ГЛАВА 4. МЕТКИ

Изматывающая жара отступила, и омытый последними летними дождями город с наслаждением, большими глотками пил солнечный свет. Семимильными шагами приближался сезон первых заморозков, и по ночам в воздухе уже ощущалась острая, печальная прохлада, характерная для самого начала осени.

До начала нового учебного года оставались считанные дни. Торговые улочки, где продавались канцелярские товары и учебная форма, превратились в преисподнюю, наводненную адептами, лицеистами и предприимчивыми мамашами великовозрастных чад. Они тащили за собой, как на прицепе, этих самых чад, а еще растерянных папаш со связками учебников в обеих руках.

В лавке с готовыми ученическими мантиями было не протолкнуться, но Крис нисколько не смущали ни толкучка, ни духота, ни даже явно завышенные цены. С деятельным видом она вытаскивала хламиды синего цвета, прикладывала к груди и придирчиво разглядывала себя в большое овальное зеркало, стоявшее у стены.

— Проклятье, — ворчала подружка, — почему никто не догадывается, как синий отвратительно сочетается с рыжими волосами? У меня от собственного отражения кровь идет из глаз.

— Тогда, может, уступишь зеркало кому-нибудь еще? — предложила я, обмахивая лицо газетной листовкой. Синий действительно не подходил рыжеволосой, конопатой подруге. — Я опаздываю в библиотеку.

— Ты серьезно собралась просидеть в архиве весь семестр? — протянула Крис.

— Это единственный способ вернуть Тину долг.

Деньги на выплату штрафа мне пришлось занять у лучшего друга (не идти же к ростовщику) и сделать вид, будто я забыла о ссуде было бы форменным свинством.

— Для него пятьдесят золотых — это сущие пустяки, — справедливо заметила ворчунья.

— Для него, а не для меня.

— И как тебе работается в университетской библиотеке? — со вздохом уточнила Крис.

— Смотритель немножко не в себе и принимает меня за призрак читального зала.

— Значит, ничего не изменилось, — фыркнула она, намекая, что за время учебы я настолько срослась со стулом, кропя над учебниками в университетской библиотеке, что местные должны считать меня или своей, или уж предметом интерьера. — Слышала, что всех каторжников пригласили в зал собраний?

«Каторжниками» она ласково называла нас, попавших в стражий участок в ту ночь, когда случилась облава. Себя же она считала гуру скольжения.

— Угу, — промычала я, мечтая переместиться в холодное библиотечное хранилище прямо из душного, заполненного разноцветными хламидами зала, а не трястись по запруженным улицам полчаса в городском омнибусе. — Записку от декана прислали вместе с новым расписанием. Там через день в конце дня написано нечто вроде «дополнительного занятия».

— Думаю, что вас накажут, — заявила она, вытаскивая очередную мантию. — У тебя уже есть работа, так что остальных, наверняка, заставят пахать уборщиками.

— Сколько можно наказывать за одну и ту же глупость? У меня и так все ладони в мозолях от метлы.

— Обидно, правда, Валерия? — вдруг прозвучал сладкий голосок Аглаи. — Ты просто постояла в воротах, а все равно пришлось махать метлой.

Оказалось, что в соседнем проходе между рядами разноцветных мантий, как абрисские партизанки, засели университетская королева в окружении стаи, в смысле, свиты. При виде красоток, с легкой руки которых мне пришлось скользить в Абрис, внутри появилось нехорошее чувство. Оно ширилось и явно требовало выхода.

— Аглая, ты достала своего портного, и он выставил тебя взашей? Поэтому заглянула в лавку для обычных смертных? — демонстративно закатила я глаза.

— Как тебе работалось дворничихой? — Местная ведьма сделала вид, что не услышала ни остроты, ни издевательского фырканья Крис, после выигрыша в скольжении явно переставшей тушеваться перед сворой университетских красоток.

— Нам-то не пришлось махать метлой! — подхватила одна из расфуфыренных фрейлин. — Мы все лишь посуду мыли в богадельне…

Удивительно, как от страшного взгляда предводительницы бедняжка только прикусила язык, а не проглотила его.

— Ну, что, вы так на меня смотрите? — манерно передернула она плечами. — Приют для стариков, ведь лучше загаженных улиц. Разве нет?

Я-то была с ней полностью согласна, но подружки, похоже, имели собственное мнение, приличными словами не выражаемое, и просто хмуро молчали.

— Лучше же! — толкнула опростоволосившаяся болтушка в плечо товарку, но та только злобно цыкнула. Мол, мозгов у тебя, конечно, нет, но зубы-то имеются, вот и держи их сомкнутыми.

— Значит, приют для стариков? — протянула я с издевательской интонацией. — То есть я хотя бы вошла в ворота, а ты просто постояла рядышком, а все равно целый месяц батрачила на благо города?

— Зато во второй-то раз я скользила! — Она с яростью сузила глаза.

— И проиграла мне, — подняв пальчик, с милой улыбочкой ввернула Крис.

— У меня были высокие каблуки! — огрызнулась Аглая. — Зато, в отличие от тебя, Уварова, я смогла переместиться в параллель!

На ее пронзительное восклицание обернулось несколько человек, и крикунье пришлось сбавить шумность.

— Да, тебе сказочно повезло оказаться в Абрисе, — тихо произнесла я, — доскакать до ворот и не сломать ни каблуков, ни шеи. Шею было бы особенно жаль. Скажи?

— А ты стала злой за это лето, Валерия, — растянула она губы в гаденькой улыбочке.

— Просто, когда ты близко, во мне пробуждается темная сторона, — понизив голос, вымолвила я, точно поделалась страшным секретом.

Оскорблено фыркнув, Аглая развернулась и застучала каблучками по деревянному полу в сторону глухой стены, за ней потянулась свита. Потом девушки коллективно догадались, что уткнулись носами в тупик. Произошла некоторая заминка. Изменение дислокации потребовало времени, но все равно одна из фрейлин запуталась, а потому энергично засеменила перед носом идейной вдохновительницы, явно грубо вклинившись в строгую иерархию передвижения.

— Если бы Аглая вдруг исчезла, я бы расплакалась, — вздохнула Крис, провожая долгим взглядом девичью стаю, поспешно покидающую торговую лавчонку.

— Раньше ты считала ее абрисским демоном, — заметила я.

— Да, но теперь абрисским демоном стала ты, тихоня Лерой. И это комплимент, — ухмыльнулась подружка и кивнула в сторону прилавка с кассой: — Пойдем? Я все-таки выбрала из пяти синих мантий самую синюю.

Так называемый комплимент, больше походивший на завуалированный намек на то, что обычно приветливая Лерой злобно накидывалась на людей, прозвучал сомнительно. Абрисский демон? Невольно рука с темной руной, почти незаметной невооруженным глазом, сжалась в кулак.

Благодаря чудодейственной мази, шрамы, больше похожие на рубцы, сначала побледнели, а потом и вовсе стали невидимыми, ощутимыми разве что при прикосновении. Жаль, что язвительный знахарь так и не назвал своего имени, мне много раз хотелось привязать к ветвям святого Древа Судьбы благодарственную ленточку, а иногда приходилось бороться с соблазном зажечь курительную палочку за удачу колдуна, двойное имя которого я поклялась забыть и не вспоминать даже в страшных снах. Жаль, что сновидения не подчинялись моим желаниям.

— Барышня, подойдите, пожалуйста, — величественным жестом подозвал меня смотритель читального зала, сгорбленный, похожий на сморчок, старичок в черной бархатной мантии, такой же старой, как хозяин.

Я огляделась, пытаясь понять, ко мне ли он обращался, но моя товарка с непроницаемым видом продолжала протирать от пыли и расставлять по полкам фолианты.

— Вы мне, господин смотритель? — уточнила я.

— Вам-вам, — нетерпеливо помахал он рукой.

Пришлось снять матерчатые перчатки и подойти к громоздкой, потемневшей от времени библиотечной стойке, перед которой мялся высокий нервный парень в клетчатой жилетке.

— Принесите глубокоуважаемому господину будущему историку вот этот сборник. — Смотритель с напыщенным видом передал мне клочок, оторванный от разлинованного листа, с накарябанным нечитабельным почерком названием фолианта.

— Называется «Абрис — земля обетованная». Это сочинения Эррона Вудса, — явно нервничая, подсказал парень. Фамилия Кайдена прозвучала столь неожиданно, что я поперхнулась воздухом и кашлянула в кулак.

— Он был переселенцем из Абриса, — продолжал умничать «книжный червь». — Самым первым.

Я насторожилась. «Самым первым» означало, что его сочинения были написаны тучу лет назад, а значит, хранились в подземелье библиотеки.

— Они находятся в подземелье, — подтвердил мои догадки смотритель.

Отлично! Я с возмущением покосилась в сторону сослуживицы, с самым довольным видом продолжавшей расставлять книг на вытертые от пыли полки. Теперь становилось ясно, почему она притворилась глухонемой. Спускаться в ледяное, темное хранилище ни у кого из сослуживцев не возникало ни малейшего желания. Собственными глазами видела, как перед закрытием библиотеки двое из малого читального зала скидывались на «камень, ножницы, бумага», чтобы решить, кому спускать возвращенные читателями фолианты.

— Барышня? — поднял кустистые седые брови смотритель. — Вам показать, где вход в подземелье?

— Да, знаю, — вздохнула я и обреченно пообещала любителю древней литературы: — Через пять минут книга будет у вас.

— Спасибо, — улыбнулся тот. — Я буду здесь, на своем обычном месте и никуда не уйду… Валерия.

Ох, ты ж! Мы знакомы? Вероятно, вид у меня сделался столь удивленный, что парень окончательно покраснел и пояснил, неопределенно махнув рукой:

— Мы с тобой обычно сидели за соседними столами. Ты мне однажды дала нож для заточки карандашей.

— Нож — это серьезная заявка, — с натянутой улыбкой ради вежливости отозвалась я. Даже не подозревала, что всегда садилась на одно и то же место. Не хотелось думать, что меня действительно принимали за предмет интерьера.

— Ну, иногда ты переходила в другой конец зала, — окончательно смутился парень. — А еще был раз…

— Я принесу альманах, — впервые обрадовавшись, что собираюсь в подземелье, поторопилась отчалить я. Так недолго договориться до чашечки травяного чая в отвратительной студенческой едальне.

— Кстати, меня зовут Тимофей, — донеслось мне в спину. — Для друзей просто Тима!

— Уважаемый юноша, тише! Вы в библиотеке, в храме знаний, в окружении интеллектуалов! — повышая голос, забрюзжал смотритель на «просто Тиму». — Только последний паразит начнет тут орать, как оглашенный, как будто ему в зад ткнули раскаленным клеймом!

В хранилище вела винтовая каменная лестница с высокими металлическими перилами и крутыми ступенями. Чтобы не скатиться кубарем вниз, я зажгла искру. Голубоватый лепесток Истинного света, похожий на язычок свечного пламени, вытянулся на раскрытой ладони, и огромный круглый зал подземелья залило ярким неживым светом. От пола до потолка тянулись бесконечные полки с книгами. На крюках к ним цеплялись высокие деревянные лестницы.

На пюпитре, стоявшем в самом центре, лежал рукописный каталог. Я прокляла день, когда Эррон Вудс решил переселиться в Тевет, пока нашла нужную полку и даже не удивилась, что книга хранилась под самым потолком. Это было бы удачей, если бы она скромненько занимала место у пола.

Больше высоты я, наверное, боялась только мышей. Подчиняясь мысленному приказу, искра налилась и переросла в неяркий светоч размером с надувной мяч. Световой шар скользил у меня над головой, озаряя ненадежную лестницу с перекладинами, забираться по которой удовольствие было весьма спорное.

— Вот ты где! — пробормотала я, потянувшись за нужной книгой, да так и замерла с поднятой рукой. Чуть выше, в соседнем ряду стиснутый со всех сторон прятался фолиант с абрисской вязью на черном кожаном корешке.

Не веря собственным глазам, осторожно, словно находка кусалась, дотронулась кончиками пальцев. Ладонь с темной руной вдруг болезненно закололо. На поверку оказалось, что контуры метки вспыхнули голубоватым цветом, как будто на руке пробудился светлый, а вовсе не темный символ. Когда он погас, а я подняла взгляд к абрисской книге, то совершенно неожиданно сумела разобрать выдавленное золотом название: «Руны». Прочесть чужие письмена получилось абсолютно естественно, словно язык параллельного мира являлся для меня родным. Трясущейся рукой вытащила том, открыла на середине. Бумага пахла плесенью, а листы были рыхлыми, словно фолиант долгое время находился во влажном помещении. Страницы занимали аккуратно начертанные чернилами руны, сложные, простые, похожие на дивные орнаменты. Никаких объяснений и приписок, только короткие названия, накарябанные витиеватым почерком, громоздким и таким сложным, что слова угадывались только интуитивно.

Вдруг в неземной тишине архива прозвучал сердитый каркающий голос смотрителя:

— Вы что там делаете, барышня? Вы там что, простите, читаете книги?!

Мгновенно захлопнув абрисский фолиант, я обернулась к открытой двери, прямоугольникам светившейся практически под потолком. Сгорбленная стариковская фигура застыла на лестнице.

— Все еще ищу, — ляпнула я и тут же подумала, что надо было соврать, мол, действительно зачиталась наиинтереснейшими рукописями абрисского перебежчика. Точно выглядела бы солиднее.

— Барышня, если вы не в состоянии найти книгу на полке, то, каким образом вы стали библиотекарем? — забранился смотритель.

— Ой, нашла! — пришлось продемонстрировать руническую энциклопедию. Все равно с дальнего расстояния не разглядит, что написано на обложке.

— Поторопитесь! — Едва он развернулся, как я молниеносным движением задвинула справочник поверх книг и осторожно, молясь не свернуть шеи, спустилась с верхотуры.

Когда вечером я вызвалась расставить в подземелье поднятые в читальный зал книги, то сослуживцы так сильно обрадовались, что не заподозрили ничего необычного. Мне удалось даже расставить десяток фолиантов, к счастью, стоявший на нижних полках, когда сверху веселый голос объявил:

— Эй, новенькая! Мы уходим, но ты закончи, а то старикан завтра взбесится! Он ненавидит, когда книги остаются неразобранными.

Для надежности я еще подождала некоторое время и, сгорая от нетерпения, полезла за абрисской рунической энциклопедией. Потом, прислонившись спиной к полкам, уселась на пол и принялась перелистывать книгу, надеясь найти хотя бы какие-нибудь пояснения. Взгляд упал на надпись «скольжение», и у меня сжалось сердце. Руна походила на круглую спираль, исходящую из точки. Кончиками пальцев я мягко дотронулась до середины, провела по тонким линиям.

Такую ли рисовал Кайден, когда перемещал меня из ночного леса под мост рядом с кварталом Каменных Горгулий?

Секундой позже знак вспыхнул, в глаза ударил яркий свет. От неожиданности я дернулась, некрасиво ругнулась и вдруг завалилась на ледяной пол, потому что за спиной совершенно необъяснимо исчезли книжные полки. Светоч мгновенно погас, и меня окутала темнота.

— Проклятье! — потирая ушибленный затылок, я кое-как уселась и раскрыла ладонь, чтобы зажечь новый шар. Едва крошечное зернышко искры налилось, а Истинный свет озарил помещение, как меня пробрал паралич. Комната со старыми книжными шкафами и закрытыми портьерами окнами казалась полузабытой, точно привидевшейся в далеком сне. Везде, куда не кинь взгляд, переливались и поблескивали незнакомые сложные руны.

Меня утянуло в Абрис!

Не было никакого свободного падения, неприятной щекотки в желудке, противной слабости в руках и ногах — ничего, что обычно сопровождало скольжение. Я, шутя, оказалась в том самом доме, куда переместилась, впервые войдя в магические ворота!

Секунды шли. Светоч окончательно разгорелся, сорвался с ладони и вознесся к потолку, заливая комнату в чужом мире белым светом. В ушах тоненько зазвенело, в голове стало пусто.

Как Кайден назвал это место? Дом Исаи Гленна?

Неожиданно внутри точно распрямилась тугая пружина. Трясущимися руками я схватила с пола библиотечную энциклопедию, сминая, разрывая бумагу, принялась искать руну перемещения, но когда все-таки открыла нужный разворот, то страница оказалась пуста! Ничего, чистый лист!

— Что за хрень?! — точно со стороны услышала в своем голосе истерику. Паника накатывала волнами, по спине побежал пот, дыхание обрывалось. Хотелось вскочить и бежать со всех ног. Только вот, куда убежишь из параллельного мира?

Стараясь взять себя в руки, я резко выдохнула и пробормотала:

— Спокойно, Лерой! Просто нарисуй ее…

Выжигала руну пальцем прямо на паркете, не жалея магического света. Она получилась кривоватая, похожая на спиралевидное яйцо, а не на круг, и, что не особенно удивляло, не пробуждалась. Просто безжизненный, не очень-то опрятный рисунок, который было невозможно наполнить магией. Что ж, чуда не случилось.

— Проклятье!

Взгляд заметался по стенам в поисках нужного символа, но «перемещения» среди многочисленных знаков не нашлось. Возможно, она была в других комнатах. Поднявшись на колющие иголками ноги, я прижала к животу проклятущую энциклопедию и, плохо представляя, как поступить правильно, направилась к закрытой двери, но только потянулась к ручке, как та повернулась. Со скрипом дверь открылась…

Из коридора на меня смотрела Аглая, и над ее головой плыл белый, похожий на шаровую молнию светоч.

Заклятые подружки, мы узнали друг друга немедленно. Глаза девушки расширились от изумления. Попятившись назад, я прижала палец к сомкнутым губам, умоляя Аглаю не выдавать меня.

— Как ты здесь очутилась? — на хорошеньком лице появилась недоверчивая улыбка. — Да нет, ты мне просто кажешься… Откуда тебе здесь появиться-то?

Все еще отступая вглубь кабинета, я случайно наступила на круг, светившийся на паркете, и тело пронзило магическим разрядом, как будто нога угодила в колдовскую ловушку. От боли из груди вылетел весь воздух, а фолиант вскользнул из ослабевших рук и с грохотом свалился на пол.

И снова перемещение случилось незаметно и совершенно неощутимо. Меня обступила густая, тяжелая темнота университетского библиотечного архива. Вокруг по-прежнему царила умиротворенная тишина, холодный воздух пах книжной пылью.

Хватая ртом воздух, я пыталась придти в себя, дрожала после внезапного перемещения через границу и еще более неожиданной встречи в Абрисе. Осталось непонятным, какая из сотен рун, прожигавших пол в доме Исаи Гленна, вернула меня в Тевет.

Лето закончилось тихо, без дождей и гроз, как будто вовсе не собиралось уходить, и первое осеннее утро встретило Кромвель солнцем и чистым небом. Начался новый семестр, ожил опустелый университет, в холле стало не протолкнуться. И на центральной лестнице тоже просто так проскочить не удавалось, приходилось вихлять зигзагом, перепрыгивая через ступеньку. Особенно злили первокурсники сомнамбулами таращившиеся по сторонам и едва-едва передвигавшие ноги. А я ненавидела опаздывать!

Не выносила входить в лекционную уже после начала переклички, когда все присутствующие поворачивали головы на звук открывшейся двери (не дай, Светлые духи, она еще и скрипела!) Терпеть не могла мяться на пороге и мямлить неразборчивые извинения за то, что на мосту перед зданием университета из года в год каждое утро выстраивался длинный затор из-за экипажей золотой молодежи. Богатенькие адепты выходили вразвалочку из дорогих карет, а нам, простым смертным, приходилось выскакивать из омнибусов и, неизбежно опаздывая, нестись на всех парусах к главному входу. Но все-таки в первый день именно это и случилось!

Стоило заскочить с утра в монетный двор, чтобы отправить Тину золотые в счет долга, как я встряла в мертвый затор, а теперь опаздывала на встречу с ректором, ставшую среди адептов легендарной еще задолго до начала семестра. Все делали ставки на то, как накажут половину факультета артефакторики, раз выгнать не решились.

Успеть удалось в самый последний момент, когда уже закрывали тяжелую дверь в зал заседаний. На ходу натягивая неприлично помятую серую мантию адепта-артефактора, я прикрикнула:

— Не закрывайте, пожалуйста!

Дверь замерла, давая мне возможность избежать позора, но когда я втиснулась в оставленную щелку и подняла голову, то слова благодарности замерли на губах. Надо мной возвышался Кайден.

За несколько долгих секунд, пока я таращилась на него, не в силах закрыть рот, мне почти удалось убедить саму себя в абсолютном, окончательном и неизлечимом помешательстве. Передо мной стоял взрослый, почти незнакомый мужчина, который прощался со мной навсегда в заброшенном святилище. Темные волосы были красиво подстрижены, из губы исчезло крышесносное колечко, а светло-серые глаза смотрели с вежливым безразличием, как на постороннего человека.

— Вы проходите? — Этот новый странный Кайден кивнул в сторону зала, где уже выстроились шеренги моих однокурсников. Ведьмак притворялся, будто не помнил меня, и все-таки это был он!

— Прохожу, — стряхивая оцепенение, промямлила я и проскользнула в зал, все еще пытаясь рукой попасть в широкий рукав мантии.

Когда ректор, невысокий, пузатенький господин с блестящей лысиной и густыми усами, заслышал быстрые шаги, вкрадчиво разнесшиеся по гулкому помещению, то не поленился оглянуться и пронзительным взглядом прожечь во мне дыру.

За спиной начальственной особы, сложив руки за спину, хмурился секретарь, оказавшийся книжным червем Тимофеем.

— Опаздываете, госпожа Уварова, — резюмировал ректор и без того очевидную вещь.

Видимо, это было проклятье всех профессорских детей, что преподавательский состав и ректорат, вплоть до помощников, знал меня в лицо и по имени.

— Извините, — поклонилась я, после ошеломительной встречи с абрисским колдуном ни капли не впечатленная фирменным взором хозяина университета, и заняла место в первом ряду. Тимофей с короткой улыбочкой почти незаметно помахал мне рукой, отчего наверняка все посчитали, что мы знакомы ближе, чем были на самом деле.

Ректор говорил долго и нудно о том, как мы опорочили не только благородных родителей (вероятно, тут он намекал на отпрысков мэра, городского судьи и своего родного племянника, зевавшего аккурат мне в затылок), но и весь университет, а мой взгляд, так или иначе, возвращался к высокой, широкоплечей фигуре Кайдена. Сложив руки на груди, он со скучающим видом разглядывал старинные витражи на высоких окнах. Тимофей хмурился, как приличествовало случаю, и согласно кивал, точно душой проживал и переваривал каждое ректорское слово.

— И коль вам, балбесы, не хватило одного курса лекций по Абрису, чтобы понять, что соваться туда опасно и вредно, — голос руководителя университета возвышался, — то в этом семестре вы прослушаете курс еще раз! Полученные балы по предмету аннулируются!

Народ недовольно загудел.

Курс по традициям и истории Абриса сдавали на первом году обучения всем потоком по три раза, и воспоминания, вероятно, были еще свежи. К слову сказать, вел предмет мой отец, и я бы без сомнения стала изгоем как дочь главного университетского изувера, но мне самой удалось получить позорные шестьдесят девять баллов только со второго раза. Папа искренне считал, что он сами абрисцы не знали своего мира на сто баллов, куда уж нам, теветским неучам.

— Однако в этом семестре профессор Уваров преподаёт в Королевском университете, поэтому курс прочитает приглашенный лектор, господин Оливер Вудс, — продолжил ректор, и я буквально почувствовала, как народ перевел дыхание от облечения. — Господин Вудс является потомком первых переселенцев, а потому культура Абриса ему, в некотором роде, близка…

Близка настолько, что он просто живет в параллельном мире! Интересно, он перемещается туда на ужин? Или же заглядывает домой к невесте только в выходные дни?

У меня вырвался издевательский смешок, пришедший аккурат на тот момент, когда ректор примолк, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, а потому прозвучавший неприлично громко в воцарившейся тишине. Кайден пронзил меня ледяным недобрым взглядом, вопросительно изогнул брови.

— Госпожа Уварова, я сказал что-то смешное? — вкрадчивым голосом произнес ректор.

— Нет, господин ректор, — стараясь проглотить рвущийся наружу истеричный смех, покачала я головой. Стоило испугаться, но мне стало еще смешнее.

— Ваше присутствие в этих, как бы сказать поприличнее, рядах… — широким жестом он обвел игроков, — мягко говоря, вызывает у меня недоумение, а вам оказывается еще и весело. Считаете происходящее забавным?

— Прошу прощения, — проклятая нахальная улыбка так и растягивала губы.

— С вашего позволения, господин ректор, мне необходимо подготовиться к лекции, — тихо произнес Кайден, поторапливая начальство.

— Конечно-конечно, Оливер, — запричитал тот, — скажете что-нибудь нашим… вашим… этим?

— Занятия будут проходить четыре первых дня каждой семдицы. Завтра начинаем, — объявил колдун и добавил, обведя народ холодным взглядом: — Учитесь прилежнее, потому что легко не будет.

После он развернулся и под аккомпанемент гробового молчания направился к двери. Нахмурившись, я смотрела ему спину. Знакомый разворот плеч, уверенная походка, рука в кармане строгих черных брюк.

Как он оказался в университете? Зачем?

— Все свободны, — милостиво распустил не очень-то стройные шеренги адептов ректор. — Не опаздывайте на занятия!

Едва нам позволили уйти, я сорвалась с места.

— Валерия, как твои дела? — вырос у меня на дороге Тимофей.

— Нормально.

Некоторое время мы тыркались то вправо, то влево. Ректорский секретарь как будто специально не давал пройти.

— Извини, но мне, правда, очень надо… — сдалась я и, путаясь в проклятущей мантии, бросилась вон из зала.

— Попозже поболтаем, — прикрикнул мне в спину Тимофей. — В библиотеке…

Перед началом занятий коридоры пустели, мне тоже стоило бы бежать скорее в лабораторию к научному руководителю, чтобы окончательно не испортить реноме серьезной адептки с претензиями на большое будущее, но я, как завороженная, следовала за Кайденом. Его высокая фигура в темном дорогом костюме резко выделялась на фоне рябой массы учеников в разноцветных мантиях.

Вот коридоры накрыл переливчатый звонок, созывавший адептов на первое в семестре занятие, разноликая толпа медленно втягивалась в аудитории. Меня не волновало, что, скорее всего, со стороны девчонка в сером ученическом балахоне, следующая за преподавателем и сверлящая пристальным взглядом его затылок, выглядела несколько странно, будто одержимая преследовательница.

На профессорском этаже, куда мы, в конце концов, поднялись, было безлюдно и тихо. Свидетелей не осталось.

— Постой! — окликнула я Кайдена, когда тот собирался скрыться на кафедре истории.

Он оглянулся, в лице появился вежливый вопрос:

— Вы мне?

— Ты кого-то здесь еще видишь? — твердым шагом я приблизилась к абрисцу.

Хотелось выглядеть холодной, безразличной и обязательно взрослой, но, судя по всему, получалось плохо. Наверняка, со стороны я напоминала сердитого ребенка, да еще приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в его лицо. В нем что-то неуловимо поменялось (ну, помимо того, что он избавился от лабреты). Выражение лица казалось чужим и незнакомым, но мне уже было известно, что Кайден являлся отличным притворщиком. Умел лгать так ловко, что дал бы фору любому аферисту.

— Что это за новое игра такая? Университетский преподаватель? — Я делано хмыкнула. — Зачем ты снова появился? Мы вроде договорились никогда не встречаться.

— Мы? — недоверчиво переспросил он, словно никак не мог поверить, что какая-то незнакомая девица не только ему тыкает, но еще и предъявляет претензии.

Возникла странная пауза. Во взгляде читалось искреннее недоумение.

— Я не уверен, что верно запомнил ваше имя во время встречи с ректором. Так как вас зовут?

— А как тебя зовут по-настоящему? Рой, Кайден, Оливер. Такое ощущение, что ты никак не можешь выбрать себе правильное имя!

Тут губы мужчины дрогнули в ироничной усмешке, и у меня внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— А-а-а, — протянул он, одарив меня высокомерным взглядом. — Кажется, я начинаю понимать. Вы, госпожа адептка факультета артефакторики, не только скользите в Абрис, но еще заводите там близкие знакомства?

— Перестань ерничать… — тихо произнесла я, стараясь подавить внутри неприятное ощущение неправильности. — Я знаю, что это ты! Ты даже не позаботился о том, что придумать новое имя!

— И, похоже, того парня зовут Оливер Вудс? Поразительно совпадение, — усмехнулся мужчина и вдруг припечатал меня: — Госпожа адептка, вы знаете, что фамилия Вудс принадлежит одному из трех самых многочисленных кланов Абриса? Каждый десятый в параллельном мире носит эту фамилию.

Хотя откуда, если судить, что вы всем курсом сдавали предмет больше трех раз… Кстати, вы изучали право и законы Тевета?

Готова поспорить, что у меня вытянулось лицо. Последний раз меня так категорично отчитывали в начальных классах лицея.

— Я же не собираюсь служить судебным заступником, — окончательно смутилась я.

— В таком случае, вы не догадываетесь, какое наказание предусмотрено законом за предательство светлого мира?

Если Кайден и врал, притворяясь другим человеком, то у него дьявольски хорошо получалось!

— Я не понимаю, о чем ты… вы… сейчас говорите.

— О том, что ты перепутала меня с другим человеком из Абриса, — спокойно отозвался он. — Ты спрашивала, как меня зовут? Так вот, можешь называть меня «господин преподаватель». А как мне к тебе обращаться?

— Ва-валерия, — без прежней уверенности, с запинкой пробормотала я, нервно теребя лямку матерчатой сумки. — Валерия Уварова.

— Хорошо. — Он коротко улыбнулся. — Я сделаю вид, что этого странного разговора никогда не было, госпожа Уварова.

А в следующий момент случилась совершенно необъяснимая штука: он вытащил дорогое, штучной работы стило и с легкостью пробудил на дверном косяке запирающую руну. Она вспыхнула, наполнившись магическим светом, а потом раздался щелчок отпертого замка.

— Встретимся на лекции, Валерия? — напоследок бросил мужчина и скрылся на кафедре.

Ошеломленная я таращилась на дверь, как баран на новые ворота. Совершенно точно темный ведун не смог бы пробудить светлую руну! Ни в каком виде, ни при каких обстоятельствах.

Тогда кто этот человек?

Сидя за общий столом в университетской едальне, невидящим взглядом я скользила по строчкам в учебнике артефакторики и даже не пыталась понять, о чем в нем написано. Не были слышны громкие голоса сотрапезников, не ощущались запахи, витающие в липком тяжелом воздухе обеденного зала. В голове снова и снова, точно карточная колода, я перебиала наши встречи с Кайденом. Пыталась припомнить его лицо, жесты, мелкие детали, способные доказать, что человек, сегодня по утру пробудивший светлую руну — это он, а не незнакомый мужчина, похожий на него, как брат-близнец. Но его образ ускользал, в памяти остались четкими только детали, казавшиеся мне особенно важными: колечко в уголке нижней губы, пристальный взгляд серых глаз, цвет которых так сильно походил на цвет моей магии, прикосновение губ к моим губам.

Может, это было какое-то особенное колдовство, туманившее воспоминания?

— Валерия, могу я присесть? — чужой голос вывел меня из тяжелых раздумий. Растеряно оглянувшись, я уставилась на начищенную пуговицу на форменном пиджаке, а только потом подняла голову. Сверху вниз мне улыбался Тимофей с глиняной кружкой травяного чая в одной руке и кусочком хлебушка с тонким слоем маслица — в другой.

— Занято, — подвинула его бедром Крис и, подняв мою сумку со скамьи, плюхнулась рядом, а когда полный надежды взгляд ректорского секретаря остановился на узеньком пространстве между нею и соседом по столу, то она отрицательно покачала головой: — Нет.

— Тогда поем стоя, — вздохнул Тимофей, очевидно, рассчитывая надавить на жалость.

— Больше влезет, — отозвалась она с милой улыбкой.

Бедняга аж икнул от удивления. Он же не догадывался, что моя лучшая подруга выросла в многодетной семье, где действовал суровый жизненный закон «кто первый встал, того и тапки» и очень чувствительно относилась к вопросам собственного комфорта. Даже в мелочах.

— Откуда ты знакома с этим лунатиком? — буркнула она, когда Тимофей поплелся в противоположный конец зала туда, где обычно ковырялись в тарелках злые, как абрисские демоны, помощники преподавателей.

— Он утверждает, что мы сидели за соседними столами в читальном зале.

— Говорила же тебе, что библиотека — это страшное место, — фыркнула подруга. — Этот лопоухенький зубрила похож на маньяка. Такие как раз с ножами для резки бумаги нападают на круглых отличниц. Так что ты в группе риска.

У меня вырвался смешок.

— Похоже, я как-то дала нож, чтобы он поточил карандаш.

— Какая ты доверчивая! Надеюсь, что этот нож не всплывет в каком-нибудь кровавом деле, а то потом не отвертишься, — с деловитым видом подруга подхватила мою кружку с травяным чаем и, прихлебнув, спросила: — Много начитала?

С удивлением я посмотрела в открытую книгу, не сразу сообразив, что держу учебник вверх тормашками.

— О чем ты так глубоко задумалась, что в первый учебный день даже не попыталась вызубрить… — Крис заглянула в мой учебник и продекламировала: — «Принцип действия магических ворот»… Проклятье, Лерой, тут пометка, что это твой курсовой проект! Серьезно? В этом, вообще, возможно разобраться?

— Научный руководитель сказал, что их действие я уже испытала, значит, должна знать, как создавать.

— Похоже, он решил тебя отчислить?

Некоторое время я пристально смотрела на подружку, прикидывая, посчитает ли она меня сумасшедшей.

— Что? — изогнула она брови, продолжая прихлебывать мой чай. — Мне, правда, тебя жаль. Попалась один раз, а расплачиваться до самого выпуска.

Захлопнув учебник, я выпалила:

— Ты веришь в теорию абрисских двойников?

Крис удивленно моргнула светлыми ресницами и осторожно уточнила, точно приняв меня за чокнутую:

— Ты о том, что у каждого из нас в Абрисе существует человек с таким же лицом?

Я кивнула:

— Может, в параллельном мире мы с тобой даже не знакомы или, вообще, враждуем, или…

— Ох, Лерой, остановись на мгновение! — затрясла головой подружка. — Ты нарисовала такую картину, что мне жить расхотелось. Если где-нибудь существует еще одна Кристина Сереброва, то, надеюсь, что ее отец не служит в храме, потому что быть единственной неверующей в семье молельщика — невыносимо.

— Скажи? Не бывает таких совпадений, — пробормотала я.

— По-моему, ты слишком много думаешь о странных вещах, — завела подружка любимую песню, но ее прерывал возглас, донесшийся с другого конца длинного стола, где сидела шумная веселая компания.

— Эй, святоша Крис, как дела?

Несколько человек с любопытством обернулись в нашу сторону. Она с веселой улыбкой помахала рукой.

— Чего сидишь в отстойнике? Иди сюда! — немедленно позвали подружку.

Удивленно изогнув брови, я следила за неожиданным действом. С каких пор Крис стала пользоваться таким успехом в университете? Еще в прошлом семестре она считала за счастье тихонечко спрятаться в уголке едальни, лишь бы ее не заметила королевская стая, или же, вообще, пропускала обед.

Вдруг среди разноцветных «мантий» я узнала несколько лиц. Не все парни встретились мне тем неудачным вечером в заброшенной мануфактуре, возможно, с кем-то мы сталкивались на общих лекциях, но совершенно точно они были скользящими.

— Пойдем к ним? — Крис тут же подхватила сумку и поспешно поднялась, как будто боялась, что второго приглашения не последует.

— У меня через десять минут начинается смена в читальном зале. — Я решительно запихнула учебник в сумку.

— Ну, я тогда… — Крис смущенно потрогала волосы. — Ничего, если я пойду к ним?

— Они ведь скользящие? — глядя ей в глаза, прямо спросила я.

Подруга изменилась в лице.

— Как и мы.

— Я не отношу себя к этому… клану самоубийц, и тебе не советую, — кивнула я на компанию. — Заканчивай с этим, Крис. Крысиные бега не приводят ни к чему хорошему.

— Крысиные бега? Лерой, — усмехнулась подруга, — с каких пор ты стала снобом? Никто не виноват, что тебе не повезло, и ты оказалась в черном списке.

— Проклятье, Крис! — в сердцах воскликнула я и невольно заметила, что соседи с любопытством прислушаются к нашей перепалке, пришлось умерить пыл, заговорить тише: — Я выскребла совком пятьсот миль загаженной мостовой, и меня это бесит. Меня бесит отрабатывать штраф в библиотеке и лазить в ледяное хранилище. Все так! Но я уже по уши в неприятностях и просто не хочу, чтобы ты в них попала!

Она стояла, я сидела. Мне приходилось задирать голову, и это словно делало мои слова незначительными, но подняться означало бы признаться, что мы действительно находились посреди людной университетской едальни и ссорились впервые с момента знакомства.

— Я понимаю, что ты за меня волнуешься, но я уже взрослая девочка, Лерой, и вовсе не тихоня, — отозвалась Крис, вешая сумку на плечо. — Увидимся завтра. Надеюсь, у тебя будет не такое мрачное настроение.

Развернувшись и улыбаясь во весь рот, она помахала рукой компании, и сквозь беспрерывный гомон обеденной залы до меня донеслись одобрительные возгласы.

Я вышла, не оглядываясь, а когда, расстроенная и подавленная, спускалась в холл по широкой каменной лестнице, встретилась с процессией, возглавляемой дорого одетой женщиной в жемчугах. Перед ней, беспрестанно заглядывая в глаза, вместо того, чтобы смотреть под ноги, выпрыгивал (без преувеличений) декан факультета изящных искусств.

— Сюда госпожа, пожалуйте, пожалуйте! — приговаривал он, неловко рукой указывая направление, как будто с единственной во всем здании лестницы можно было бы куда-нибудь свернуть. Гостья выглядела сердито: губы поджаты, брови сведены, в руках крошечной золотая сумочка, на волосах — маленькая кокетливая шляпка. На потуги декана она явно не обращала внимания и беспрестанно о чем-то перешептывалась с господином в форменном мундире королевского розыскного бюро.

Вместе с остальными адептами я освободила дорогу, отодвинувшись к стене.

— Это мать Аглаи, — зашептались между собой две подружки в ярко-синих, как у Крис, мантиях. — Слышала? Говорят, что ведьма-то пропала.

У меня похолодело внутри.

Дама с каменным выражением на лице прошла мимо, оставив после себя шлейф резковатых, но явно сделанных на заказ благовоний, а девчонки, продолжая перешептываться, начали спускаться. Нагнав их, я спросила:

— Вы говорили, что Аглая пропала. Как давно?

Адептки с недоумением оглянулись в мою сторону.

— Я в читальном зале работаю. Дала без записи ей книжку из хранилища, — моментально соврала я, — если не вернет, то меня четвертуют.

Сплетницы смотрели недоверчиво.

— Знаете же, что ей отказывает только самоубийца, — добавила я.

— А ты разве не кузина Валентина Озерова? — уточнили те.

— Подруга детства, поэтому она ненавидела меня сильнее, чем остальных.

Образ жертвы, вероятно, оказался однокурсницам близок. Проверив, далеко ли ушла мать Аглаи, одна из девчонок быстро забормотала:

— Говорят, что четыре дня назад она уехала из дома и не вернулась. Вроде бы даже записку оставила, что умотала в столицу за покупками, но в городском доме так и не появилась. Вот и начался переполох. Так что… — Она похлопала меня по плечу. — Сочувствую по поводу книги.

Не дождавшись благодарностей, они снова схватились под ручку и, захлебнулись очередными предположениями:

— Мне кажется, что она просто сбежала с Валентином Озеровым.

— Ты совсем глупая? — возмутилась вторая. — Он же обручился летом с какой-то столичной богачкой.

— И что? Невеста — не фонарный столб, может и подвинуться. Все знают, что ведьма по нему сохла…

Перед мысленным взором вновь появилось удивленное и даже недоверчивое лицо университетской красотки в ту минуту, когда мы столкнулись в доме Исаи Гленна. Было не похоже, чтобы ее держали в Абрисе силой. Более того, она выглядела откровенно расстроенной моим появлением, словно обнаружила нежданную конкурентку.

Что же происходило в том доме?

Невольно я оглянулась назад и успела заметить, как хвост из черно-белой свиты матери Аглаи втягивается в коридор, ведущий к ректорской приемной. Похоже, привычку окружать себя толпой приспешников и прихлебателей дочь взяла от родительницы.

Домой я возвращалась в глубоких сумерках. В безлюдном переулке горел единственный фонарь, как правило, ночью мало спасавший от густой темноты. Толкнув калитку, я уж было собралась войти в сад, но помедлила. Впервые с момента, как мы переехали много лет назад, петли не скрипели истошным скрипом, заставлявшим соседей осенять себя божественным знаком. С удивлением я подергала калитку вперед-назад. Кто-то действительно смазал старушку, и это было не последнее удивительное открытие. В окнах на втором этаже горел свет! К нам приехали соседи!

Только споткнувшись о перевернутый на садовой дорожке цветочный горшок, я поняла, что иду с задранной головой и неотрывно таращусь в окна, пытаясь за белыми занавесками разглядеть силуэты.

Не сказать, чтобы они, эти неожиданные соседи, оказались шумным, но в старом доме были слишком тонкие стены и перекрытия, о чем мы с отцом за прошедшие годы просто не имели возможности узнать, ведь прежде на втором этаже, больше похожим на птичник, никто не селился. То и дело наверху слышались шаги, изредка что-то звякало. Открывалась и закрывалась дверь — сами того не зная, новые соседи заставляли меня думать не о домашнем задании, а о выжженной руне «ключ всех дверей», оставленной после возвращения из Абриса. Видимо, новые жильцы (или все-таки жилец, а может, даже жиличка?) пытались избавиться от знака, чтобы его случайно не пробудил залетный вор.

— Извините… — задрав голову, пробормотала я, осознавая, что уничтожить нарисованную мной руну простым неофитам просто не под силу, а предложить помощь в ее уничтожении означало расписаться в авторстве. Более неловкого знакомства не придумаешь.

Вдруг сверху громыхнуло с такой силой, точно у соседей рухнул шифоньер. С перепугу я вжала голову в плечи, съежилась и прикрыла макушку учебником артефакторики, как будто кожаный переплет сумел бы меня спасти, если бы сверху ухнул потолок.

— Эй, вы там живы? — тихонечко позвала я.

Прозвучало невнятное ругательство. Голос был один, и мне почудилось, что он принадлежал мужчине. Вдруг снова с такой яростью громыхнуло, что сверху прямо на учебники, раскрытые на кухонном столе, посыпался песок и шлепнулись куски побелки. В изумлении я задрала голову и обнаружила поперек потолка прочертившуюся кривую трещину.

И тут в дверь постучали.

На одно сумасшедшее мгновение мне подумалось, что парень действительно проломил пол, провалился на первый этаж и теперь постучался ко мне, в надежде получить первую лекарскую помощь… или же попросить помощь затащить шкаф обратно на второй этаж. К слову, оба варианта даже мысленно прозвучали паршиво, но последний мне нравился еще меньше первого.

Вскочив со стула, я бросилась открывать дверь. На пороге, спрятав руки в карманы, стоял Валентин. На лице ходили желваки, губы крепко сжаты. Он явно был зол.

Некоторое время мы разглядывали друг друга в гробовом молчании. Наконец, Тин вытащил руку из кармана брюк и продемонстрировал зажатый между пальцами сложенный конвертиком голубой квиток. Я перевела холодный взгляд с чека, отправленного в счет долга, на гостя.

— Сегодня утром мой помощник получил в монетном дворе вот это, — в его голосе звучало плохо сдерживаемое отвращение. — Не предложишь войти?

— Ладно. — Я приоткрыла дверь пошире, немедленно вспомнила о выжженном посреди кухни ореоле от магических ворот и категорично заявила: — Давай, поговорим у тебя в карете.

Однако ругаться в экипаже Тин не собирался, видимо, посчитав мою кухню местом более подходящим. Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, вошел в дом и первым делом, не успел еще закрыться замок, уставился на черный круг.

Последовала долгая и острая пауза. Судя по тому, как гость изменился в лице, он догадался, что именно испоганило деревянный пол в моем доме.

— Теперь я уже не знаю, о чем мне хочется поговорить больше. Об этом… — Он снова продемонстрировал квиточек, а потом кивнул на дубовые доски: — Или об этом.

— Откровенно говоря, Тин, у меня нет никакого желания обсуждать с тобой ни одну из этих двух вещей, — сердито отозвалась я, складывая руки на груди, словно он мог заметить почти невидимые линии от темной руны на ладони. — У меня был очень длинный день …

— Ты тогда молчи, поговорю я, — перебил он меня и, твердыми шагами пройдя к столу, бросил квиток на разворот открытого учебника. — Давая тебе деньги, Лерой, я не предполагал, что ты оскорбишь меня настолько, что станешь их возвращать.

— Я оскорбила тебя тем, что не хочу оставаться должницей?

— Лерой, мы были друзьями большую часть нашей жизни…

— Именно! Даже родные возвращают друг другу долги, — воскликнула я. — Для тебя пятьдесят золотых — мелочь, для меня прорва денег. Даже эти десять монет не достались мне просто. Почему ты отказываешься их принять? Я их заработала. Отказаться от них означат наплевать на все усилия, которые я вложила. Может, мне тоже оскорбиться?

— Лерой, проклятье, да что с тобой происходит?! — рявкнул Тин. — Тебя как будто подменили! Ты всегда была такой… покладистой.

— Какой? — опешила я, вдруг действительно почувствовав себя обиженной.

Тут-то меня и осенило. Видимо, раньше я настолько ослепла от безответной любви, что не понимала простых вещей. Никогда ни при каких обстоятельствах он бы не обратил внимания на заботливую подружку, через день таскавшую ему корзинки с едой в контору. Подружку, которую он брал с собой на официальные приемы, чтобы она отпугивала не в меру прытких девиц, и ставшую ненужной, когда он нашлась подходящая партия.

— Все из-за этого? — Он указал пальцем в сторону выжженного круга. — Как вы называете себя? Скользящие? Ответь, Лерой!

Я не успела даже рта раскрыть, чтобы опровергнуть нелепое предложение, как Тин в сердцах схватил меня за руку. Не знаю, чего он пытался добиться, но пространство рассекла алая вспышка, и нас ударило мощным магическим разрядом. Мы отпрянули друг от друга, точно облитые кипятком коты. На стене вспыхнула и потухла световая руна. Дом погрузился в темноту и опасную тишину, только было слышно, как по потолку ходит таинственный жилец.

Тяжело дыша, мы разглядывали друг друга через тьму.

— Проклятье, что это было, Лерой?! — держась за сердце, словно у него прихватило сердце, выдохнул Тин.

От моей ладони шло едва заметное сияние, пальцы подрагивали. Приятель замер.

Приятель ошеломленно замер.

— Лерой… — Его голос звучал хрипло. — Когда это случилось?

— Что случилось? — Я невольно попятилась, когда он сделал шаг.

— Когда тебе нанесли темную руну? Кто?

— Это важно?

Тин потянулся ко мне, за каким-то абрисским демоном пытался дотронуться до лица, как будто руна была нанесена на щеку или лоб, и теперь светилась на потеху всему свету.

— Выходит, они похитили тебя из дома? Так, Лерой?

Спиной я прижалась к закрытой двери, отступать стало некуда.

— Тин, проклятье, ты можешь остановиться? — вдруг стало ясно, что мы не больше не кричали, даже не говорили в голос, а шептали, как будто любые упоминания об Абрисе превращали нас в преступников.

— Покажи мне ее. — Он громко сглотнул.

Я сжала пальцы, но острые голубоватые лучи пробивались через кулак.

— Мне надо ее видеть… Пожалуйста, Лерой.

Никогда прежде мне не доводилось слышать в его обычно самоуверенном голосе мольбы, и я раскрыла ладонь с неровными широкими рубцами, мерцавшими в темноте. Прикосновения Тина к изуродованной коже оказались неожиданно мягкими и осторожными. Большим пальцем, щекоча, он провел по линиям. Ладонь закололо, раздался едва слышный треск.

— Руна знаний, — выдохнул он, неожиданно выказывая осведомленность абрисскими магическими символами. В голову пришла тревожная мысль, умел ли Тин прикосновением пробуждать темное колдовство, как это вышло у меня?

— Во время той игры… я попалась. — Признание вырвалось неожиданно, и мне бы хотелось прикусить язык, но, сказав первый слог, было глупо промолчать окончание слова. — Мне помогли вернуться, но в Абрисе остался артефакт, который я создала для курсовой работы. Тот ведьмак выдернул меня из дома с помощью часов. У них там, знаешь ли, забавляются на вечеринках — вытаскивают из Тевета неофитов. Слава всем Светлым духам, они не догадалась, что я Голубая кровь. Было страшно… и больно.

— Тебе сделали еще что-нибудь… плохое?

— Нет, но прежде чем Кай… — Я запнулась, с ужасом осознав, какую ошибку едва не совершила и быстро исправилась: — Прежде чем все закончилось, мне нанесли темную руну.

— Почему ты мне не рассказала? Почему пережила это в одиночку?

— После того, как тебя вернули из Абриса, ты смог с кем-нибудь говорить о том, что твой дар осквернили?

— Нет, — через паузу признался он.

— Ты получил ответ.

Мы надолго замолчали. Я осторожно освободила руку. Нас разделял жалкий полушаг, но отчего-то близость подтянутого мужского тела вызывала нечеловеческую неловкость. Пространство вокруг нас густело, воздух становился горячим. Напряжено глядя на меня сквозь темноту, он медленно склонял голову. Капризный рот приближался к моим губам.

В прошлом тысячи раз в голове я прокручивала сладостный момент нашего первого поцелуя, а теперь сжималась внутри от ощущения абсолютной неправильности происходящего…

— Тебе лучше уйти, Тин.

Он застыл так близко от моего лица, что я ощущала на щеке теплое дыхание. Не споря и не настаивая, отстранился.

— Хорошо.

За его спиной тихо закрылась дверь. На деревянном крыльце прошелестели шаги. Я стояла в темноте, сжимала кулаки и старалась успокоить бурлившие внутри чувства. Но уродливость ситуации злила.

Внезапно в доме вспыхнули световые шары, и кухню залил непривычный желтоватый свет, заставивший светильники испуганно затрещать. Схватив со стола голубой квиток, я выскочила на крыльцо. Светлый прямоугольник, падавший из открытой двери, прорезал густую темноту.

Тин практически дошел до калитки.

— Постой!

Он непонимающе оглянулся. Сбежав по ступенькам, я стремительно приблизилась к нему и выпалила, точно со стороны услышав в своем голосе возмущение:

— Больше не смей этого делать! Не смей превращать меня в плохого человека!

— О чем ты, Лерой?

Тин прекрасно понимал, что я имела в виду его попытку меня поцеловать, но все равно продолжал ломать комедию. Молодец, очень по-взрослому.

— Может быть, ты на минуту забыл, что обручен с красивой, умной девушкой? — резко выпалила я, дрожа от ярости.

— Кларисса вернулась на учебу…

— Ты надо мной издеваешься?! Не понимаешь, о чем я говорю? — От возмущения я даже задохнулась. — Как ты посмел приравнять меня к своим девкам, с которыми изменяешь невесте? Тин, это грязно!

— Не поверить, Лерой, что ты использовала такое отвратительное слово!

— Ты же сейчас не пытаешься со мной спорить? — процедила я сквозь зубы. — Если ты продолжишь в том же духе, то мы больше не сможет оставаться друзьями. Хорошо?

Некоторое время он пытливо рассматривал меня. На лице ходили желваки. Тин терпеть не мог говорить о своих ошибках вслух, тем паче искренне извиняться. Он никогда не чувствовал за собой вины, даже когда оказался по-настоящему виноват.

— И еще. — Я протянула квиток. — Не заставляй меня ездить в монетный двор каждый день, чтобы пересылать тебе деньги. Ты удивишься, но адептки на четвертом курсе очень занятые люди.

Через долгую, мучительную паузу он сдался.

— Хорошо, Лерой. — Он забрал чек. — Надеюсь, теперь ты не будешь на меня злиться.

— Не уверена, поэтому сделай милость, избавь меня от своей компании на пару седмиц, — холодно отозвалась я, но все равно по старой привычке тайком выглянула из сада, чтобы проследить, как он уходит по переулку к дорогой карете, обычно вызывавшей у местных старушек-сплетниц взрыв возмущения. Благо калитка больше не скрипела, и Тин не мог догадаться о тайной слежке. Когда я нырнула обратно в темноту нашего запущенного двора, то увидела спускавшегося по лестнице со второго этажа высокого мужчину.

Интересно, как много он слышал и видел?

Стараясь подавить неловкость, я решила изобразить фальшивое радушие:

— Здравствуйте! Добро пожаловать…

В первое мгновение, когда он вышел на свет, меня подло покинул дар речи. Несколько раз, точно выброшенная на берег рыба, я беззвучно открыла и закрыла рот, пытаясь выдавить что-нибудь остроумное или, по крайней мере, умное, но только полной грудью глотнула воздуха. Приличных слов в метавшихся мыслях найти не удавалось, ведь таинственным соседом, поселившимся в старой мансарде, был Кайден. Вернее, новый лектор в университете, Оливер Вудс.

— Да ты, должно быть, шутишь, — процедила я себе под нос.

Каждую ночь во сне ко мне приходил Кайден, а теперь наяву в реальную жизнь ворвалась его точная копия. Наверное, в прошлой жизни мне удалось так сильно нагрешить, раз теперь приходилось расплачиваться душевным спокойствием.

Сосед сунул руки в карманы, склонил голову и посмотрел на меня из-под бровей. Рукава домашнего джемпера были собраны до локтя и открывали сильные предплечья с выступающими венами. Кожа чистая, ни одной татуировки, на внешней стороне кисти поблескивал символ обручения, воспылавший в темноте. Мужчина точно специально демонстрировал, что вырос здесь, в Тевете.

— Я заново пробудил руну освещения, — произнес новый жилец.

— Вы же не надеетесь, что в благодарность я брошусь стряпать приветственный пирог?

Он мог бы, ради приличия, тоже изобразить удивление нежданной встречей, но мы оба знали, что дом принадлежал университету, так что о соседях ему, наверняка, рассказали еще до переезда.

Чувствуя внимательный взгляд, буравивший мне затылок, я поднялась на крыльцо, но, прежде чем спрятаться в доме, не справилась с соблазном и обернулась. Новый сосед стоял внизу. Свет падал на его знакомое и одновременно чужое лицо, замкнутое и как будто даже сердитое.

— Кстати, господин преподаватель. — Наши глаза встретились. — На всякий случай, вдруг пригодится в следующий раз… В Тевете весь свет всегда белый.

Я с чувством захлопнула дверь.