ГЛАВА 3. ТЕМНЫЕ РУНЫ АБРИСА

Переход был резким и неестественным для светлой магии. К ногам точно привязали веревку и с чудовищной силой дернули. От стремительного скольжения через границу тело скрутило от боли, к горлу подступила острая тошнота. Плохо соображая, я согнулась пополам, коротко дышала, чтобы справится с взбунтовавшимися внутренностями, и тут в поле зрения появились затасканные мужские ботинки со сбитыми носами. Холодея от страха, медленно выпрямилась. Широкоплечий, с рыжеватыми волосами, забранными в хвост, похититель смотрел на меня со смесью недоверия и восторга.

— Фа-а-ак! — На его лице появилась полубезумная улыбка.

Я диковато огляделась вокруг. В комнате, походившей на полупустую гостиную старинного особняка, были люди. Пахло кислым вином, дешевым табаком и дымом из чадящего камина.

Похититель что-то произнес, потянулся ко мне и попытался дотронуться до рассыпанных по плечам волос. Все еще плохо соображая, я со злостью оттолкнула протянутую руку. Он удивленно фыркнул, прошипел непонятную фразу и отвесил такую оплеуху, что у меня из глаз посыпались звездочки. Взвизгнув, я кувыркнулась на пол. Во рту появился вкус крови. Челюсть пульсировала от боли.

И вдруг стало ясно, что они не видели во мне человека. Для них я являлась противоестественным природе созданием, как перерожденный магией трехголовый зверек из Выжженной пустоши. Навредишь — все равно никто не узнает, а узнает — вряд ли накажет, и значит, осторожничать со мной не имеет никакого смысла.

Ведун присел на корточки, схватил меня за подбородок и заставил поднять лицо. У него были светло-серые глаза, как Роя, но взгляд — сальный, нехороший. И слова он, похоже, говорил пошлые и некрасивые. Иначе, отчего бы так глумиться нетрезвой толпе?

Злость победила страх. Я вцепилась руками в запястье ведуна, и из-под пальцев вырвалась яркая вспышка. Магический свет мгновенно прожег толстый свитер и вгрызся в плоть похитителя. Мужчина зарычал, с силой меня оттолкнул.

Когда он вскочил на ноги и поднял прожженный рукав, то на коже, покрытой татуировками, краснели отпечатки женских пальцев. Народ охнул. Ведун рванул ко мне, схватил за волосы и уже размахнулся для очередного удара, но вдруг замер. На лице вновь появилась кривоватая ухмылка.

За кофту он вздернул меня на ноги. Тонкая ткань жалобно затрещала, разорвался рукав, из прорехи высунулось обнаженное плечо. Мучитель вывернул мне руку до хруста в суставе. Кто-то с пакостной улыбочкой передал ему магическое стило.

— Нет! — заорала я, пытаясь вырваться. — Не надо рун! Пожалуйста, мне нельзя темную руну!

Острое жало, наполненное чужеродной магией, впилось в ладонь. Боль выстрелила даже в груди. Черная магия, как яд, впитывалась в кровь и отравляла тело. В голове тоненько зазвенело, вернулась тошнота.

Казалось, пытка длилась вечно, под ободряющие вопли зрительного зала. Когда ведун меня оттолкнул, то я едва устояла. Сквозь дурманную пелену попыталась сфокусироваться на изуродованной ладони. Кожу будто распороли тупым ножом. Истинный Свет пытался совладать с темной руной. В порезах переливалось свечение, отчего кровь казалась голубого цвета, и меня стремительно покидали силы.

Истязатель с ухмылкой поднял выроненные часы. После потасовки волосы выбились из хвоста, и неряшливыми прядями связали по бокам скуластого лица. С плотоядным видом, подлец облизал перепачканный в крови большой палец. Открыл рот, чтобы изрыгнуть очередную пошлость…

— Лера?!

Мое имя произнесенное вслух имело эффект парализующего заклятья. Комната без преувеличений оцепенела, смолкли голоса. Словно выросший из-под земли Рой стоял в центре комнаты, и вокруг него образовалось свободное пространство. Вероятно, люди отхлынули в разные стороны, стоило ему появиться в гостиной.

В первое мгновение почудилось, что из-за темной руны у меня начались галлюцинации. Одетый с иголочки, в костюм и дорогущее пальто с меховым воротником, Рой казался инородным в затасканной комнате, пахнущей магией и дешевым пойлом. Но нет, ошибки снова не было.

Ледяной взгляд остановился на моем разбитом лице, потом на обнаженном плече, выглядывающем из разорванного рукава, скользнул по сжатой в кулак, окровавленной руке.

— Ты посмел к ней прикоснуться? — произнес он тихим голосом с пугающими, вкрадчивыми интонациями. — Я не слышу ответа! Ты перетащил через границу человека!

Похититель переглянулся с приятелями, на горле нервно сократился кадык.

— Брось, старик. Вечеринка вышла тухлая, вот мы и решили с ребятами развлечься. — Йен переступил с ноги на ногу, как будто разминался, чтобы сбежать. — Ну, знаешь, стало любопытно, что за теветские часы ты хранишь. Кто же знал, что артефакт создала сучка…

Я никогда не видела, чтобы человек двигался с такой стремительностью. Казалось, вот Рой стоял в нескольких футах от противника, а уже через мгновение с яростью вцепился ему в ворот свитера. Комната замерла.

— Ну-ка, — процедил он сквозь зубы, — повтори, как ты ее назвал, говнюк?

— Брат, не злись! Я просто пошутил.

— Так ты ранил ее ради шутки? Вытащил светлого мага из Тевета и нанес темную руну, потому что вечеринка вышла тухлая?! Если бы она упала замертво, ты бы продолжал веселиться?

— Да, уймись ты! — Противник попытался безрезультатно оттолкнуть взбешенного ведьмака. — Она мне сожгла фамильяр, я психанул…

Неожиданно пространство начало изменяться. Воздух как будто потемнел и стал гуще, холоднее. Световые шары истерично замигали. Светло-серые глаза Роя превратились в черные, казалось, радужка слилась со зрачком… И комната пришла в движение. К сцепившимся, точно разъяренные волки, колдунам ринулось несколько человек.

— Зачем драться из-за теветской девки? Не в первый раз ведь, вернем ее обратно, никто не узнает. Остынь, Кайден…

Его чужое имя, точно обретя физическую форму, болезненно ударило в солнечное сплетение, выбило из груди воздух.

Комната окончательно закружилась перед глазами, будто меня посадили на карусель. Вокруг заговорили слишком громко и быстро. Как растаскивали скандалистов, я видела сквозь туман накатывающей волнами дурноты.

— Как, говоришь, твое имя? — мой голос звучал слабо, но Рой все равно расслышал. Порывисто оглянулся. Лицо вытянулось. Прежде чем свалиться в глубоком обмороке я еще успела подумать, что он выглядел страшно растерянным.

Я горела. Жар пульсировал в ладони, поднимался по руке до плеча, разливался по груди и дальше — по всему телу. Казалось, что кровь закипала в жилах, а в голове беспрерывно звучали чужие громкие голоса, раздавался ехидный безумный хохот. Но вдруг все закончилась. Пробуждение принесло долгожданную, умиротворенную тишину. Хотелось лежать с закрытыми глазами и просто наслаждаться безмолвием, но от острой, точно иголка, мысли меня точно подбросило.

Где я?

Резко сев на кровати, огляделась. Комната, озаренная лампой со свечой под стеклянным колпаком, утопала в полумраке. За окнами с открытыми ставнями вызревала густая ночь. От зажженного камина шел жар, и, судя по тому, как весело потрескивали поленья, совсем недавно их тормошили. На прикроватном столике стояла плошка с водой, и лежали махровые салфетки. Походило на то, что кто-то находился рядом, пока я билась в агонии.

Израненная рука оказалась аккуратно забинтованной, но стоило пошевелить пальцами, как ладонь стало жечь, а на белой ткани проявились красные пятна.

Мне хотелось размотать повязку, чтобы проверить, насколько изуродована рука, но неожиданно и совершенно бесшумно отворилась дверь. Поспешно натянув до подбородка одеяло, я уставилась на пришельца. Им оказался высокий, худощавый юноша с буйной копной кудрей, забранной под металлический обод, отчего волосы походили на львиную гриву.

— Очнулась? — произнес он, и из-за покалывающей ладонь темной руны я не смогла определить, говорил ли незнакомец на абрисском языке или же на теветском.

Он остановился перед изножьем кровати, скрестил руки на груди.

— Поаккуратнее с рукой. Я нанес заживляющую мазь, так что будет жечь. Как ты себя чувствуешь?

— Сносно, — севшим ото сна голосом, соврала я, хотя чувствовала себя так, как будто проспала целые сутки: тело страшно ломило, а голова напоминала чугунный котелок. — Ты здравник?

— У нас принято говорить «знахарь», — поправил он.

Выходит, домой меня все-таки не вернули.

— Как долго я здесь?

— Четыре часа. Ты поразительно быстро очнулась.

Проигнорировав недвусмысленный намек на то, что обычному теветскому неофиту было не по силам придти в себя за столь короткое время, я спросила:

— Когда меня возвратят домой?

— Как знахарь, я советую воздержаться от перемещений хотя бы пару суток…

— Могу я вернуться сегодня? — перебила я. — Не имею никакого желания оставаться здесь дольше.

— Как скажешь. Твое здоровье, тебе им рисковать, — развел он руками, давая понять, что плевать хотел, отправится теветская девчонка восвояси или же сразу на тот свет. — Если хочешь перемещаться сегодня, то тебе надо восстановить магический источник. Или как вы это называете? Свет?

Я коротко кивнула.

— Здесь вещи, — указал он на стул с аккуратно сложенной одеждой. — Одевайся и спускайся в кухню.

— А где Рой? — уже ему в спину спросила я.

— Рой? — удивленно изогнул он брови.

— В смысле… Кайден.

— Подозреваю, что вернулся на вечеринку. Он, похоже, решил переломать руки, а заодно и шеи тем кретинам, которые тебе выжгли руну знаний. Сколько надо было вложить черной магии, что даже Голубая кровь не может ее перебороть? Безобразная работа! Как будто стило в руках в первый раз держали. Сволочи!

Услышав прозвище, каким в Тевете называли Истинный Свет, я почувствовала, как у меня вытягивается лицо, и севшим голосом поправила:

— Сволочь.

— А? — не понял знахарь.

— Он был один.

— Вот ведь ему не повезло, — со смешком отозвался ведьмак. Он тихо вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Стряхнув оцепенение, я кое-как выбралась из кровати, одной рукой умылась в медном тазу, натянула одежду. Длинное вязаное платье оказалось великоватым, зато обувь пришлась впору. Одежда едко пахла лавандовыми шариками от моли, видимо, прежде долго пролежала в сундуке.

Выйдя из спальни, я неожиданно оказалась перед крутой деревянной лестницей. Внизу горел свет, и звенела посуда. Неслышно спустившись по крепким ступенькам, я оказалась в просторной кухне, по старинке освещенной толстыми оплывшими свечами, отчего запах сухих трав, пучками спускавшихся с потолочных балок, смешивался с ароматом воска.

Знахарь снял с огня высокий медный чайник с длинным узким носиком и кивнул на стол:

— Присаживайся.

— Спасибо за вещи, — не двигаясь с места, поблагодарила я.

— Это платье принадлежало моей покойной сестре, — объявил он, наливая в чашку темный дымящийся напиток. — Тебя это не смущает?

На секунду я замялась. Хозяин дома явно не испытывал особенного дружелюбия или сочувствия, перед таким типом было проще выглядеть нахальной, нежели растерянной.

— Надеюсь, она умерла не в нем?

— Кто знает. — Знахарь даже не пытался скрыть ироничной ухмылочки. — В то время я еще не вел семейное дело и жил при городской лечебнице.

— В любом случае, вряд ли она обидится, что ты его отдал мне. Как думаешь? — пожала я плечами.

— Тут ты права. — Он бросил на меня смеющийся взгляд. — Претензий мы точно услышать не сможем.

— Кстати, меня зовут Валерия.

— Здорово, — вместо ответной любезности произнес хозяин дома и, поставив дымящуюся кружку на стол, уточнил: — Так и будешь там стоять, Валерия?

Он проследил, как я прошла к столу. Казалось, у хозяина дома вызывало исследовательский интерес любое мое движение, точно подсознательно он ждал какой-нибудь демарш. Например, смертельный светоч, вспыхивающий под потолочными балками, и к абрисским демонам сжигающий не первый год пылящиеся венки сушеных трав.

— У меня нет боевой руны, — вымолвила я, одарив знахаря выразительным взглядом, и принюхалась к темному, густому напитку. Аромат казался терпким и горьковатым одновременно.

— Это кофе, — пояснил парень. — Когда-нибудь пробовала?

— Нет, но кое-что слышала, — согласилась я.

Слышать-то слышала, но никогда не могла представить, что в жизни доведется пить самой.

О кофе упоминалось в одной из отцовских колонок для исторического альманаха. Сразу после Великого Схождения, когда народы еще пытались дружить, кофе впервые попал в Тевет. Горьковатый на вкус, густой напиток варили из перемолотых ароматных зерен, которые выращивали где-то на юге Абриса. Он обладал удивительным свойством быстро восстанавливать силы неофитам, только-только приобретшим магический свет, когда этот самый свет неожиданно затухал в середине дня, и человек падал с ног в прямом и переносном смысле. Однако после войны абрисский кофе оказался под запретом, как все, что переправлялось из параллельного мира, а теветский, лишенный темной магии, не обладал даже долей чудодейственного эффекта, водица водицей, и вскоре совсем исчез.

С иронией хозяин дома проследил, как я делаю первый осторожный глоток. Вкус показался чудовищным, горьким и сладким одновременно.

— Гадость-то какая этот ваш вареный кофе… — скривило меня, как от противного порошка от мигрени.

— Вообще, мы считаем кофе утренним бодрящим напитком, — с иронией заметил собеседник и прихлебнул из своей кружки.

— Пьете за завтраком?

— Зачастую вместо.

— В таком случае, на ужин вы что, едите серебряные гвозди? — не удержалась я от шпильки.

От очередного маленького глоточка по языку растеклась горечь, и сердце бешено забарабанило в груди, зато в руках появилась удивительная легкость — хоть сейчас рисуй сложную руну «невидимость». От прикосновения к кружке даже посыпались крошечные голубоватые искры. Осторожно подняв глаза, я наткнулась на прямой задумчивый взгляд.

— Удивительно, как в таком хрупком теле уживается настолько мощная магия, — заметил знахарь.

— Сила света не зависит от массы тела.

— Так и есть… — согласился он и, опрокинув в себя остатки кофе, тихо добавил: — Как впрочем, и сила притяжения.

Тут открылась входная дверь, переливчато зазвенели ветряные трубочки, в теплую кухню потянуло уличным сквозняком. Прежде чем я успела оглянуться, мой собеседник спросил:

— Вернулся? Надеюсь, вечеринка закончилась без кровопролития?

Догадываясь, что в доме появился Кайден, я невольно выпрямилась на стуле. Казалось, что внутри сжалась тугая пружина.

— Приятель, не смотри на меня так, как будто я решил ее опоить белладонной с пятилетним коньяком. Это обычный кофе с кардамоном. — Знахарь, безусловно, отвечал на незаданный вопрос, но словно говорил сам с собой. — Валерия решила вернуться сегодня…

— Где мои часы? — Я не потрудилась повернуть хотя бы головы. — Отдай их немедленно!

Последовала долгая пауза.

— Держи, — прозвучало в напряженной тишине.

На физическом уровне я ощущала, как затылок буравит тяжелый взгляд. Кто-то должен был сдаться в нашем столкновении характеров. Победил Кайден, я сдалась. Неприятно проскрежетав ножами стула по деревянному полу, поднялась и повернулась к ведуну. На раскрытой ладони он протягивал часы.

— Берешь?

Приближаться мне не хотелось, дотрагиваться до него тоже, вдруг опять сердце начнет предательски екать. Я громко щелкнула пальцами, отдавая приказ искре Истинного света, трепыхавшейся в часовом механизме, подняться в воздух и прилететь ко мне. Однако часы даже не шевельнулись.

Чувствуя себя совершенно по-идиотски и злясь еще сильнее, я простучала каблуками по полу и попыталась выхватить часы, но Кайден ловко сжал кулак, не давая к ним хотя бы прикоснуться.

— Тебе лучше повременить с возвращением. Ты можешь снова потерять сознание.

— Лучше бы ты подумал о моем здоровье, когда без спроса забрал светлый артефакт и перетащил в Абрис, — огрызнулась я. — Или когда позволил с ним развлекаться своим друзьям-душегубам!

Бледное, осунувшееся лицо ведьмака окаменело.

— Они мне не друзья.

— Тогда кто? Может, подружки? Или подельники? Как ты сам-то оказался в том отвратительном месте?

— Приехал за своими часами.

— Извини, но за моими часами! — процедила я. — Для чего ты их взял без спроса? Разве ты не знал, что меня могут похитить прямо из дома? Например, среди ночи, босую и в нижнем белье.

— Это моя вина. Я должен был о них позаботиться…

— Проклятье, не понимаю, почему я это обсуждаю! — перебила его я, окончательно разъярившись. — Просто отдай их!

Он протянул часы обратно. Выхватив кругляш, я немедленно почувствовала, как под нагретой золотой крышкой барабанило магическое сердечко, нестройно и сбивчиво, точно хотело разорваться мелкими клочками. Раньше искра Истинного света повторяла биение моего сердца.

— Если собираешься вернуться домой сегодня, то собирайся. До храма добираться больше получаса, а скоро начнет светать, — вымолвил Кайден. — Не успеем, то придется ждать до следующей ночи. Экипаж ждет во дворе.

Точно больше был не в силах сдерживать раздражение, он направился к выходу. Прежде чем выйти скомандовал:

— Поторопись.

Когда за ним закрылась дверь, то знахарь произнес:

— Ты с ним помягче. Объясняться и оправдываться он точно не будет — не умеет, но есть вещи, от которых человек просто не в состоянии удержаться.

— Если он не может сдержаться от воровства, то это душевная болезнь, — взорвалась я. — Не знаю, как здесь, у вас, а у нас таким больным ставят обжигающие руны и поят успокоительными порошками. Ты же знахарь, вылечи его.

Тот усмехнулся, по-взрослому, понимающе.

— Все дело в сердечном стуке, Валерия. Ты еще молода и не догадываешься, как важно слышать, что чье-то сердце бьется. Особенно на расстоянии.

У меня возникло стойкое ощущение, что он издевался.

— Это, вообще, что-то должно объяснять? — огрызнулась я.

Хозяин дома вручил мне баночку с заживляющей мазью, пахнущей ничуть не лучше теветской, заставил надеть толстое, изъеденное молью пальто, и взялся провожать до кареты.

В Абрисе властвовал сезон голой земли, когда природа опечалено коченела в ожидании первого снега, а холод казался особенно острым, жалившим даже через одежду. Сад и двор окутывала густая темнота, фонарь горел только на крыше дорогого экипажа, стоявшего за открытыми настежь деревянными воротами. И в этой темноте были видны мириады звезд, засыпавших небо, ярких, тусклых, сложенных в замысловатые узоры.

Я никогда в своей жизни не видела звездного неба.

Кайден дожидался нас у экипажа, и вдруг мне пришло в голову, что они друг другу подходили, этот излишне вызывающий экипаж и ведьмак в одежде из дорогих тканей.

— Удачи, Валерия, — попрощался со мной знахарь, когда я уже собралась забраться в салон.

— Зря не сказал, как тебя зовут, — отозвалась я. — Я бы завязала ленточку на Древе Судьбы на твою удачу.

— Боюсь, что для теветца — хорошо, то для абрисца — смерть, — хмыкнул он. — Постарайся не потеряться между мирами.

— Ты не замерз? Домой не хочешь вернуться? — хмуро перебил прощание Кайден и скомандовал мне: — Забирайся.

Проигнорировав вежливо предложенную руку, я подхватила подол платья и кое-как забралась на высокую ступеньку. Сиденья в экипаже обтягивала мягкая замша, на окнах стояли стекла, на стене переливалась вязь незнакомых рун. Отчего-то в голову пришла странная мысль, что, пожалуй, даже парадный экипаж Озеровых, на котором мы с Тином однажды ездили на официальный прием в Ратушу, выглядел куда как скромнее.

Кайден уселся напротив, дверь закрылась, и мы тронулись с места. Темнота скрывала его лицо и фигуру.

— Куда мы едем? — спросила я, нахохлившись в углу сиденья, и сама испугалась, как пронзительно звучал мой голос.

— Ближайшие ворота находятся в местном храме, — в противовес мне, Кайден говорил спокойным голосом с мягкими интонациями, словно пытался утихомирить несвоевременный гнев капризного ребенка.

— С каких пор тебе нужны ворота?

— С тех пор, как меня лишили руны перемещения.

— Снова нарушил правила? — зло усмехнулась я. — И много?

— Одно.

— Должно быть важное, раз оно потянуло на наказание.

— Очень.

От потаенного смысла, вложенного в короткое слово, но мне совершенно непонятного, ехидничать вмиг расхотелось, однако злость требовала выхода. Хоть запускай в него проклятыми часами! Наверное, они бы чудно отскочили ото лба. Не в состоянии выплеснуть бурлившие внутри чувства, я сердито молчала и, кажется, даже пыхтела от злости.

— Почему ты ничего не спрашиваешь? — тихо вымолвил он.

— И что, ты скажешь правду? — Мне самой не понравилась прозвучавшая в голосе претензия, на какую я не имела совершенно никакого права.

— Попробуй.

— Значит, твое имя Кайден?

— Кайден Оливер Вудс, — уточнил он.

— У тебя оно еще и не одно? — фыркнула я. — Возраст?

— Двадцать восемь.

Выходит, что интуиция меня не подвела в нашу первую встречу. И если бы не колечко в губе, вид которого напрочь отрубал во мне здравый смысл, я никогда бы не поверила, что ведуну двадцать четыре года.

— Ты старше меня на девять лет! — почему-то вышло обвинительно.

— Верно.

— Родители?

— У меня непростая семья, и отношения у нас сложные.

— Женат?

— Нет.

— Ну, хотя бы в чем-то ты меня не обманул, — пробормотала я.

— Я помолвлен.

— Ты шутишь?!

— С семнадцати лет, — добавил он. — Мне жаль.

— О чем именно ты сожалеешь? Тебе жаль, что ты солгал? Или жаль, что из-за тебя я получила темную руну? — Мне с трудом удавалось перебороть гневные слезы. — Проклятье, я тебе верила и теперь чувствую себя обманутой!

— Все верно, Лера. Ты имеешь право злиться, — вздохнул он.

Хотелось задеть его, сказать какую-нибудь гадость, может быть, даже оскорбить, чтобы он тоже почувствовал себя оплеванным, но мне было неведомо, какие слова ранили почти незнакомого человека.

— Знаешь, Кайден, а давай ты не будешь называть меня по имени? — выпалила я, не придумав ничего поумнее. — У меня мурашки начинают бегать, когда ты вот так запросто его произносишь.

— Как пожелаешь.

Он не проронил ни слова, пока мы петляли по лесной погруженной в кромешную темень дороге. Нас заметно мотало, скрипели рессоры экипажа, доносились сдавленные проклятья кучера. Когда мы добрались до храма, стоявшего на холме мрачной гладкой башней с маковкой купола, то небо стало бледнеть, и на горизонте появилась светлая полоска.

В Тевете молельни строили вокруг Древа Жизни, как правило, взращенного до гигантских размеров разлапистого дуба. На ветви прихожане повязывали разноцветные ленты, жгли записки с воззванием к сомну Светлых духов, зажигали курильные палочки, а на праздники взрывали петарды.

Абрисский храм изнутри выглядел еще мрачнее, чем снаружи. Гладкие стены испещряли выжженные черные знаки, вероятно, когда-то светившиеся от магии храмовника, а посреди зала темной громадой застыл каменный жертвенник. На входе Кайден опустил пальцы в наполненную водой чашу и, что-то пробормотав, прижал их к губам.

Он без труда выбрал нужную руну из огромного количества магических литер, нанесенных на стены. Вокруг жертвенного алтаря скользнул стремительный огонек, зажегший ворота. Круг засветился, развеяв предрассветный полумрак гулкого храма, и вокруг вспыхнули колдовские письмена, похожие на созвездия. Не произнося ни слова, я переступила через границу. За чертой воздух казался теплее, чем в выстуженном святилище.

— Я перемещу тебя поближе к дому, — заранее успокоил меня Кайден.

— Хорошо, — коротко отозвалась я, старательно избегая встречаться с ним взглядом.

Он кивнул, отошел от ворот на шаг. Вспыхнули символы, закрутились, замельтешили, от них разлетались красноватые магические разряды. Резкий ветер, взбунтовавшийся в храме, поднял пыль и мусор. Он трепал пальто Кайдена, ерошил темные волосы. Пространство стало кривиться, лицо ведьмака словно оказалось за плохо отлитым стеклом. Мысль, что я запомню его вот таким, с перекошенной физиономией и растянутой, точно неровная тень фигурой, отчего-то неприятно уколола внутри… И тут все закончилось.

Я уже приготовилась к знакомому неприятному ощущению свободного падения, но ворота потухли, и у меня перед глазами заплясали радужные круги. В храме стало очень тихо, снова нахлынули предрассветные сумерки.

— Что случилось? — Кайден выглядел удивленным не меньше моего.

Он прикоснулся к руне, полумрак разрезала красноватая вспышка, и стены снова зажглись колдовскими письменами, но круг на каменном полу оставался безжизненным.

? Похоже, тебя что-то не отпускает,? последовало предположение.

? Не отпускает? — от паники у меня сжалось горло, но внезапно блеснула догадка:? Мои часы!

Когда я нащупала артефакт в кармане пальто, то оказалось, что корпус практически раскалился и чувствительно кусал руку. Магическая жилка билась, как обезумевшая.

? Если проблема в часах, то в них надо потушить магический свет,? вынужденно призналась я.

? Чем мне тебе помочь? — уточнил Кайден.

? Помоги тем, что выйдешь.

? Как скажешь. — Он не стал спорить или проявлять любопытство, действительно вышел из храма, оставив меня наедине с испорченным артефактом, холодом и бледнеющей темнотой.

Когда тяжелая дверь закрылась, то я вытянула раскрытую ладонь. Часы медленно поднимались в воздух, зависли. Раздался щелчок. Часовой механизм резко разлетелся на части и замер. Шестеренки, колесики, перламутровый циферблат, золотой корпус — артефакт точно лежал передо мной, похожий на разобранную по кусочкам мозаику, и в центре отбивала магический пульс искра Истинного света, ослепительная крошечная капля, залившая ярким сиянием заброшенное святилище. Внутри сердечка сокращался комок черной магии, принадлежавшей Абрису и не пускавшее меня домой. Без колебаний я протянула руку и сжала искру в кулаке. Из-под пальцев вырвались острые лучи. Свет потух. В воздухе остался висеть разложенный на части, обездушенный механизм.

Забирать с собой омертвелый артефакт я не собиралась, но и оставлять в параллельном мире не решилась. От моей ладони заструилось тусклое свечение, и шестеренки принялись сворачиваться трубочками. Закрутился винтом корпус, раскрошился перламутровый циферблат. Рука опустилась, и искореженные части со звоном осыпались на пол.

Я хотела позвать Кайдена, но когда повернулась к двери, то обнаружила его, стоящим на пороге.

? Ты светилась, — не сводя с меня пристального взгляда, произнес он в неземной тишине. И, кажется, сказал негромко, но в гулком храме звук утраивал силу.

? Знаю.

? Никогда больше не делай этого в Абрисе. Здесь опасно демонстрировать Истинный свет.

? Не думаю, что когда-нибудь вернусь, — отозвалась я, возвращаясь в круг.

Все повторилось заново. Ворота ожили, вспыхнули знаки. Прежде чем распрощаться с ним навсегда, позволила себе последний короткий взгляд. Он был хорош, проклятый. Взрослый, привлекательный мужчина, совершенно мне не подходящий. И почему даже сейчас он казался мне как лакомый кусок именинного пирога?

? Прощай, Кайден.

? Прощай, Лера.

? Давай больше никогда не встречаться.

Мгновением позже его фигура размазалась, а я ухнула в бездонную пропасть, возвращаясь в Тевет.

* * *

Скольжение закончилось, под ногами, наконец, появилась опора. Однако голова закружилась, словно у юнги, только-только вышедшего на берег после длительно плавания. Комната, похожая на забитый старой мебелью чердак, крутанулась перед глазами, и я рухнула на грязный деревянный пол. Прижимаясь горячей щекой к холодным доскам, уставилась на толстый слой пыли под диваном, накрытым пыльным чехлом.

В голове молоточком стучала неприятная мысль, что надо было вставать и уносить ноги, пока меня никто не обнаружил и не вызывал стражей, но ноги-то меня как раз не слушались. Да что там ноги, тело точно налилось свинцом, не хватало сил даже мизинцем пошевелить. Когда голова, наконец, прояснилась, то на чердак проникали первые солнечные лучи. В их прозрачно-желтоватом свете плавала пыль. На улице заливались веселым щебетом птицы.

Кое-как поднявшись, я выглянула в окно и увидела с высоты второго этажа собственный сад, блестящий и свежий после ночного ливня, а потому кажущийся ухоженным. Не знаю, каким образом Кайден вернул меня прямехонько в особнячок в тупике тихой улочки, но почувствовала не удивление, а облегчение от того, что не пришлось добираться до дома через весь Крамвель. На подобный марш-бросок мне бы просто не хватило сил, так бы и заснула где-нибудь в парке на лавочке.

Чтобы выйти из запертых апартаментов, больше похожих на склад старой мебели, руну «ключ от всех дверей» пришлось рисовать пальцем. Способ был так себе. Без стило, концентрирующего магию на острие, магический свет впитывался в дерево, как вода в песок, и к концу рисования у меня заметно тряслись руки.

Замок послушно щелкнул, но на двери возле замочной скважины остался кривой выжженный рисунок, говоривший лучше любых слов, что кто-то пытался воровато выбраться наружу. А на веранде меня ждал неожиданный сюрприз. Завернувшись в колючий плед и подложив под щеку ладони, на качелях сладко спала моя лучшая подружка.

— Крис, — присев на корточки, я потрепала девушку по плечу. — Ты что здесь делаешь?

Она сонно приоткрыла один глаз, потом завозилась, почмокала губами.

— Ты где была, Лерой? Я тебя ждала полночи.

— Кое-куда… отлучилась, — буркнула я. — Почему ты опять спишь у меня на веранде? Тебя из дома, наконец, выгнали?

Сладко, до хруста в суставах потягиваясь, она лениво улыбнулась и пропела:

— Ночью я участвовала в скольжении.

— Ты… что? — Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо, и усиливается дурнота. — Ты перемещалась в Абрис?

— Лерой! Это было потрясающе! — Она подскочила на качелях, отчего те истерично затряслись, и схватила меня за руки, больно сжала пораненную ладонь. — Я выиграла! Вернулась самая первая, и обставила Аглаю! Представляешь? Ведьма переместилась обратно только через сорок минут. Полный провал! А еще я видела звезды!

Глядя в веснушчатое заспанное лицо подруги, я никак не могла переварить услышанное. Перед мысленным взором, точно представление в цирке ужасов мелькали воспоминания о прошедшей ночи. Дом, полный темных ведьмаков, стило, изуродованная, точно вспоротая ножом ладонь, растерянный Рой, оказавшийся Кайденом, холодное прощание в ледяном храме, похожем на склеп. И чем сильнее во мне ширилась злость, тем больше я ненавидела параллельный мир.

К горлу поступила желчь, и во рту стало горько.

— Звезды — это, без сомнения, важно, Крис. — Я осторожно высвободила руки.

— Лерой, что-то случилось? — тут же посерьезнела она и спохватилась: — Почему у тебя перебинтована ладонь? Ты поранилась? И почему ты так странно одета? Ты ходила на маскарад?

— Нечто вроде этого… — медленно кивнула я. — Меня затащили на очень паршивую вечеринку. Было невесело. И руку поранила.

В доме остались следы ночного перемещения. На полу чернел выжженный круг с острыми лучами, словно посреди кухни случился магический взрыв, и от светлого ореола в разные стороны разлетелись выжженные брызги.

— Что это? — удивилась Крис.

— На улице лило, и на вечеринку меня переместили, — сказала я полуправду. — Вжих… и я в преисподней. Как ты думаешь, если прикрыть ковриком, отец заметит?

— Лерой, а где проходила вечеринка? — тихо спросила подружка, разглядывая улику вопиющего непослушания.

— Как понимаешь, не здесь, — уклончиво отозвалась я и тут же попыталась отослать ее в банную комнату: — Иди в купальню первая?

Когда она скрылась в банной комнате, то я прямо в одежде завалилась на кровать, смятую с ночи. В голове крутилась тревожная, не дававшая покоя мысль: каким образом Кайден переместил меня именно домой? Не под мост, как в прошлый раз, не в какую-нибудь деревенскую молельню с замершими десятки лет назад воротами, а именно в особняк?

От возникшей догадки я едва не подпрыгнула. Резко сев на кровати, опустила ноги.

Темный ведун оставил в доме метку!

Когда Крис вышла из купальни, то обнаружила меня, занятую поисками. Я как раз стояла на корячках и изучала внутреннюю сторону посудной полки, когда услышала удивленный вопрос:

— Стесняюсь спросить, Лерой. Ты заначила на черный день золотой, а теперь не можешь вспомнить куда?

— Не я…

— Твой отец? — Подруга даже перестала тереть полотенцем влажные после купания волосы. — Спрятал, а ты решила грабануть? Одобряю. Я со своим часто такое проделываю. Он же все равно не станет поднимать скандал из-за денег, о которых не знает маменька…

Замолчать ее заставило лишь то, что я со всего маху шибанулась о полку шкафа, когда выбиралась наружу, и было несложно догадаться, какой страшной смертью умрет любой, кто отвесит хоть одно ехидное замечание по поводу моей неуклюжести.

— Проклятье!

— Больно? — осторожно уточнила она.

— Щекотно! Особенно затылку.

Крис мгновенно ретировалась в спальню и уже оттуда прикрикнула:

— Не забудь снять пальто, когда пойдешь спать. Я не настаиваю, но оно воняет мокрой кошкой.

Метка нашлась на улице под лестницей на второй этаж, и мне понадобилось почти три часа, чтобы ее обнаружить. Некоторое время совершенно ошарашенная тем, что подтвердила догадку, я рассматривала четкий, без витиеватостей и красивостей, росчерк, оставленный чужим стило. Знак надо было уничтожить, чтобы темный маг не нашел дорогу из Абриса в мой дом и не выскользнул неожиданно из пространства, как бес из табакерки, где-нибудь посреди кухни или, того хлеще, спальни.

Решительно прислонив ладонь к стене, я вдруг оцепенела, не в силах позволить свету вырваться наружу и сжечь к абрисским демонам метку.

Давай, тихоня Лерой! Сейчас же!

— Проклятый ведьмак! Ненавижу! — уронив руку, я в сердцах пнула стену ногой и нетвердой походкой, пошатываясь от слабости, поковыляла к веранде.

Чистое солнечное утро, омытое дождем, казалось продолжением сна. Руна, чуть потемневшая от жара магического света, по-прежнему помечала мой дом.