — хнычет малышка, а я уже надеваю кольцо ей на палец. — Это нечестно!

— Могу стать на колено, на два колена. Могу вылизать языком твои ноги. Я все могу для тебя. — хрипло говорю я, наслаждаясь ее вкусом на губах. — Любой твой каприз. Любое пожелание. Но не вижу смысла делать тебе помпезное предложение. Ты, итак, уже моя законная жена.

— Что? — ее глаза округляются.

— Воспользовался советом твоего отца и расписал нас еще пол года назад. — от шока она вообще теряет дар речи и просто смотрит на меня во все глаза. Она конечно же не знает историю о своих родителях до конца. — И правильно сделал, не хотел бы я, чтобы мои дети были зачаты не в законном браке.

— Какие дети? — машинально и глупо повторяет она, совсем теряясь.

— Те самые, из-за которых ты за раз съедаешь две банки нутеллы. — Поглаживаю ее бёдра, наслаждаясь реакцией.

Аленино лицо сначала приобретает выражение «Да ладно?», потом она серьезно задумывается и ее глаза округляются, а рот распахивается. Напоминает рыбку.

— У тебя не было месячных уже месяц, малышка. Пока ты спала, я взял у тебя кровь на анализ неделю назад и отправил в лабораторию. Ты беременна.

Глаз любимой подёргивается.

— Макс! — она ударяет меня в грудь маленькими кулачком изо всех своих сил. — Ты когда-нибудь перестанешь ВСЕ решать и делать за меня? Ты тотально контролируешь мой каждый шаг! Ты просто тиран! Так невозможно…

— Нет, Алёненок, никогда не перестану. Буду всегда тенью следовать за тобой. Просто смирись, Любимая. Женушка. Царица моя. — поднимаю ее ноги и покрываю поцелуями нежные стопы маленьких ножек. Я одержим ей с первого дня, болен.

— Я тебя люблю и ненавижу! — шипит моя Царица, притягивая моё лицо, чтобы поцеловать и едва касаясь моих губ произносит, пробуя на вкус слово. — Муж.

Конец