ГЛАВА 5. НЕЗНАКОМЦЫ С ОБЩИМ ПРОШЛЫМ

Занятия по традициям Абриса проходили совместно с первым курсом факультета изящных искусств и, привыкшая к мужской компании в ученических аудиториях, я впервые встретила в одном лекционном амфитеатре столько экзальтированных девиц. Вчерашние лицеистки и благородные барышни, вырвавшиеся из оков домашнего обучения, оккупировали первые ряды и, толкаясь локтями, с придыханием слушали привлекательного преподавателя с ледяными серыми глазами.

Он снова проигнорировал преподавательскую мантию, что, на мой взгляд, являлось сознательным преступлением, учитывая, как сильно шел ему узкий пиджак и как ладно брюки облегали длинные ноги. В азарте лекции подлец еще и разоблачился. Остался в костюмном жилете и белой рубашке, а когда закатал рукава до локтя, продемонстрировав сильные красивые руки, девицы не только перестали глупо хихикать, но, кажется, даже дышать. И в аудитории воцарилась столь дивная тишина, словно любой шорох от слушательниц мог заставить его одеться обратно.

Лучше бы оделся, честное слово. Смотреть на него без досады было совершенно невозможно, поэтому по большей части я таращилась в огромное окно, выходящее на людный внутренний двор университета, и иногда поглядывала на подружек Аглаи, оккупировавших тихие места на другом конце аудитории. Главная ведьма снова не появилась, но свита явно не чувствовала грусти, более того, в стае вырисовывалась новая предводительница, пожиравшая привлекательного лектора жадным взглядом.

— Итак, — произнес громко Вудс. — Я обещал, что в конце лекции мы ответим на вопрос, насколько же различается магия Тевета и Абриса?

— Они абсолютно разные, — раздался несмелый девичий голосок. — Магия Тевета — светлая и чистая. В Абрисе используют темные руны.

Сама того не желая, я прислушалась к дискуссии.

— И что? — в голосе Оливера слышалась ирония.

— Свет созидателен по своей природе. Разве темные руны не вредят?

— Смотря кому, — удивительно, как Вудсу хватало терпения объясняться с незамутненными талантами. — Ведуна темная руна точно не убьет, зато свет ему навредит. В Абрисе есть пословица: что для теветца — хорошо, то для абрисца — смерть.

Борясь с внезапно вспыхнувшим желанием посмотреть на доску, я принялась выводить на чистой странице слово «позер».

— Проклятье, в каком мире живет это визгливое существо в синей мантии? — пробормотал мой сосед справа, с раздражением швырнув на раскрытую страницу тетради самописное перо.

— В мире, где все пони розовые, — едва слышно отозвался один из наших однокурсников.

— Скорее синие, — подхватил шутку другой.

По ряду разлетелся сдавленный издевательский смешок.

— Господа скользящие хотят высказать свое мнение? — тут же предположил преподаватель, и мои сотоварищи, прямо сказать, расслабленно продремавшие большую часть лекции, заерзали на скамье. Жирно замалевав в слове «позер» первую и последнюю литеры, я приписала сверху «к» и «л».

Желание таращиться на преподавательскую кафедру нарастало, как снежный ком, и подавить его оказалось практически невозможно. Сдаваясь, я подняла голову и немедленно увидела на доске пробужденную руну «внимание» — знак, какой обычно использовали экзаменаторы, чтобы ученики сосредотачивались исключительно на своих ответах и не пытались списать у соседей. Судя по тому, что остальные адепты легко отвлекались, руну нарисовали исключительно по мою душу. Не очень честно и совершенно не педагогично заставлять кого-то из аудитории слушать лекцию силой.

— Предлагаю рассмотреть с такой точки зрения. — Вудс повернулся к доске, и пока он с помощью стило уверено чертил рисунок, являвшийся точным отражением мерцающего символа, все дамы любовались прекрасным видом широкой спины, обтянутой жилетом, и глотали слюни.

Жаль, что я уже исправила в слове «позер» все буквы до ругательства, оставалось написать новое, пообиднее.

— Абрисская руна «внимание», — объявил, наконец, лектор, указав пальцем на черные линии готового рисунка. — Заметили странность?

Слушатели возбужденно зашептались. Абсолютно уверена, что ни одна даже самая паршивенькая темная руна не пятнала досок знаменитого университета. Наверняка новому лектору за подобный финт прилетит от дисциплинарной комиссии, если хотя бы одна из девиц проговорится не в меру заботливой мамаше, чему именно ее учили на занятиях по традициям параллельного мира.

— Похожи? — Оливер обвел слушателей пронзительным взглядом. — К следующей седмице я жду от вас эссе на страницу о том, чем, по вашему мнению, отличается магия Тевета и Абриса.

Народ обиженно загудел.

— Теперь я готов ответить на ваши вопросы. — Он тихо хлопнул в ладоши, давая понять, что ставит точку в лекции.

— Господин преподаватель, вы женаты? — раздалось из курятника.

— Нет. — Он сверкнул белозубой улыбкой и тут же продемонстрировал тускло поблескивающую руну обручения.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотал сосед, вызывавший во мне искреннюю симпатию.

Откинувшись на спинку скамьи, я следила за Оливером и постукивала кончиком самописного пера по странице блокнота.

Ты хотел внимания, господин преподаватель? Мне не жалко.

— Что такое фамильяр? — уверенным голосом произнесла я, и в аудитории вдруг стало очень тихо. Как правило, абрисские слова тоже не витали в воздухе университета. Разве что очень редко, и в основном ругательства, значения которых мало кто понимал.

На лице Вудса не дрогнул ни единый мускул.

— Абрисские ведьмаки покрывают руки татуировками и называют их фамильярами, — пытала я, а потом добавила со значением: — Иногда фамильяры исчезают…

Только я заметила, что уголок губ «господина преподавателя» дернулся в кривоватой усмешке?

Он развернулся к доске и начертал слово на абрисском языке. Народ зашушукался, догадываясь, что на их глазах происходило что-то скандальное, но что именно разгадать не выходило. В отличие от других адептов, я без сложностей прочитала слово. Он написал «паладин».

— Фамильяр — боевой дух-хранитель, способный принимать любую форму, — последовало короткое объяснение. — Форму меча, кнута…

— Змеи, — подсказала я.

— Или существа, — согласно кивнул лектор. — Магия высшего порядка. Чтобы вы понимали в отличие от Тевета, где сила света не зависит от родословной, в Абрисе все решает наследственность. Сила магии всегда стремится к нолю. В смешанном браке между колдуном и человеком всегда рождается человек. У родителей со слабым даром ребенок не сможет позволить себе боевую руну, будет вынужден стать травником. Боевых магов верховной касты единицы. Их называют паладинами, и именно им даруют фамильяры. Всех остальных, не говоря уже о людях без дара, сложная магия просто убьет. У кого-то есть вопросы по теме лекции?

Вудс обвел притихших адептов вопросительным взглядом.

Мысли разбегались — не собрать в кулачок. Почему каждый раз, после очередной попытки его поддеть я оставалась шокированной до нервического тика какой-нибудь неприятной правдой? Как будто на едва заметный щипок получала в ответ мощный удар пыльным мешком по затылку.

— Постойте, господин преподаватель! Вы только что произнесли «верховная каста»…

Совершенно точно, глядя на меня, можно было легко предположить, насколько я ошеломлена смыслом его коротких по большей части фраз, словно разрезавших воздух.

— Как правило, паладинами становятся старшие сыновья в правящих кланах. Только после получения фамильяра они наделяются реальной властью, — пояснил он. — Что вы еще хотели узнать, госпожа Уварова?

А что-то есть еще?! Я и сегодняшние признания буду переваривать до конца следующей седмицы. Надеюсь, что не умру от заворота кишок.

— Они охотятся на Голубую кровь? — все-таки не удержалась и выпалила.

— Нет, Валерия, — покачал он головой. — Всех боевых магов, тем более паладинов, с детства учат убивать обладателей Истинного света. Не думаю, что нужно объяснять разницу.

По коже прошел мороз. Я поймала себя на том, что вовсе не дышу.

— А можно еще вопрос? — поднял руку один из артефакторов.

— Прошу. — Оливер мгновенно потерял ко мне интерес.

— Про этих палантинов… — Народ зашелся истеричным смехом, и парень исправился: — В смысле, паладинов, или как там их называют, надо будет отвечать на экзамене?

— Это внеклассное чтение специально для любителей скататься в Абрис, — усмехнулся Вудс. — В темном мире очень трепетно относятся к традициям. Вы сможете узнать некоторые тонкости из сочинений Эррона Вудса, и тогда, может быть, в следующий раз подумаете, прежде чем запрыгнуть в магические ворота.

— Сочинения Эррона Вудса, говорите? — выкрикнул кто-то из скользящих.

— Именно.

— То есть вашего предка?

— Верно.

— Продвигаете своих, господин преподаватель? — подколол шутник.

Ответить остротой на остроту лектор не успел — по коридору рассыпался переливчатый звон колокольчика, объявившего об окончании занятия, и народ принялся собираться. Аудитория ожила, наполнилась разговорами и движением.

— Не забудьте об эссе! — возвысил голос Вудс.

Из-за мерцающей на доске руны, я была не в состоянии оторвать взгляда от его фигуры и продолжала сидеть на месте, дожидаясь, когда невольное заключение закончится. Он как будто специально вложил магии больше, чем того требовала ситуация, или не умел правильно рассчитывать силу света? Можно было бы и самой потушить знак, но с такого расстояния я бы наверняка сожгла половину доски, а за порчу университетского имущества адептов отстраняли от занятий. Пришлось наблюдать, как привлекательного преподавателя окружили первокурсницы и принялись наперебой задавать незначительные вопросы.

И это было совершенно нелогично, но перед мысленным взором снова и снова появлялся Кайден в дорогущем пальто, стоявший перед раскрытыми воротами знахарского дома. Свет от фонаря на крыше шикарного экипажа, явно не взятого внаем, озарял его замкнутое лицо, а я слишком злилась, чтобы понимать, что, кажется, начинала влюбляться в человека, способного свернуть мне шею одним стремительным движением…

— Вы что-то еще хотели спросить, Валерия? — вывел меня из тяжелых раздумий Вудс. Он стоял внизу, возле преподавательской кафедры, прятал руки в карманах брюк и вопросительно изгибал брови.

— Вы забыли загасить руну, — сдержанно отозвалась я. — Сильно обяжете, если потушите ее прямо сейчас.

Подлец даже не извинился. Прикоснулся острием стило к нарисованному знаку, по линиям пробежала искра, и символ испарился полупрозрачным дымком, а меня, наконец, отпустило. Тело расслабилось. Поднявшись, я сердито запихала в сумку вещи и, громко стуча каблуками, спустилась с верхотуры. Демонстративно избегая смотреть в сторону мужчины, мол, хватит, налюбовалась уже, попыталась проскочить к двери, но совершенно неожиданно Оливер схватил меня за локоть. Движения его оказались точны, ловки и в них ощущалась выучка.

— Если сейчас кто-нибудь войдет, я заявлю, что вы меня домогаетесь! — возмущенно воскликнула я, когда оказалась стоящей с двумя вытянутыми руками и растопыренными пальцами. Он держал осторожно, но крепко — не вырвешься и не сожмешь кулаки.

Притворившись глухим, Вудс проверил раскрытые ладони. От догадки, что именно он пытался отыскать, меня бросило в жар. Боевой запал вмиг испарился, я оцепенела, а потом вкрадчиво вымолвила:

— И что, по-вашему, вы делаете, господин преподаватель?

— Так и знал. — Он усмехнулся и мягко сложил мои пальцы, позволяя скрыть отметину. — Почти незаметна.

Мы встретились глазами.

— Да, кто ты, вообще, такой? — выдохнула я, отшатываясь от него, и бросилась вон из аудитории.

На улице уже смеркалось, в читальном зале на столах зажгли лампы, и их свет разгонял сгущавшуюся темноту. Тихонечко выйдя в коридор, я обнаружила стоявшего у окна Валентина и полностью поглощенного видом опустевшего университетского двора. Выглядел приятель так, словно заскочил в университет по дороге в тренировочный зал.

— Смею предположить, что ты здесь, не потому что сильно соскучился по факультету Теветского права, — мой голос прозвучал в тишине неестественно громко, и Тин оглянулся. — Пришел подлизываться?

Его губы дрогнули в прозрачной улыбке. Глаза были настороженными.

— Лерой, как ты смотришь на дружеское свидание?

— А-а, — протянула я, — опять не с кем поужинать?

— Кто сказал, что мы собираемся есть?

И ведь не обманул! После получаса тряски на дурной брусчатке по городским переулкам он привез меня в бойцовский клуб. Стоя на пороге спортивного зала и теребя сумку, я разглядывала просторное помещение с высоким потолком и со стенами, прожженными боевыми шарами. Холодный воздух крепко пах мужским духом. Совершенно точно еды здесь не водилось.

— Что скажешь? — Тин опустил на пол набитый скарбом заплечный мешок.

— У меня нет слов, — покачала я головой, чувствуя себя лазутчиком на вражеской территории. — Надеюсь, ты не решил превратить меня в боксерскую грушу в отместку за то, что я тебя отшила?

— Проклятье, Лерой, обязательно быть такой прямолинейной? — фыркнул он.

— Извини, не сдержалась, — пожала я плечами, рассматривая длинную лавку и спортивные снаряды, жавшиеся по углам. В центре зала был отчерчен круг, видимо, в нем проходили спарринги. — А где все?

— Кто тебе еще нужен?

— Просто… разве по вечерам здесь не занимаются люди? В смысле, много людей?

— Сегодня зал закрыли для нас. — Тин присел на корточки и принялся копаться в сумке.

— Зачем?

— Не хочешь узнать основы самозащиты?

— Никогда об этом не задумывалась…

В следующий момент в мою сторону полетела пара кожаных перчаток с обрезанными пальцами, которые надевали, чтобы во время борьбы не разбить костяшек. От неожиданности я замахала руками и сумела поймать только одну, а вторая угодила мне точно в лоб.

— Вообще-то, я в юбке, — растерянно пробормотала я, поднимая упавшую перчатку.

— Мои штаны подойдут? — Тин продемонстрировал извлеченный из сумки сверток.

— Ты все предусмотрел?

— Даже прихватил перекус. Ты всегда ворчишь, когда хочешь есть.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю. — Он швырнул в мою сторону штаны, едва успела подхватить за брючину. — Но переодеться все равно придется. Если, конечно, не хочешь падать в юбке. Переодевайся, я подожду снаружи.

— Придется падать?! — ужаснулась я, прижав портки к груди.

И не зря ужаснулась. Лучше бы сразу, не вступая в переговоры, притупляющие бдительность, развернулась и бросилась наутек, потому что за следующий час на моем теле, кажется, не осталось живого места, зато обнаружилось столько болевых точек, сколько у нормального человека просто не могло найтись. Конечно, никто и не говорил, что я нормальная. Девушка в собственном уме никогда бы не позволила такого издевательства!

— Светлые духи, Тин! Обязательно меня избивать? — простонала я, лежа спиной на ледяном полу и глядя в желтоватый потолок с кривыми трещинами. — Просто позволь мне умереть, тихо и мирно, прямо на этом полу. Клянусь, я не стану приходить к тебе во сне и мстить.

— Ты просто невнимательна, Лерой. — Склонился надо мной Тин и протянул руку.

— Нет, я отказываюсь подниматься!

— Вставай, тихоня!

Кряхтя, как старуха, я кое-как встала, потерла ушибленную при падении пятую точку. Наверняка, завтра в том месте растянется черный синяк. Каждый мускул на тебе требовал лечь обратно, закрыть глаза и притвориться мертвой.

— Повторим еще раз. — Изувер одарил меня неодобрительным взглядом. — Все, что тебе надо — это возможность убежать. Бьешь и бежишь. Доберешься до двери, тренировка закончится.

— А если я к ней тихонечко поползу на корячечках, это засчитается?

— Нападай, Лерой!

— Снова?

— Вспомни, что я тебе показывал. — Тин опустил руки, открываясь для удара.

— Показывал?! Как можно что-то увидеть, если все время падаешь?

В следующий момент я захлебнулась словами, потому что оказалась прижатой спиной к твердой груди. Рука Тина нешуточно сжимала мне горло, не давая вздохнуть. Я замычала, попытавшись вырваться.

— Тебе не хватает внимания, Лерой! Ты должна защищаться!

В следующий момент я со всей ударила его по голени. Тин крякнул, ослабил хватку. Удар в живот, в челюсть, подсечка… Валентин Озеров, за час тренировки моей спиной до блеска отполировавший грязный пол, оказался поверженным на две лопатки.

— Так защищаться? — торжествующе ухмыляясь, склонилась я над поверженным противником. — Господин боевой маг, вам помочь подняться?

В следующее мгновение, Тин крепко схватил меня за предплечье и с силой дернул. Совершенно по-девчоночьи взвизгнув, я плюхнулась на него сверху. Головокружительный разворот, и меня пригвоздило к полу жилистым разгоряченным телом. Руки оказались заломленными над головой, ноги — сжатые его коленями. Противник склонился надо мной. Светлые волосы выбились из хвоста, на виске от напряжения бугрилась вена. Глаза горели весельем. Запыхавшиеся, мы оба тяжело дышали.

— Ты забыла второе правило, Лерой. — Произнес он. — Убегать.

— Куда убежишь из Абриса?

— Даже в Абрисе можно найти безопасное место. — Тин откатился от меня, уселся, скрестив ноги, и потер челюсть. — Проклятье, у тебя тяжелая рука.

— Вообще-то, это был мой локоть, — поправила я.

Чуть позже мы устало сидели у холодной стены и, передавая друг другу флягу, прихлебывали восстанавливающий силы отвар. Светильники были притушены, и обшарпанный зал утопал в полумраке.

— Было больно выжигать боевую руну? — разглядывая черное от темноты слепое окно, спросила я.

— Не больнее чем, когда мне жгли спину в Абрисе, — скупо отозвался Тин.

— Не жалеешь, что поставил ее?

— Нет. — Он покачал головой и бросил на меня быстрый взгляд. — Вначале было сложно управлять агрессивным светом. Дар не слушался, пришлось на пару месяцев отказаться от бытовой магии и много тренироваться, но я привык. Почему спрашиваешь? Хочешь поставить после выпуска?

Я дернула плечом, не подтверждая, но и не опровергая его слов.

— С отцом уже обсуждала? Ты талантливый артефактор, Лерой…

— Да знаю я, что с боевой руной смогу создавать только оружие, — в моем голосе прозвучало раздражение.

— Ты ненавидишь оружие.

— Откровенно говоря, Тин, я много чего ненавижу. Чувствовать себя беззащитной в том числе.

— Не злись, Лерой. — Он потрепал меня по коленке. — До окончания университета еще два года, прорва времени, чтобы хорошенько подумать и взвесить все за и против.

— Ты взвешивал прежде, чем поставил?

— Нет. — Тин помолчал и добавил, словно резанул по живому: — Но я и не придумывал красивой магии, как это делаешь ты.

Некоторое время мы молчали. И вечер казался таким томным, словно взятым из нашего общего прошлого, когда я еще не насочиняла глупостей, обрядив Валентина Озерова, обладателя весьма и весьма паршивого характера, в белые одежды Светлого духа, и не начала испытывать в его компании смущения. Мне нравилось, что рядом с ним сердце перестало болезненно сжиматься, а его прикосновения больше не вызывали трепета.

— Я решил погасить обручальную руну, — вдруг огорошил он меня.

Едва не подавившись питьем, я уточнила:

— Говоря погасить, ты имеешь в виду разорвать помолвку?

— Угу.

— Вы с Клариссой поссорились?

— Мы не ссорились. Просто… — Он устало запрокинул голову и тяжело вздохнул. — Думаю, что поторопился. Клара возвращалась в столицу, и когда я смотрел, как она входит в ворота, клянусь, испытывал облегчение.

— Может, у тебя истерика перед свадьбой? Ну, вроде страха перед переменами? Как у невест, когда они от обручальной чаши сбегают, подхватив юбки.

Валентин растер лицо ладонями и признался:

— Откровенно говоря, к концу лета она стала меня ужасно раздражать. У меня настроение портиться, когда представляю, что мы не можем с ней сидеть за одним столом, чтобы не вгрызться в глотки друг другу, точно как мои родители, и общаемся через магические доски для сообщений.

— А когда ты ставил руну, выходит, умирал от любви? — усмехнулась я. — Тебе стоит уже повзрослеть, Тин. В жизни так не бывает: захотел — обручился, захотел — передумал. Поставь себя на место Клариссы. Уверена, что она будет в шоке.

— Проклятье, Лерой, ты знаешь, как заставить человека почувствовать себя дерьмом! — рассердился он.

— Не вынуждай меня извиняться за правду. Будь на твоем месте чужой человек, я бы сказала: «Вперед, делай, как хочешь», но ты мой друг и имеешь право на честность!

Понимая, что еще пара фраз, и мы, едва-едва заключив шаткий мир, снова рассоримся в пух и прах, я поднялась на ноющие от усталости, натруженные ноги, подхватила сумку с вещами. Если завтра мне удастся сползти с кровати, то буду считать себя героем.

— Схожу в купальню, и поедем домой.

Неожиданно Валентин схватил меня за руку, заставляя остановиться.

— Я скучаю по тебе, Лерой, — его голос звучал глухо. — Скучаю по нашим разговорам, по этим твоим дешевым едальням, даже по твоему вечному ворчанию. Куда ты исчезла?

Во мне шевельнулась досада.

— Я никуда не исчезала, просто ты был слишком занят, — освободившись, я пошагала к приоткрытой двери в купальню.

— Похоже, у тебя действительно кто-то появился, — прозвучало мне в спину. — Но где он сейчас? Почему этот парень не помогает, когда ты в беде? Почему оставил тебя одну?

Когда я обернулась, то обнаружила, что Тин поднялся, словно собирался за мной бежать.

— Он не живет в Кромвеле.

Проклятье, глупее оправдания не придумаешь.

— Да, я слышал. Во Фрацке. Но, Лерой, разве Фрацк находится на другом континенте или в Абрисе? — обвиняющее высказал он, и у меня вырвался ироничный смешок. — Ничтожное расстояние, полминуты в магических воротах. Как он позволил тебе пройти через похищение в одиночку?

Глубоко вздохнув, я произнесла:

— Некоторые ничтожные расстояния очень трудно преодолеть, Тин. Даже если идти навстречу друг другу.

— Вы расстались, — резюмировал он. — Лерой…

— Парень, решивший разорвать помолвку через три месяца после обряда, хочет мне посочувствовать? Ты сам хорош, Валентин Озеров…

А в следующий момент я вдруг оказалась в объятиях лучшего друга. Сжавшись, уперлась ладонями в грудь Тина, готовая в любой момент его оттолкнуть, но он просто гладил мои растрепанные волосы, успокаивая, как маленького ребенка.

Рано утром, когда в окно едва-едва забрезжил серый полупрозрачный свет, в комнату прошмыгнула Крис, как всегда сбежавшая из молельни. Шурша, как мышка, она стала быстренько раздеваться. Сквозь сон до меня доносились ее едва слышные ругательства.

— Входную дверь закрыла? — промычала я хриплым ото сна голосом, не открывая глаз.

— И даже руну охранную пробудила, — пропыхтела она и, подобравшись на цыпочках, скользнула под одеяло. — Холодно-то как!

Она и сама пахла осенним холодом и лавандовым мылом. Ноги и руки оказались ледяными. Минуту спустя, пригревшись, Крис сладко засопела, уткнувшись в подушку, зато у меня сон, как рукой сняло. Некоторое время я лежала, прислушиваясь к тишине, а потом все-таки сдалась и, кряхтя, слезла с кровати. После тренировки в теле ныла каждая мышца. Удивительно, как получилось добраться до кухни.

Покрякивая, как старуха, я доковыляла до очага и уже собралась пробудить руну, чтобы зажечь огонь, как взгляд упал на кухонный стол, заваленный раскрытыми учебниками и блокнотами. На стопке книг примостился старинный фолиант в кожаной обложке, тот самый, выроненный мною в доме Исаи Гленна. У меня споткнулось сердце. Не веря собственным глазам, я бросилась к столу и осторожно, точно книга кусалась, дотронулась до переплета с абрисским названием.

Как она оказалась в моем доме, если осталась в том странном доме, в параллельном мире?

— Крис, вставай — громко позвала я подругу и, схватив книгу, бросилась в спальню. За моей спиной раздался грохот полетевшей на пол стопки учебников.

— Отец пришел?! — Подруга испуганно подскочила и, мгновенно слетая с кровати, бросилась к стулу с одеждой.

— Эту книгу ты принесла? Ты скользила в Абрис? Или встречалась с Аглаей, и она велела отдать ее мне? Отвечай!

— Почему ты кричишь, Лерой? — удивленно моргнула она.

— Просто ответь, ты была в доме Исаи Гленна?

— Вообще-то, книга лежала на крыльце. На улице идет дождь, я решила, что она испортится и занесла в дом. Довольна?

— Тогда откуда она?

— А мне почем знать?! — Подруга начала со злостью натягивать узкие леггинсы.

— Куда ты собираешься? — опешила я.

— В молельню! — рявкнула она, путаясь в вороте традиционного платья, серого балахона с вышивкой. — Идея полушать проповедь о дружбе и любви вдруг перестала казаться тошнотворной!

Я перекрыла ей проход. Крис дернулась в одну сторону, в другую, рыкнула от злости.

— Отойди с дороги, Валерия Уварова. Пока я не ударила тебя светочем!

— Ты не умеешь делать светочи.

— Научусь! Немедленно, прямо сейчас!

— Не стоило на тебя срываться! Прости меня! — протараторила я. — Просто эта книга сводит меня с ума!

Она уперла руки в бока, сдула со лба рыжую прядь.

— Обещаю, что приготовлю на завтрак глазунью с зеленью и дам тебе поспать до обеда! — Это был откровенный подкуп.

— И сладкий чай с ромашкой, — сдалась она.

— Договорились, — широко улыбнулась я.

И тут сверху прозвучали шаги. Похоже, поскандалив, мы разбудили «мистера преподавателя».

— У вас появились соседи? — едва слышно выдавила Крис, округлив глаза.

— Один. Сосед, — поправила я. — Оливер Вудс.

— Тот горячий препод с кафедры истории?! Охренеть!! — взвизгнула она и тут же прикрыла рот ладошками.

Могу поклясться, что со второго этажа донеслось сдержанное покашливание.

— О нем говорят на каждом углу! — горячо зашептала Крис, начиная заново стягивать одежду. — Я сама была бы не против повторить курс по традициям, но в этом семестре сдавать четыре творческих проекта, придется чертить до кровавых мозолей. Кстати, ходят слухи, что вы друг к другу неровно дышите и все время цапаетесь на лекциях. Теперь понимаю почему. Если бы я жила с таким горячим мужиком в одном доме…

— Спи, Крис, — перебила я и решительно вышла из комнаты.

— А ты что собралась делать? — прикрикнула она.

— Кое-что сжечь… — Я намеревалась спалить в магическом пламени проклятую книгу, темные руны в которой вдруг начинали оживать под моими пальцами, а потом навсегда забыть о странных событиях, как о страшном сне.

На улице действительно шел дождь, мелкий и холодный. Плотное одеяло серых облаков скрыло небесный город. Мрачный, тронутый осенним увяданием сад куксился и сыпал сверху крупными каплями. Садовая дорожка хлюпала под ногами. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, я невольно помедлила рядом с местом, где на стене была спрятана ведьмовская метка. Теперь, когда в доме появился новый жилец, чересчур внимательный к мелочам, росчерк мог навлечь на меня еще большие неприятности. Был ли день достаточно паршив, чтобы разорвать еще и эту ниточку, соединявшую меня с Абрисом?

Решительно забравшись под лестницу, я отыскала метку с темными следами от моих собственных пальцев. Надо было жечь быстро, пока не передумала. Ладонь легла на росчерк, и вдруг перед мысленным взором неожиданной вспышкой появился четкий образ Кайдена. Серые серьезные глаза, колечко в губе, растрепанные темные волосы… Я резко одернула руку. Книга с рунами кувыркнулась в мокрую траву.

— Обалдеть!

В прошлый раз ничего подобного не было!

Ладонь снова легла на метку, в голове мелькнуло знакомее лицо, а секундой позже меня резко швырнуло вперед, словно кто-то схватил за запястье и с силой дернул, точно желая впечатать меня в стену. В следующее мгновение, к глазам приблизился пол, и я плашмя с оглушительным грохотом растянулась посреди чужой комнаты. От неожиданного приземления даже сознание помутилось. Застонав, я схватилась за ушибленную голову.

— Валерия?! — прозвучал изумленный голос соседа.

Проклятье! Это был второй этаж нашего дома!

— Твою ж мать! — вырвалось у меня.

Завозившись на полу в безуспешной попытке подняться, я запуталась в длинной кофте, словно муха в паутине, и, в конце концов, замерла. Оставалось только жалобно посмотреть снизу вверх на остолбенелого Оливера.

На грохот он явно выскочил из купальной комнаты. Обнаженное тело прикрывало кое-как замотанное вокруг бедер полотенце. С мокрых волос стекала вода, на скульптурном крепком торсе блестели капельки влаги. Ребра пересекал тонкий шрам. Кто бы сомневался, что «господин преподаватель» находился в отличной, совершенно неподобающей преподавателю, форме. Не придумав ничего получше в столь идиотской ситуации, я подняла руку и выпалила:

— Утречка, господин преподаватель.

И в этот момент с его бедер стало сползать полотенце, не иначе как тоже изумилось невообразимой соседской наглостью. Выругавшись сквозь зубы, Оливер едва успел подхватить тряпицу, лишив меня возможности обозревать его тело во всей первозданной красе, и процедил:

— Вон!

Едва не слетев с петель, с яростью шибанула дверь в купальню. Не сомневаюсь, что грохот разбудил даже Крис, мирно дремлющую в моей кровати.

Позабыв про ноющие мускулы, я на удивление ловко поднялась, и вместо того, чтобы сбежать домой, подскочила к купальне, горя нестерпимым желанием объясниться по горячим следам.

— Послушайте, господин преподаватель! Не подумайте ничего плохого! Я случайно тут у вас на пол приземлилась. Мне для курсового проекта приходится изучать действие магических ворот. Кто бы мог подумать, что они перенесут меня прямехонько в вашу спальню? Какая нелепость! Ха-ха! Эй, господин преподаватель, вы меня слышите?

Проклятье, даже мне было очевидно, как несуразно прозвучала ложь! Но как всегда, когда одна совершенная глупость тянула за собой десяток идиотских поступков похлеще, я громко постучалась в купальню. С другой стороны что-то звякнуло на пол, видимо, сорванный шпингалет, и дверь легко распахнулась, открывая потрясающий вид на обнаженного мужчину, поспешно вытиравшего мокрые волосы.

Мы оба оцепенели. Я — с открытым ртом. Он — с поднятыми руками, точно специально демонстрируя натренированное тело. Мой взгляд медленно скользнул по поросшим темными волосками ногам, от ступней до бедер, и, как приклеенный, остановился на том самом месте, которое у статуй стыдливо прятали под лоскутами. Тут следовало покраснеть и упасть в обморок, но, сама от себя не ожидая, я облизнула губы и неприлично громко сглотнула. Выронив полотенце, молниеносным движением Оливер прикрыл мужское достоинство ладонями.

— Клянусь, мне не с чем сравнивать! — подняла я руки.

В лице онемевшего от изумления мужчины появилось такое выражение, что стало ясно, если бы он был облачен хотя бы в фиговый листочек и имел возможность свободно двигаться, то первым делом свернул бы мне шею.

— Хотя сравнивать неприлично, да? — попятившись, пробормотала я и бросилась наутек.

Вылетела под дождь, скатилась с лестницы, до звездочек ударившись копчиком о последнюю ступеньку. Прогрохотав по деревянному крыльцу, влетела в дом и закрыла дверь на засов. Прислонившись спиной к стене, я съехала на пол и спрятала лицо в ладонях. Однако стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором возникало мужское тело.

— Кто-нибудь убейте меня! — простонала я, растирая глаза, но образ точно отпечатался в подсознании и вылезал во всех привлекательных и шокирующих подробностях.

Из комнаты вышла заспанная Крис и, зевнув, промычала:

— Наверху так грохотало, что весь сон отбило. А ты чего сидишь на полу, как бедная родственница?

Тут раздался категоричный стук во входную дверь, а следом Оливер проговорил, и голос пугал ледяным спокойствием:

— Валерия, открой.

— Лерой? — округлила подруга глаза. Я подскочила к ней с такой проворностью, точно подо мной распрямилась тугая пружина, и заткнула ей рот ладонью. Крис протестующее замычала, пытаясь отбиться.

— Умоляю, тише!

— Ты его ограбить попыталась? — прошептала она, отталкивая мою руку.

— Лучше бы ограбить!

— Абрисские демоны! Ты пыталась взять его силой, а он защищался?

От того, насколько подруга оказалась близка к правде, просто пытаясь хохмить, у меня вырвался испуганный смешок.

— Не спрашивай! Я не смогу пережить этот позор дважды! — горячо пробормотала я, чувствуя, как у меня горят не только щеки, но даже уши.

— Валерия, глупо прятаться. Я знаю, что ты в доме, — сдержанным голосом позвал сосед с улицы.

Подруга округлила глаза, и я прижала палец к губам, уговаривая ее держать язык за зубами. Наконец, сосед ушел, и мне хотелось верить, что он решил, будто дом опустел, а опростоволосившаяся соседка провалилась от стыда под землю.

Когда, выждав время, я короткими перебежками вернулась под лестницу, то оказалось, что книга исчезла. Не оставалось сомнений, сборник темных рун забрал Оливер, а значит, и росчерк абрисского ведьмака он тоже видел. Как любой светлый маг он был обязан избавиться от метки, так жителям Тевета велел закон и здравый смысл, но она по-прежнему украшала деревянную стену старого дома.

Дождь всю ночь частил по мостовым и тронутым увяданием садам, угомонился только к следующему утру. Жители квартала Каменных Горгулий отсиживались дома перед каминами. По безлюдным улицам гулял ветер, и в холодном воздухе ясно ощущалась осень, стремительно набиравшая силу. Я бы тоже не казала носа за дверь, но при пустом холодильном шкафу и с хлебным коробом, печально усыпанном окаменелыми крошками, сила притяжения голода к продуктовым лавчонкам достигала практически нереальной силы. Такой, думается, даже в магических воротах не имелось.

Прихватив зонтик и корзину для продуктов, я поскорее прошмыгнула к калитке, а потом припустила к торговой площади квартала с такой проворностью, словно за мной гнался сам господин преподаватель в черном плаще на голое тело и желал продемонстрировать — кхм — мужское «хозяйство». Безусловно, я оглядывалась несколько раз, проверяя почти безлюдную улицу, не потому что эта мысль казалась мне исключительно привлекательной.

В булочной царило тепло, сладко пахло свежим хлебом и горячей сдобой. Обычно в лавке толпился народ, но паршивая погода распугала покупателей. Я как раз протягивала монетки за длинный батон с хрусткой корочкой, когда открылась входная дверь, брякнул колокольчик, а следом прозвучал до боли знакомый, спокойный голос:

— Здравствуйте.

Рука дрогнула, и мелочевка рассыпалась по прилавку, несколько монеток звонко покатились по полу. Ругнувшись сквозь зубы, я моментально нырнула под прилавок и даже успела подхватить пару медяков, прежде чем они провалились между половиц, но четвертак, точно живой, ускользнул из-под пальцев, вильнул и врезался в начищенную мужскую туфлю. Пока я тянулась, стоя на коленках, Оливер монетку поднял.

— Доброе утро, Валерия, — произнес он. Клянусь, сама не ожидала, что вздрогну, когда он ко мне обратится!

И почему каждый раз, когда мы сталкивались, я обязательно валялась у него в ногах? Какая-то дурацкая традиция складывалась. Чувствуя, как заливаюсь краской, я задрала голову.

— Господин преподаватель?

— Вам помочь? — Изогнув брови, он смотрел на меня сверху вниз.

— Как-нибудь сама… — Поднявшись, я с излишним старанием принялась отряхивать коленки, лишь не смотреть ему в лицо и не только. — Какая неожиданная встреча!

Вот уж точно неожиданная! В квартале три пекарни. Тебе, господин преподаватель, было сложно завернуть в булочную на соседней улице?

— Как приятно вас видеть таким… — Я запнулась, пытаясь подобрать слова, но перед глазами, как будто не было на соседе несколько слоев одежды, снова возник отличный пресс и несколько размыто — то самое место, которое чуть позже оказалось прикрытым ладонями. — Таким одетым!

Он кашлянул в кулак.

— Мне тоже приятно видеть тебя именно в булочной…

— Сама рада.

Проклятье, мы были такие неестественно вежливые, как будто случаем переспали, а теперь не знали, как смотреть друг другу в глаза! Судя по тому, как ухмылялся булочник, он точно решил, что переспали мы ни раз, а два за раз, а может, и поболе, и даже не в добропорядочной миссионерской позе.

С милой улыбкой я протянула раскрытую ладонь и, получив непонимающий взгляд, произнесла:

— Отдайте мой четвертак. Мне не хватает на хлеб.

— Конечно. — Он вложил монетку мне в руку и случайно мазнул кончиками пальцев по коже. От незначительного прикосновения я нервно и громко икнула, изумив даже саму себя. Оставалось только быстренько расплатиться, зажать батон под мышкой и спастись малодушным бегством. Когда одной ногой я уже переступила через порог, а сквозняк заставил колокольчик истерично звенеть, Оливер позвал:

— Валерия!

— А? — резко оглянувшись, я едва не вмазалась лбом в острое ребро двери. Никогда не замечала за собой столь чудовищной неуклюжести!

— Ты забыла корзинку, — изогнул он брови.

— Какую еще корзинку?

— Вот эту. — Он указал на корзину, оставленную на полу рядом с прилавком. — Или тебе ее принести?

— Нет!! — таким страшным голосом, как будто там лежали сворованные бриллианты, воскликнула я и сама напугалась. — Не надломлюсь, господин преподаватель!

Впечатлений от Оливера Вудса в домашней обстановке мне хватало с избытком! Было страшно представить, какие бы грязные мыслишки поселились в голове, окажись он на моей территории.

Вернувшись к прилавку, я схватила корзинку и, второй попрощавшись с пекарем, открыто потешавшимся над странными покупателями, вылетела на улицу. И, наверное, мне стоило прогуляться, несмотря на плохую погоду, а не бежать, сломя голову, домой, потому что, едва за мной закрылась входная дверь особнячка, а световая руна, почувствовав движение оживила светильник на кухне, раздался настойчивый стук.

На пороге стоял знакомый дознаватель в компании молоденького стража, одетого в форменный плащ. За короткое мгновение в голове промелькнула целая сотня испуганных мыслей, но отчего-то самой важной вдруг показался список вещей, которые мне будут жизненно необходимы в камере.

— Господа? — Я вопросительно изогнула брови.

— Позвольте войти? — Дознаватель неопределенно кивнул. Помня о том, как он вел себя на допросе, можно было с уверенностью сказать, что сейчас мне демонстрировались самые лучшие его манеры. — Мы хотим задать несколько вопросов.

— Я могу узнать, о чем? — несмотря на правовую, мягко говоря, безграмотность, даже я понимала, что без специальной грамоты в чужой дом без разрешения хозяев они все равно не войдут.

— О ком, — поправил он. — Об Аглае Ковалевой.

Мое сердце совершило кульбит.

— Ее нашли?

— В некотором роде, — согласился он. — Нашли ее тело.

Страшная весть, как удар, выбила из груди весь воздух. Перед мысленным взором мгновенно промелькнул образ университетской королевы, необъяснимым образом оказавшейся в доме Исаи Гленна. Что с ней случилось?

Едва дознаватель переступил порог, как одним цепким взглядом окинул кухню: остановился на круге с черным ореолом на полу, потом на учебниках по артефакторике на кухонном столе, открытых как раз на главах о магических воротах.

— Изучаете перемещения? — изогнул брови дознаватель.

— У меня курсовой проект, — пожала я плечами и указала на диван перед остывшим камином: — Присаживайтесь, господа. Позвольте заварить вам имбирного чая? В такую погоду…

— Не стоит, — отказался дознаватель и лишил меня единственной возможности потянуть время, чтобы вернуть самообладание.

— Как скажете.

Усаживаясь на краешек отцовского клетчатого кресла с высокой спинкой, я следила за тем, как грозный визитер внимательно разглядывал наш семейный портрет. Его молоденький спутник, по виду вчерашний адепт Боевой Академии, вальяжно устроился на диване и закинул ногу на ногу, явно чувствуя себя в гостях, как дома. Было бы неплохо, если бы еще и разулся, как дома, а не топтал грязнющими сапогами натертый до блеска дубовый пол.

— Скажите, госпожа Уварова, в университетах теперь изучают принцип действия магических ворот? — стоя точно на выжженном круге, спросил дознаватель. Внимательный взгляд переместился с портрета на меня.

— В этом можно разобраться? — моментально вклинился молоденький страж, демонстрируя ложное восхищение.

Я слабо улыбнулась:

— Кто-то же их создал.

Эти двое явно разыгрывали спектакль на тему «хороший и плохой страж», а мне оставалось только изображать фальшивое смущение, чтобы выглядеть недалекой финтифлюшкой, как я оказалась образно обруганной господином дознавателем на допросе в середине лета. Однако шестое чувство подсказывало, что сейчас противник знал обо мне гораздо больше, чем при первой встрече, и образ полной тупицы его не обманет.

— Госпожа Уварова считается исключительно талантливым артефактором. — Он одарил меня крокодильей улыбкой, подтверждая догадки. — Так ведь?

— Меня держат на неплохом счету, — уклончиво отозвалась я, боясь сказать лишнее слово.

— Не прибедняйтесь, — поцокал он языком. — Знаю, что за вашими учебными проектами фабриканты уже строятся в очередь. Вы ведь не получаете ни медяка с прибыли?

— Все артефакты адептов, созданные во время учебы, принадлежат университету, — точно продекларировала я строчку из соглашения о неразглашении, которое вынуждали подписывать всех артефакторов. — Похоже, вы действительно собрали полное досье, раз откопали даже такие вещи.

— У нас неплохие информаторы, — кивнул он, почему-то продолжая обсуждать меня, здоровую и живую, а не погибшую бедняжку Аглаю.

— Значит, вы должны знать, что по выходным лаборатория в университете закрыта. Мне приходится экспериментировать дома. Вчера во время опыта я переместилась на второй этаж к соседу, университетскому преподавателю. Он подтвердит.

— Зачем вы оправдываетесь?

— Вы уже определили, что из этой кухни я куда-то перемещалась, а мне ужасно не хочется из-за недопонимания оказаться первым номером в черном списке городской стражи.

— Вас давно вычеркнули из списка, — развел он руками.

— Потому что я исправилась?

— Потому что у вас очень влиятельные покровители, госпожа Уварова, — многозначительно поправил меня дознаватель. — И потому что вы действительно встали на путь исправления.

— В таком случае, почему вы здесь? — Настороженный взгляд остановился на молоденьком страже. — Если это допрос, то я бы предпочла говорить в участке и в присутствии моего судебного заступника.

Словосочетание «судебный заступник» обладало поистине волшебным действием.

— Мы пришли к вам неофициально, — нехотя признался он, тут же выпрямляясь на диване и принимая благообразную позу, даже колени попытался свести.

— Вряд ли мне удастся рассказать вам что-то новое, мы с Аглаей никогда не были подругами…

— На ее теле обнаружили выжженные темные руны. Четыре штуки на правой руке, — перебил дознаватель, и у меня невольно сжался кулак с темным знаком. — Мы не сомневаемся, что именно они стали причиной смерти госпожи Ковалевой, поэтому опрашиваем всех, кто мог хотя бы что-то от нее слышать по поводу ее увлечения Абрисом.

У меня внутри завязались крепкие узлы, даже затошнило. Не оставалось сомнений, что из всех людей в Тевете, я была последней, кто видел университетскую королеву живой.

— В последний раз мы встретились в лавке готовой форменной одежды за несколько дней до начала семестра. Думаю, вы уже в курсе, что мы поцапались. Аглая все время ко мне цеплялась.

— Почему?

— Моя семья дружит с семьей Озеровых, а она влюблена… была влюблена в их старшего сына Валентина. Об этом все знали.

— Вы не заметили ничего странного во время последней встречи?

Столкнуться в Абрисе, в пугающем месте, разрисованном темными рунами, многие из которых вряд ли нашлись бы в обычных справочниках, что может быть чуднее?

— Нет, господин дознаватель, ничего необычного.

Проклятье, я чувствовала себя преступницей, но стоило сказать правду, как мне пришлось бы признаться во всем остальном. Смерть Аглаи словно стала финалом цепочки страшных событий, которые случились со мной. Или же… это был вовсе не конец, а всего лишь еще одно звено?

Когда стражи выходили, то я почти решилась и позвала:

— Господин дознаватель!

Он оглянулся через плечо, вопросительно изогнул брови.

Давай же, Лерой, скажи им! Расскажи про Абрис, про странный дом и про то, что Аглая прекрасно осознавала, где находится. Они никогда не докопаются до истины, если ты не скажешь! Если это не конец, то, возможно, ты сможешь спасти чью-нибудь жизнь…

Меня бросило в жар. Правда встала поперек горла, как кость.

— Если я что-то вспомню или вдруг услышу, то обязательно дам вам знать.

— Спасибо, — кивнул он. — Всего доброго, госпожа Уварова. Надеюсь, что ваши эксперименты не переместят вас в параллельный мир.

— Учебные ворота могут переместить меня разве что к соседу в купальню.

Шутка вышла так себе, жалкая.

За страшными визитерами закрылась входная дверь. Я прикрыла глаза, грудь точно сдавливало горячее кольцо. Казалось, что в испуганной тишине дома мужской хрипловатый голос снова и снова повторял: «На ее теле обнаружили выжженные темные руны». Казалось, что голова была готова лопнуть от мыслей. Меня тошнило от собственной трусости.

Распознал ли дознаватель ложь в моих словах?

Вытащив из шкафа бутыль с солодовым виски, я откупорила пробку и сделала пару поспешных глотков. По горлу прокатилась огненная волна, обжигающий ком упал в пустой живот. От крепости перехватило дыхание, а на глаза выступили слезы.

— Гадость-то какая… — выдохнула я и на свет проверила, сколько имелось мерзкого пойла в бутыли. Виски внутри плескалось столько, что мне обещалась не просто блаженная отключка, а летаргический сон.

В год, когда мамы не стало, стараясь забыться, я училась, как обезумевшая, ночами штудировала учебники по световым рунам, даже кровь носом шла от усердия, а папа прятался в пыльных исторических фолиантах и заглушал терзания солодовым виски. Позже опытным путем и не без участия Валентина Озерова я выяснила, что отцовский способ прятаться от уродливой реальности был гораздо проще и эффективнее. Оказалось, что меня развозило даже от полпинты легкого имбирного пива, а крепкий алкоголь и вовсе приводил в состояние близкое к коматозному. И никакой крови из носа, только если по пьяной лавочке впишешься в дверной косяк.

К седьмому глотку отвратительный привкус исчез, зато появилась легкость в теле, белый шум в голове, а животе — настоятельная потребность закусить. Корзинка с закупленной снедью по-прежнему стояла неразобранная у входной двери. Правда, чтобы определить точное расстояние пришлось прищуриться, и путь до нее превратился в славное приключение, учитывая, как смешно из-под ног уходил пол.

Я почти добралась до еды, как кто-то сдержано постучал в дверь. В общем-то, жизнь у меня уже наладилась, совесть захлебнулась в виски, поэтому мысль о душевной компании показалась ужасно привлекательной. Навалившись на дверь всем телом, сама того не ожидая, я неловко вывалилась на веранду. Из прижатой к животу бутыли щедрым потоком выплеснулся огненный напиток. И так его было жалко, хоть с пола слизывай.

— Осторожно! — прозвучал над макушкой изумленный мужской голос.

Уличный холод отлично студил горящие щеки. Подняв голову, я прищурилась для лучшего прицела. Соседи, а их было три бравых парня, смотрели на меня с нескрываемым недоумением.

— О! Господа преподаватели! Вы толпой? — Язык слушался плохо. — Хотя ты ж один такой похожий…

— Ты сбежала и забыла хлеб, — несколько ошеломленно вымолвил тот.

Нечеткий взгляд сфокусировался на протянутой булке.

— О! Еда! Подержи-ка… — всучив гостю бутылку, я выхватила хлеб и гостеприимно предложила: — Не стесняйся, преподаватель, угощайся. Раздели со мной унции чистого счастья, раз уж закусь притащил.

— Какого черта… — Он поднес горлышко бутыли к носу и мгновенно сморщился. — Это виски?!

— Чего скривился от благородного бухла, как будто тебе сивуху подсунули? — пробубнила я, надкусывая горбушку, и добавила с набитым ртом. — Он старше меня будет! Побольше уважения!

— Уважения? — повторил Оливер. — Какого… Валерия, ты что… Ты напилась?!

— Я бы попросила, господин преподаватель, полегче с определениями! — прожевав хлеб, поправила я. — Воспитанные девушки не напиваются, они просто сильно устают. Так вот я сегодня так устала от трезвости, что чу-уть-чуть…

Тут веранда поплыла в сторону, и Оливер дернулся, надеясь спасти меня от падения. Однако ж не успел — стена оказалась проворнее, подперла, как дочь родную, не давая нам с хлебом растянуться под ногами у привлекательного гостя. В конце концов, что это я все на коленках перед ним да на коленках?

— Все хорошо! — торжественно подняла я руку, прислонившись спиной к ледяной обшивке дома. — Я и батон в полном порядке. Кстати, ты там между делом по-абрисски что ль ругнулся? Ик!

— Да, ты в дрова! — охнул Оливер. — Господи, когда успела? Ты сбежала из булочной всего полчаса назад.

— Ну, что сказать?.. — Я взмахнула надкусанный батоном. — Мы с виски очень быстро находим общий язык.

— Сколько ты выпила? — С брезгливой миной Оливер взболтал темную бутыль, пытаясь определить остаток. — Проклятье, зачем?!

— Знаешь, господин преподаватель, за эти полчаса часа, пока ты блуждал по кварталу, я совершила самый трусливый поступок в своей жизни, и меня прямо с души воротило. Оч неприятное ощущение. Поэтому если у тебя есть чего пожрать, то пойдем, закусим? Иначе меня вывернет под лестницей, я протрезвею, и меня снова начнет воротить.

Тут от жалости к самой себе на глаза навернулись слезы, и я громко шмыгнула носом. Оливер оцепенел с бутылкой наперевес, в лице нарисовалась неподдельная паника нормального мужика, до дрожи боявшегося женских истерик. Кажется, он собирался сбежать, не имея никакого желания превращаться в добровольную жилетку для прихрюкивающей в рыданиях страдалицы.

— Фи, как по-мужски! — сморщилась я. — Все желание поплакать отбил.

У него удивленно изогнулись брови.

— Мне кажется, что тебе надо проспаться. Немедленно. — Он быстро поставил бутыль на перила. — Я тебя провожу, госпожа Уварова. Иди-ка сюда…

— А ты мне сегодня снился.

Оливер замер в шаге от меня, и с излишней осторожностью опустил протянутые руки. Он троился, и взгляд во всех шести серых глазах сделался исключительно странным.

— Голым, — добавила я и глупо хихикнула. — Ты даже вытеснил из снов этого гадского обманщика, а уж он, поверь мне, был фаворитом последних месяцев! Вот слушай, у меня опыта маловато, но ты взрослый обрученный парень и наверняка сечешь в таких делах… Это глупо, что я чувствую себя изменщицей? Никто не может управлять снами, правда? А в женской фантазии голый мужик однозначно выигрывает перед мужиком, одетым в пальто. Так ведь?

— Я знаю совершенно точно, Валерия, что завтра ты пожалеешь о каждом сказанном слове, — предупредил он.

— Считаешь? — Я усмехнулась. — Ты на него так сильно похож…

Сосед начал медленно меняться во всех трех размытых лицах.

— В смысле, не пойми неправильно, ты убедил меня, что ты не он, — промямлила я, чувствуя прилив героической смелости. — Но, проклятье, как же ты сильно похож на Кайдена, господин преподаватель! Поэтому… можешь войти в мое положение и на пять минут притвориться им?

— Кем из них? — не понял потерявший бдительность сосед. — Кайденом или гадским обманщиком?

— Обоими.

И пока действовал эффект неожиданности, свободной рукой я схватила его за ворот и с силой дернула на себя, вынуждая наклониться. Мгновением позже губы прижались к его сухим крепко сомкнутым губам. Ошеломленный Оливер вытаращился на меня широко раскрытыми глазами, вблизи его искривленное лицо выглядело до смешного нелепым. Пару секунд спустя, отойдя от первого шока, он схватил меня за плечи и резко отодвинул на расстояние вытянутых рук, едва не впечатав спиной в стену.

Последовала странная пауза.

— Ой! — Я снова пьяно хихикнула и посмотрела на него через растопыренные пальцы.

— Ой?! Ты сказала «ой»?! — с возмущением повторил он.

— Надо было сказать, что ты хорошо целуешься?

— Це… целуешься?! — Оливер поперхнулся словами и в отчаянном жесте взлохматил темные, влажные от дождя волосы.

— Почему ты все время за мной повторяешь? А если я матом начну ругаться?

Последовала долгая пауза. Походило на то, что матом был готов ругаться сосед.

— Мне однозначно надо выпить… — с мрачным видом он схватил с перил бутылку, приложился к горлышку и, даже не поморщившись, сделал большой глоток.

Я же, решив спастись очередным бегством, попыталась мышкой юркнуть в дом, но совершенно точно юркие мышки никогда не пили виски, притуплявший ловкость движений и четкость зрения. Дверь волшебным образом раздвоилась, и вместо щели я торжественно вошла лбом в острое ребро.

Тюк!!

— Твою ж мать! — выкрикнул Оливер за спиной, но меня уже отшвырнуло назад, аккурат ему в подставленные руки. Пусть на волосы плеснуло виски, по лицу потекло, а бутылка разбилась, все равно хорошо поймал, очень удачно. Второй удар, но уже затылком о пол, точно бы превратил меня дурочку.

Последнее, что запомнилось из самого короткого в моей жизни пьяного дебоша, как стремительно захлопнулась входная дверь, и как многообещающе вспыхнула на притолоке охранная руна.