ГЛАВА 9. РАСКОЛОТЫЙ МИР

Возвращаться в Тевет совершенно не хотелось, так бы и осталась в Абрисе, но в середине седмицы меня ждал промежуточный экзамен по артефакторике. К сожалению, кафедра не разделяла моей точки зрения на то, что лично мне не имело никакого смысла доказывать знания по тем вещам, которыми я превосходно владела еще до окончания лицея, так что уже ближе к ночи Кайден переместил меня домой. Почти всю ночь, наплевав на усталость после перемещения, мы занимались такими вещами, о которых хорошие девочки не рассказывали мамам (плохие, впрочем, тоже), а подружкам — по большому секрету и заговорщицким шепотом.

Пробудившись от короткого сна, я даже не сразу сообразила, что лежу в собственной кровати, а за запотелым от ночных заморозков окном греется на осеннем солнце увядающий яблоневый сад. Через приоткрытую дверь в спальню проникал густой запах вареного кофе. Купили его прошлым утром на рынке в крошечной абрисской деревне той самой, что находилась неподалеку от убежища деда Вудса. Натянув через голову исподнюю рубашку, взлохмаченная и сонная, я выбралась из спальни.

Кайден стоял у очага и внимательно следил за тем, чтобы кофе не убежала из ковшика, заменившего кофейник. С полузакрытыми глазами я подошла, обняла мужчину руками за пояс и прижалась к теплой спине щекой. Он пах удивительно.

— Давно проснулся? — пробормотала я.

— Угу.

— Меня возмущает, что ты такой бодренький.

— У меня опыт.

— Лучше бы ты промолчал, — буркнула я, открываясь от него, и заработала насмешливое фырканье.

— Я привык мало спать, — уточнил он. Его веселила моя привычка брюзжать по утрам.

— Поздно, первое слово дороже второго.

Кайден перехватил меня за руку, ловким движением подхватил меня под ягодицы и посадил на кухонный прилавок. Наши губы оказались на одном уровне. Короткий взгляд глаза в глаза, и мы потерялись в ошеломительном, лишающем воли и разума поцелуя. Горячие губы прочертили дорожку обжигающих поцелуев по моей ключице. Он осторожно прикусил мне плечо, обнажившееся в широком вырезе, с уст слетел чувственный стон, а следом раздалось тихое покашливание.

Я открыла глаза и уставила на отца, стоявшего в дверях. Думаю, что в сложившейся ситуации вырвавшееся у меня бранное слово его расстроило меньше всего. Кажется, я оттолкнула Кайдена не руками, а ногой, только что очень томно оплетавшей его пояс, и проворно соскочила на пол.

— Я, конечно, говорил, что предпочитаю застать тебя по возращении с парнем, а не в стражьем участке, но не думал, что ты примешь мои слова, как руководство к действию, — глубокомысленно изрек отец, следя за тем, как мы поспешно поправляем одежду.

— Здравствуйте, господин Уваров, — произнес Кай, отдергивая мне задравшийся подол сорочки.

— Здравствуйте, господин Вудс, — согласно кивнул тот, вешая на крючок шляпу и снимая пальто.

— Вы знакомы? — из-за жутчайшего стыда на меня напало странное отупение.

— Несколько дней назад господин Вудс пришел ко мне для официального знакомства, чем, признаться, сильно удивил. — Папа улыбнулся уголками губ, демонстрируя потрясающую способность владеть собой, а может, оказался настолько ошарашен, что не понимал, как себя вести, впрочем, я тоже не очень-то понимала. — Но, судя по тому, что я тут… кхм… увидел на кухонном столе, вы, господин Вудс, у меня не разрешения спрашивали, а ставили в известность об отношениях с моей пока несовершеннолетней дочерью.

Стоило признать, но Кайден действительно выглядел смущенным.

— В Абрисе ваша дочь давно совершеннолетняя, — отозвался он и откашлялся, точно хотел избавиться от комка в горле.

— Но мы живем в Тевете, — одарил его многозначительным взглядом отец, и Кай кашлянул в кулак.

— Вообще-то, мне исполнится двадцать через седмицу, — вставила я, и после моего неосторожного замечания в комнате повисла оглушительная тишина, даже в ушах зазвенело. Мужчины точно намекали, чтобы юные девы не вмешивались в разговоры взрослых.

— Господин Вудс, понимаю, что никак не могу помешать этим… отношения, — произнес папа с таким лицом, как будто сжевал дольку лимона, — но уж попросить вас покинуть мой дом имею право.

— Папа! — воскликнула я и заработала уже два многозначительных взгляда, говоривших, что мне точно слово не давали.

— Мне действительно лучшей уйти, Лера, — тихо произнес Кай и тут же покачал головой, не давая разразиться потоком восклицаний, мол, не спорь. — Прошу прощения, господин Уваров, за то, в каком виде… За сегодняшнее утро.

— Вы же не думаете, что я приму извинения? — уточнил отец, изогнув брови.

И все-таки Кайден оставался Кайденом. Прежде чем уйти, несмотря на накаленную атмосферу, он мягко поцеловал меня в лоб и пробормотал:

— Береги себя. Я загляну через пару дней.

Нервно покосившись на отца, перекосившегося от слов потенциально зятя, я кивнула:

— Ладно. Хорошей дороги.

Натянув теплую парку и сунув ноги в войлочные сапоги, найденные в сундуке у деда Вудса, он стал напоминать заблудившегося в городе лесника. Тем чуднее было наблюдать за уважительным поклоном в сторону отца. Когда за Кайденом закрылась дверь, и мы остались с папа наедине и уставились друг на друга, точно враги.

— Почему ты показал ему на дверь?

— Это ведь был риторический вопрос и ответа не требовал? — уточнил он и, пройдя к очагу, принюхался к ковшику. — Кофе? Надеюсь, ты не пила эту гадость?

— Я про тот день, когда вы познакомились. Не представляю, чего ему стоило придти к тебе.

— То есть ты в курсе, кем на самом деле является господин Вудс? — уточнил папа, выливая кофе в раковину и пуская воду из медного крана.

— Да.

— Ты же понимаешь, в какие неприятности можешь попасть по его вине? — наконец, произнес родитель. — Кайден Вудс, возможно, неплохой человек и, возможно, действительно испытывает к тебе чувства, но, Валерия, как ты думаешь, что станет с тобой, когда о тебе узнают?

— Похоже, ты уже придумал ответ, — усмехнулась я.

— От тебя избавятся, дочь! Немедленно.

Правда резала, как ножом.

— Проклятье, мне только девятнадцать лет, я не собираюсь к венчальной чаше! И прекрасно понимаю, что у нас с Кайденом нет будущего, — у меня перехватило дыхание, — но еще точно знаю, что люблю его. Не хочу думать о том, что случится через пять лет! Почему мы не можем жить здесь и сейчас?

— Потому что ты совершенно не вписываешься в ту жизнь, которую наследник правящего клана в Абрисе ведет здесь и сейчас! — отрезал отец, а потому добавил чуть мягче: — Я не могу тебе помешать встречаться с тем человеком, но хорошенько запомни мои слова. Я потерял твою мать, Валерия, и не желаю потерять свою замечательную дочь из-за этого… из-за какого-то абрисца, кем бы он там, у себя, не являлся!

После он собрался уйти к себе в спальню, но, обнаружив зияющий пустотой дверной проем вместо двери, замер на полпути. До меня донесся обреченный вздох. Стараясь подлизаться, я приготовила завтрак, накрыла на стол и, прежде чем сбежать из дома, позвала:

— Поешь, а то остынет.

Папа ничего не ответил, заставляя меня чувствовать себя еще паршивее.

Как водится, у человека в дурном настроении абсолютно все валится из рук, словно невидимые грозовые тучи, сгустившиеся над головой, сыплют мелкими неприятностями, как дождем. Опоздав на омнибус, я не попала на первую лекцию, лаборатория оказалась переполнена, а привычное место снова занял выскочка из Королевской Академии, кому, видимо, хотелось отыграться за прошлый раз. Когда я остановилась в дверях, то он нахальном подмигнул мне и развел руками, мол, кто первый встал, того и домашние туфли. Плюнув, я сбежала в университетскую едальню.

Сегодня заканчивался срок домашнего ареста Крис. Заходя в привычно пахнущий капустной похлебкой (как будто ничего другого там не готовили) обеденный зал, я поискала подругу взглядом. Однако среди скользящих, как всегда сидевших в самом центре, у всех на виду, ее не оказалось. Недолго думая, я подошла к шумной компании.

— А где Крис? — прозвучало не очень-то любезно, без приветствий, но настроение у меня было не самое вежливое. — Ее не отпустили в университет?

Никто не повернул ко мне головы и не прервал разговора. Стало ясно, что ответа мне не добиться. Складывалось ощущение, что я пыталась докричаться до ребят через прозрачную стену. Стоять перед ними было и глупо, и унизительно, но от нарочитого игнорирования в душе шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Придурки, — прошипела со злостью и твердыми шагами направилась вон из едальни, но едва выбралась в коридор, как меня нагнал и схватил за локоть сокурсник, несмотря на наказание так и не бросивший опасного увлечения.

— Подожди, Лерой! — произнес он. Одного взгляда в отчего-то виноватое лицо хватило, чтобы понять, что случилась большая беда.

— Она застряла там? — только и смогла выдохнуть я с замирающим сердцем.

— Тиши ты! — пробормотал парень, увлекая меня к стене, а когда убедился, что до нас никому нет ровным счетом никакого дела, забормотал: — Меня не было на игре, но люди говорят, что ее схватили. Никто не понимает, как Святоша вернулась. Она в Тевете, дома. Все очень скверно… Ей нанесли руну…

Кажется, последние слова он произнес уже мне в спину, потому что я на всех парусах неслась по коридору к лестнице, ведущей в гардеробную. Забрала пальто, намотала шарф и, плохо соображая, бросилась к лучшей подруге, снова попавшей в паршивую историю.

Семья молельщика Сереброва жила в тихом семейном квартале за городскими воротами, и мне пришлось добираться до их дома почти час. Жилище было большое и неуклюжее, разраставшееся разновеликими пристройками с каждым прибавлением в семействе. На стене светился знак святого знамения, означавший, что дом принадлежит молельщику. Вокруг никакого забора, у служителей Светлых духов было принято оставаться открытыми для страждущих. Дверь мне отворила госпожа Сереброва, среднего роста рыжеволосая женщина, ожидавшая еще одного наследника.

Валерия? — уточнила матушка Крис, как будто меня не узнавая.

— Здравствуйте, — промямлила. — Я проведать Кристину. Слышала…

— Да-да… — Она рассеянно потеснилась в дверях, позволяя мне войти. В обычно шумном живом доме стояла неприятная тишина, царил идеальный порядок, и резко пахло курительными сандаловыми палочками. Как по покойнику.

— Она заперлась у себя в комнате, ни с кем не разговаривает. Лежит. Может, у тебя получится уговорить ее что-нибудь съесть?

Глаза хозяйки дома наполнились слезами, и я вдруг почувствовала себя ужасно виноватой, как будто собственными рученьками толкала подругу в ворота в Абрис.

— Ладно.

— Отец за нее молится… — пробормотала она, пока я разувалась. — Мы все за нее молимся.

Во мне укрепилась уверенность, что теперь-то родители точно наплюют на желание иметь в семье дипломированную модистку и запрут Крис в монастыре. Возможно, она даже не будет против.

Комната подруги находилась на чердаке, и к ней вела крутая лестница. Под ногами неприятно скрипели половицы, надрывно и обижено, точно плакали. Даже не постучавшись, а осторожно поскребшись, я толкнула дверь и тихонечко вошла. Внутри стоял тяжелый запах влажного холода, единственное окошко было зашторено. Кристина, завернутая с головой в одеяло, лежала на кровати, отвернувшись к стене, и даже не пошевелилась.

— Крис… — Я присела на краешек перины и осторожно погладила подругу по плечу.

— Как ты справилась с тем, что твой дар осквернили? — ее голос прозвучал глухо.

— Я старалась не думать о том, что произошло.

Не говорить же лучшей подруге, что трагедию с изгаженным даром начисто перекрыл шок от того, как сильно я, влюбленная дурочка, обманывалась насчет темного паладина, косвенно виноватого в появлении руны.

— Когда они меня схватили, то я уже понимала, что меня пометят. Как животное… — вымолвила Крис. — Они не видят в нас людей.

Вдруг она резко вывернулась и крепко обняла меня, уткнувшись лбом в плечо. Пока Крис рыдала, сотрясаясь всем худеньким телом, я растерянно гладила ее по спине с проступающими даже через кофту лопатками, по спутанным, похожим на воронье гнездо волосам и не представляла, какие слова утешения подруга хотела бы услышать.

Люди по-разному переживают личные трагедии. Мне не требовалось чужое присутствие, я не могла говорить о своем горе вслух, только переживать молча, глубоко внутри. Постороннее участие, заставляло облекать боль в ограниченные слова, вынуждало держать себя в руках, чтобы эти самые слова найти. И она, боль, оставалась внутри, таилась, не уходила. Лишь в одиночестве, выплакавшись, переварив горе и жалость к себе, я начинала трезво мыслить и строить планы. Ведь планы, пусть самые идиотские, доказывают, что жизнь продолжается и даже самая страшная беда тоже пройдет.

— Крис, — наконец, прошептала я, говорить в голос казалось неуместным, — так будет не всегда.

— Но не для меня! — прорыдала она.

Отстранившись, подруга рванула ворот кофты, открывая место чуть пониже ключиц, где посреди грудной клетки краснели красные обожженные линии незнакомой руны. У меня на затылке зашевелились волосы.

Знак поблескивал.

Мы все за нее молимся…

— Крис, почему она теплится? — вмиг осевшим голосом вымолвила я.

Идиотский вопрос. Когда темный паладин Йен нанес мне символ «знание», то темную магию из крови выжег Истинный свет, вернее, как выяснилось позже, не выжег, а просто смешался с ней, превратив мой дар в непонятный чудовищный коктейль неясного цвета, но дар неофита был просто неспособен справиться с руной. Чужая магия отравляла Крис. По коже уже разбегалась тонкая красная сеточка воспаленных сосудов.

Громко всхлипнув, подруга приложила к зареванным глазам ладонь, для чего-то стараясь скрыть слезы, и покачала головой.

— Потушить не получилось, — просипела она. — Не вышло даже выжечь, и магию она тоже не дает перекрыть. Папа позвал целителя. Ты же знаешь, как он относится к ним, считает шарлатанами, а он посмотрел и сказал, что справиться должен мой собственный дар. Только он не справляется, а выгорает.

Сколько ей останется, если руна не заснет? Сутки, двое?

Поэтому Крис отпустили в Тевет, понимали, то знак не сумеет уничтожить даже целитель, знающий, как выжечь темную руну с тела светлого мага. Руну способен потушить только темный маг. Где такого найти в мире светлых рун и дурочек, гоняющих в Абрис ради мутного развлечения? Вызвать Кайдена? Согласится ли он помочь?

— Крис, ты же знаешь, что ты моя единственная подруга и ни за что не позволю тебе умереть? — не сводя глаз с переливающегося на груди подруги символа, уточнила я. В конце концов, если мне удается пробуждать абрисские знаки, то удастся и потушить. Наверное.

— Лерой, что ты…

Она не успела договорить, потому что в следующий момент я приложила ладонь к руне. В руку ударило мощным магическим разрядом. Мгновенная вспышка света ослепила. Крис замычала и выгнулась дугой, в воздухе заметно запахло паленой кожей, а у меня перед мысленным взором мелькнул размытый образ мужского лица, рыжеватые волосы, ледяные глаза стального цвета, крепко сжатый рот с узкими губами. Йен! Рисуя рунический узор, паладин вплел в вязь личную метку! А значит…

Прежде чем неведомая сила, способная разнести на осколки пространство, утянула меня к создателю руны, я отдернула руку. Потеряв сознание, подруга рухнула на подушки. На усеянной веснушками коже в разрезе кофты темнел похожий на татуировку рисунок.

Неправильная получилась помощь. Убийственная.

Чтобы привести Крис в чувство, пришлось похлопать ее по бледным щекам. Она с трудом разлепила веки и пробормотала:

— Я, кажется, умираю.

Хотя я прекрасно понимала, что теперь-то она точно будет жить, все равно поддалась панике.

— Я сейчас позову твою маму! — Вскочила с кровати и, высунувшись из комнаты, заорала на весь дом: — Матушка, Кристине нехорошо!

— И пить очень хочется, — простонала оживающая Крис. — И поесть было бы неплохо.

Матушка примчалась на всех парусах, а увидев выжженный, не особенно ювелирный след вместо живой руны всплеснула руками и зарыдала:

— Светлые духи услышали наши молитвы!

Мне удалось сбежать до начала коллективной молитвы, пока вместе с Серебровыми не пришлось благодарить Светлых духов за то, что по их насмешке я превратилась в уродца, способного управляться и со светлыми, и с темными рунами. Ну, или пока набожное семейство не разобралось в чем дело и не приравняло меня к ожившему Светлому духу.

В сезон листопадов день стремительно мельчал, а ночь наполнялась бархатной темнотой и была длинна до бесконечности. Когда я вышла из дома молельщика, то на улицу, засыпанную опавшими листьями, опускались пахнущие острым холодом сумерки. По пешеходной мостовой уже шаркал фонарщик, зажигавший уличные огни…

Человек в черном, тот самый, с омнибусной остановки на Часовой площади, стоял на противоположной стороне улицы, рядом с фонарным столбом. Я точно споткнулась, упершись в него прямым взглядом, а когда с гулко стучащим сердцем направилась вдоль улицы, то он тоже стал двигаться. Не глядя на меня, только под ноги, не пытаясь нагнать или перейти на мою сторону дороги. Сама не заметив, я ускорила шаг, а потом, поддавшись панике, бросилась бежать.

На омнибусной остановке была куча народа, в салон уместиться не вышло, пришлось по лестнице подниматься на крышу. Едва я только села на лавочку, как меня подперли плечом. Скосив глаза, я увидела колени в черных кожаных штанах и перестала дышать. Сжала в карманах пальто кулаки и лихорадочно соображала, где лучше выскочить. Городской рынок показался самым удачным решением.

Едва карета остановилась, я рванула вниз, надеясь затеряться в толпе и обмануть бессловесного преследователя, но когда моя нога коснулась пешеходной мостовой, тело точно дернули за веревку. Последовал болезненный удар, даже в глазах потемнело. На сумасшедшую секунду почудилось, что я просто за что-то зацепилась и шибанулась лбом о брусчатку. Было бы все так просто… Подо мной оказалась не ледяная выщербленная мостовая, а грязные половые доски, и рыночная вонь сменилась на затхлый пыльный запах заброшенного дома.

— Попалась, тварь? — раздалось над головой.

Чужая рука схватила меня за волосы. Охнув, я выгнулась. После резкого перемещения перед глазами плыло, и сфокусироваться на паскудно ухмыляющейся физиономии паладина Йена получилось не сразу.

— Черт, я тебя знаю, — сжав мне щеки пальцами, отчего рот невольно округлился, произнес он. — Маленькая дрянь, лившая меня фамильяра. Смотрю, ты в своем Тевете созрела в чудовище? Знал бы Вудс, кому сохранил жизнь.

Мне хотелось сказать, что единственное отвратительное чудовище в этой комнате он сам, но провоцировать безумца решился бы еще больший безумец. Я тяжело дышала, почти пыхтела, и упрямо молчала.

— Ты же понимаешь, что я говорю? По глазам вижу, что понимаешь… Сейчас ты будешь хорошей девочкой и покажешь, как потушила мою метку, и тогда я не убью тебя.

Он склонился ко мне и прошептал на ухо:

— Но не могу говорить за других.

Невольно я покосилась на свидетелей издевательства, пара из них была совсем мальчишками, моими ровесниками. Они скалились, следя за чужими унижениями. Не в той ли школе их учили, где из хороших детей вытравливали человечность?

Йен оттолкнул меня на пол и раскрыл над полом ладонь. Напряженная рука подрагивала, вокруг растопыренных пальцев заклубился черный дымок. Не отрываясь, я следила за тем, как он оставляет метку прямо на исхоженном затертом паркете. Она была похожая на нарисованную ребенком ветвь с ягодами, такая же впрядалась в рунический рисунок на груди у Крис.

— Гаси, — кивнул паладин.

Я не пошевелилась.

— Это ведь ты потушила метку у рыжей суки! — рявкнул он, схватив меня за взлохмаченный затылок. — Гаси, твою мать!

— Я не щенок, чтобы тыкать меня носом в дерьмо!! — со злостью выпалила я, сбрасывая его руку. — Говнюк!

На огромный зал опустилась зловещая тишина. Видимо, выругаться получилось без акцента, очень чисто. Ни дать, ни взять истинный абрисский сапожник. Похитители таращились на меня с открытыми ртами. У Йена вырвался странный смешок.

Глядя в его напряженное лицо со сжатой челюстью, думала, что ударит, но он резко поднялся, направился к двери и бросил на ходу:

— Вызывайте Вудса младшего. Скажите, что у нас есть двуликий.

Я закрыла глаза и выдохнула.

Пусть у Кайдена не окажется младшего брата! Иначе мне останется только молиться, чтобы дорога на солнечное облако стала легкой и безболезненной, а компания Светлых духов — веселой.

Ждать пришлось долго. Меня закрыли на втором этаже в пыльной библиотеке без книг. Было жутковато смотреть на темные провалы пустых полок и в черную пасть прогоревшего камина. В охранники поставили двух мальчишек, и они развлекались тем, что на спор метали в стену плоские широкие ножи. Поджав колени, я сидела на диване с грязно-серой обивкой и следила за игрищами.

— Десять пени на то, что попаду в тот цветок! — указал парень на какую-то точку точно над моей головой. Не успела я опомниться, как возле уха просвистел нож, заставивший меня испуганно вжать голову в плечи. Раздался глухой звук. Невольно оглянулась, клинок вошел в стену по самую рукоять, точно в мягкое сливочное масло.

Мальчишка приблизился ко мне, присел к дивану и ухмыльнулся:

— Испугалась?

Щелчок пальцами, и метальный нож появился в его руке, заклубившись черным дымком.

— А ты хорошенькая. — Паладин облизнул губы. — Очень. Что будет, если мой нож случайно заденет тебя… вот здесь?

Острой кромкой он провел у меня по щеке. Кожу защипало. Было и страшно, и досадно, что теперь на щеке будет нарывать порез.

— Охренеть! И вправду, светится, — протянул он, впившись взглядом в то место, где поцарапал ножом-фамильяром. Видимо, тонкая царапина блеснула на мгновение, когда Истинный свет поглотил крохи черной магии.

— Весело пугать девчонку? — тихо, чтобы скрыть дрожь в голосе, произнесла я. — Наверное, чувствуешь себя крутым парнем?

— Марк, прекрати! — Второй мальчишка то ли был поумнее, то ли потрусливее. — Если с ней что случится, нам голову свернут!

— Заткнись ты! — рявкнул тот через плечо.

Он отвлекся, и, воспользовавшись заминкой, я резко схватила его за запястье. Брызнула яркая вспышка света. Магический разряд мгновенно развеял нож, взорвавшийся черным дымом. Мне казалось, что паладины владели телом на уровне инстинктов, но от неожиданности мальчишка просто выдернул руку и зашипел, вздергивая рукав и поспешно проверяя фамильяры:

— Я же пошутил, идиотка!

— Я тоже пошутила, говнюк, — ответила с ледяной интонацией. — Знаешь, в чем проблема всех паладинов? Вы слишком самоуверенны.

Очень вовремя в библиотеку отворилась дверь, сквозняк рванул свечи, потушив большую часть.

— Вудсы здесь! — прикрикнули с порога. — Шевелитесь!

Несмотря на то, что в холле было много народу, тишина стояла, как в склепе, и напряжение казалось острым, взрывоопасным. Щелкни кто-нибудь пальцами, и старый особняк взлетит к Светлым духам, а потом осыплется щепками и обломками. В воздухе плавала похожая на перистые облака золотистая дымка, и помещение заливал желтоватый свет.

Быстрым взглядом я отыскала Кайдена, и выглядел он преступно расслабленным. Небрежная поза, взгляд в пол, руки в карманах. С двух сторон от него хмурились мрачные здоровяки, явно охранники. Пока меня вели, он даже головы не поднял, хотя парни за его спиной таращились с жадным любопытством, не каждый день им доводилось видеть двуликого. Однако когда стало ясно, что он это она, вернее, я, юная похожая на фитилек девочка с длинными спутанными волосами, то начали недоуменно переглядываться. У абрисцев никак не укладывалась в голове простая теветская аксиома: сила света не зависела от массы тела. От внешности, роста и умственных способностей тоже не зависела.

Народ поспешно расступался, как будто я болела заразой, передавшейся через прикосновения. Меня поставили перед Вудсами. Быстро покосилась на Кайдена. На его лице не дрогнул ни единый мускул, эмоции были спрятаны под бесстрастной маской. Он не позволил себе ни одного жеста, способного натолкнуть на мысль, что мы были чем-то связаны или даже просто знакомы.

В голове грохотали пророческие слова отца, брошенные в сердцах сегодняшним утром.

Как ты думаешь, что случится, если о тебе узнают? От тебя избавятся! Немедленно.

Если бы папа догадывался, что говорил в руку, наверное, вообще бы промолчал.

— Это она, — проговорил Йен, подтолкнув меня в спину, и невольно я сделала шаг вперед.

— Она… — Кайден осмотрел с головы до пяток. — И у нее расцарапано лицо.

Даже мне стало не по себе от мрачного тона.

— Кто ее охранял? — Он бросил острый взгляд на кого-то за моим плечом, и раздалось тихое покашливание. — Ясно…

— С чего Гленны, вообще, решили, что нам нужен двуликий? — остановил неуместный допрос коренастый среднего роста Вудс с черной повязкой на одном глазу, делавшей его похожим на пирата.

— Но Наследник же здесь, — отозвался с ухмылкой в голосе Йен.

— Справедливое замечание, — вздохнул «кривой».

Он приблизился ко мне, сжал мозолистыми, шершавыми пальцами подбородок и заставил поднять голову.

Смотрел мне в лицо внимательно, но без интереса, как будто изучал неказистое пони, разве что в рот не заглядывал проверить зубы. Не знаю, что пытался обнаружить, может, думал, что у обладателей Истинного света кожа поблескивала, или звезды в зрачках подмигивали.

— Утверждаешь, что она двуликая? — произнес он, дыхнув табачным перегаром. — Да, ее к земле пришибет от первой же руны. Как думаешь, Кай?

— Эта крошка выжгла мне фамильяр в прошлый раз, — вымолвил Йен. — Пришлось ставить новый.

— А-а-а, — протянул одноглазый, дыхнув табачным перегаром. — Отчаянная, значит. И молоденькая совсем.

— Понравилась? — не удержалась я. Абрисская речь из моих уст очередной раз произвела эффект парализующего заклятья. Кривой даже в лице изменился и уронил руку.

— А ты не обманываешь, Гленн? — пробормотал он. — Она шпарит по-абрисски не хуже нас с тобой.

— Не верите? — явно оскорбился Йен.

— Ты свой лимит доверия исчерпал еще в прошлом месяце, — рявкнул на него «кривой», видимо, намекая на какой-то инцидент. Похоже, опальный паладин выкрал меня исключительно для того, чтобы выиграть пару очков у правящего клана. Впрочем, его представители, явившиеся на встречу, больше всего напоминали головорезов и, похоже, ими же и являлись.

— Пусть руну начертит, — подсказал кто-то. Я бы обязательно рассмеялась, если бы внутри не дрожали натянутые до предела струны нервов.

— Что скажешь, Кай? — повернулся к Кайдену «кривой». — Лично я не рискну заставлять ее чертить светлые руны.

— Поставь ей метку, — спокойно отозвался он, и я оцепенела. — Если она двуликая, то сразу станет видно голубую кровь.

Кайден Вудс, ты точно шутишь! На мой звериный взгляд он не отреагировал.

— Как скажешь. Метку, так метку, — пробормотал маг.

— Я сам. — Кайден отодвинул родича в сторону. Вокруг его руки заклубился дымок, и выплелось стило.

— Только попробуй, и я убью тебя! — процедила сквозь зубы.

Пустой чужой взгляд, замкнутое лицо, сжатая челюсть. Он притворялся абрисским мерзавцем и, как всегда, отлично справлялся, хоть аплодируй, стоя.

— Дашь руку сама или силой?

И я протянула раскрытую ладонь, ткнула в грудь. На, подавись!

— Подними рукав, — последовал следующий приказ. Со злостью вздернула рукав пальто, обнажив тонкое бледное запястье с прожилками вен. Кайден мог легко обхватить его пальцами, и еще бы запас остался.

Его руки, в отличие от взгляда, оказались очень теплыми. Когда стило коснулось кожи, то показалось, будто в плоть воткнулось игольчатое острие. Брызнула красноватая вспышка. Я охнула от резкой боли. Стило запнулось, мгновенно зависло в нерешительности. Ладонь Кайдена стала влажной от нервного напряжения. Он сжал пальцы, мол, потерпи немного, а потом быстро, чтобы не затягивать, заскользил по коже ранящим острием, рисуя руну «перемещение». В порезах заблестело голубоватое свечение, точно в жилах действительно текла не кровь, а расплавленный магический свет.

Он разжал пальцы, и моя рука бессильно упала. Рукав скрыл нанесенный знак, кровь потекла по пальцам, самая обычная, красная, как у всех. Кайден наклонился ко мне, отчего наши лица оказались на одном уровне и сексапильной ухмылкой подлеца произнес:

— Ну, привет. Двуликая.

— Пошел ты! — фыркнула я, совершенно серьезно желая врезать ему по гадской физиономии.

Нахально улыбаясь, он заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Ты такая милая, когда злишься.

Кровотечение уже остановилась, Истинный свет справился с порезами. Никакой дурноты или упадка сил, сваливших меня с ног в прошлый раз. Говорят, если принимать яд по капле, то, в конце концов, он перестает убивать. Возможно, темная магия превратилась для меня в тот самый безопасный яд, или же все дело было в том, как наносилась руна.

Кайден выпрямился и, обернувшись через плечо, бросил:

— Мы уходим.

— Нет, приятель, постой, — осклабился Йен. — А как же моя награда?

— Награда? — Кайден переглянулся с одноглазым Вудсом, и в холле раздался резкий, громкий приказ:

— Убрать всех!

Совершенно точно, когда он подтолкнул меня в расступившееся пространство, я находилась в шоке ничуть не меньшим, нежели сами Гленны. Переход оказался мгновенным, даже перед глазами смешалось. Неожиданно мы оказались на заснеженном дворе, и лицо обожгло ледяным холодом. Ноги подкосились, и я бы рухнула в снег, если бы Кай не поддержал меня.

— Потерпи, мы должны уйти подальше.

И вот я вывалилась на дороге посреди окоченелого ночного леса. Прыжки в пространстве были явно не для моего слабого желудка. К горлу подкатила тошнота.

— Постой… — пробормотала я, хватая Кайдена за куртку.

— Здесь небезопасно.

— А где безопасно?! В подземелье Вудсов? — рявкнула я, чувствуя приближение совершенно несвоевременной истерики. Колени подогнулись. Бухнулась на корточки и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала из-за пережитого ужаса. Громкие всхлипы разлетались по испуганному лесу, возносились к голым кронам высоченных деревьев. К счастью, Кайден не пытался меня успокоить, дал нарыдаться всласть, точно догадывался, что надолго запала все равно не хватит. Истерика отступила. Шмыгнув носом, я поднялась и резко выдохнула.

— Успокоилась? — тон Кайдена не предвещал ничего хорошего. — В таком случае, объясни, бога ради, как тебя поймали?

Он явно был в ярости. Удивительно, как долго сдерживался.

— Кристина попалась во время игры, и ее пометили…

— Ты потушила метку, и Гленн дернул за поводок, — договорил за меня Кайден. — Дура!

— Ты меня только что обозвал дурой? — возмутилась я.

— Какого черта ты взялась ее спасать? Я много раз тебе говорил, за глупость надо платить!

— Так почему ты дал мне руну перемещения?! — заорала я на весь лес. — Чем я лучше?! Мы все заслуживаем смерти, раз совершаем глупости?! Оставил бы в подвале у Вудсов без возможности сбежать!

Между нами повисло напряженное молчание. От злости даже холода не чувствовалось. Кайден схватил меня за руку и резко привлек к себе.

— Отпусти! — принялась упираться я, совершенно иррационально желая продолжить скандал. Но он обхватил меня руками и стиснул крепко, едва ли не до хруста в ребрах. Сопротивление было сломлено, я перестала биться, сникла.

— Не могу поверить, что мы ругаемся в такой момент, — пробормотал он.

— Кем бы я была, если бы оставила подругу умирать? — Злость во мне сдулась, и снова ужасно захотелось плакать.

— Извини, нельзя было срываться. — Он отодвинул меня и, нагнувшись, стал говорить, точно объяснял маленькому ребенку правила поведения в людном месте, глаза в глаза, чтобы нечего не перепутала и не забыла: — Ночью пробудишь руну и переместишься к Рою. Туда вряд ли кто сунется. Все знают, что он выступает против всего, что связано с Теветом, и его не заподозрят. Сейчас будет большой переполох, поэтому домой я смогу тебя вернуть только через пару седмиц.

— Кай, ты должен знать, в Тевете меня пресле…

Договорить не успела, потому что неожиданно и резко он отшвырнул меня в сторону. Пролетев не меньше ярда, я бухнулась лицом в сугроб. Снег забился в нос, рот и под пальто. Отплевываясь, я перевернулась. Кайден упал на одно колено посреди занесенной снегом дороги и держался за живот. Перед ним буквально из воздуха вынырнула высокая мужская фигура в кожаной куртке, и я мгновенно узнала Йена, выжившего в кровавой резне в особняке.

— А я-то думал, что меня так сильно напрягло? Оказывается, я просто поймал птичку, принадлежавшую наследнику Вудсов. Какая ирония… — Он посмотрел в мою сторону. — Почему ты еще не улетела, птичка?

Напрасно подлец решил ерничать. Мгновение, и он кувыркнулся на спину. Взрыв черного дыма, и Кайден уже направлял ему в грудь острие меча. В гробовом молчании. Он всегда молчал во время драки. Очевидно, считал, что тратить слова на покойников — бессмысленно.

Не теряя времени, я задрала рукав и приложила ладонь к выжженному на коже знаку, но свежая руна не отозвалась!

Все происходило с пугающей стремительностью. Распластанная на обледенелой дороге фигура растворилась дымкой, и острие меча вошло в снег. В лицо ударил поток воздуха, я отшатнулась, и передо мной вырос Кайден, заслонив от убийцы. Попыталась бежать, но споткнулась о засыпанную снегом корягу, снова провалилась в сугроб. В лесной тиши звенело оружие. Фигуры окутывал черный дым, отчего они казались ожившими тенями.

— Бога ради, проваливай уже отсюда!! — рявкнул Кайден.

— Не выходит! — выкрикнула я, снова пытаясь оживить спящую руну, и тут краем глаза заметила неясное движение. Точно мне в лицо летел нож! Вокруг острия и широкого клинка кружились алые искры, светились острые кромки. Это был фамильяр Йена. В нескольких дюймах от переносицы он замер, точно застрял в густом прозрачном желе… И я провалилась в пустоту.

Выпала на расчищенную площадку и по инерции сжалась в комок, пытаясь спастись от смертельного удара. Но я все-таки переместилась, а нож остался в лесу, вероятно, воткнувшись в ствол дерева или же просто сгинув в снегу. Над головой черным ковром, расшитым бриллиантами, расстилалось бескрайнее ночное небо. Тяжело дыша, приподнялась и с облегчением обнаружила, что все-таки попала в знакомый двор. В старом доме знахаря горел свет, теплился ночник под козырьком, слишком слабый для глубокой горной темноты.

Дверь распахнулась, ночник вспыхнул ярким светляком, должно быть, отреагировав на движение, и на крыльцо выскочил Рой.

— Кто здесь?

Я с трудом поднялась на ноги.

— Рой, это я!

— Голубая кровь?! Как ты здесь оказалась?

И тут волна возмущенного воздуха взлохматила с поверхности сугробов сухие снежинки. Сквозняк захлопнул входную дверь. Из пустоты во двор вывалился Кайден и ничком растянулся на дорожке. Время замерло. Он не делал попытки подняться, валялся лицом в снег, точно был без сознания, точно… умер.

— Какого черта?! — Рой слетел со ступеней с проворностью настоящего паладина. — Что с вами произошло, кретины вы этакие?!

Пока он переворачивал лучшего друга, а я не могла идти, точно ноги налились свинцом. Рой хлопал его щекам, проверял на шее пульс, что-то кричал. Снег под Кайденом пропитался чем-то темным.

Кровь.

Очень много крови.

Даже у паладинов она была красная, как у всех, но сейчас почему-то казалась черной.

— Помоги мне его затащить в дом! — позвал знахарь и прикрикнул со злостью: — Приходи в себя, Лера! Быстро!

И у меня точно что-то щелкнуло в сознании. Не знаю, откуда взялись силы, куда подевалась паника. Я четко выполняла приказы, стараясь не думать, что из самого важного для меня человека, стремительно утекает жизнь. Мне даже не стало дурно, когда, уложив Кая на стол, знахарь рванул на нем одежду и обнажил живот с двумя ранами.

— Он толкнул меня в снег, и ножи попали в него, — выдохнула я.

— Ненавижу вас обоих, — огрызнулся Рой, растирая руки. — Как же вы меня достали! Почему вам надо было влюбиться? Почему вы не можете жить, как все нормальные люди, каждый в своем мире?! Проклятье, неизбежность у них! Идиоты!

— Ты ведь его спасешь, Рой?

— Сомневаешься? — Он бросил на меня высокомерный взгляд. — Думаешь, сколько раз я его вытаскивал с того света?

К счастью, вопрос был риторическим и ответа на требовал, а уточнить знахарь не стал.

Он приложил раскрытые ладони к его животу. Ослепительная вспышка. Тело Кайдена подпрыгнуло на столе, выгнулось дугой, снова безжизненно опало.

— Так, Голубая кровь, ты же знаешь, что магию лечит только магия? — процедил Рой, а когда получил в ответ уверенный кивок, то скомандовал: — Хватай его за фамильяр и молись Светлым духам. Или кому вы там, в Тевете, молитесь?

Не колеблясь ни секунды, я задрала окровавленный рукав раненого, обнажила змею, обхватывающую предплечье. Едва ладонь легла на рисунок, как фамильяр дернулся, точно живой, а потом засветился голубоватым светом. Помолиться, правда, не удалось, мир стал стремительно сжиматься. Мертвенно-бледное лицо Кайдена отдалялось, пока не оказалось в конце темного коридора. Сознание помутнело, и в голове замелькали воспоминания из чужой жизни.

Его жизни, наполненной мною.

… Пришелица из Тевета, схваченная в междумирье, молча, кусает губы. Смотрит пристально так, будто пытается прочитать мои мысли. Испуганные глаза, расширенные зрачки почти заполняют радужку. Растрепанные волосы падают на маленькое бледное личико.

— Куда ты меня везешь? — произносит она взрослым, глубоким голосом, совершенно не подходящим для юной девчонки. Без преувеличений, я вздрагиваю. В голове раздается резкий звук, будто кто-то щелкнул пальцами, и внутри у меня что-то ломается.

… Перед глазами плывет старая кухня, и физиономия Роя тоже плывет. Он утверждал, что теветский виски поможет избавиться от мыслей о теветской невинной девочке, но ошибся, никакого блаженного отупения, грудную клетку сдавливает теснее. Может, пойло дерьмовое, или я окончательно свихнулся? Если так, то это особый сорт сумасшествия — безумие с первого взгляда.

Меня мучает невозможность обладания. Желать кого-то, знать вкус губ и запах волос, но никогда не позволить себе приблизиться даже на дюйм. Всегда думал, что подобная ересь случается только с кретинами.

— Кай, мужик, — пьяный в хлам Рой еле-еле шевелит языком, — хочешь совет от лучшего знахаря нашего охрененного мира?

— Нет.

— Так вот совет. Тут у нас в храме рядом с деревней есть старые ворота. Оживи их, вернись в Тевет и уже трахни эту свою крошку. Сразу отпустит. Потому что если ты заставишь меня пить хотя бы еще один день, то, клянусь, я скопычусь!

— Так и сделаю, — соглашаюсь я с лучшим другом и залпом приканчиваю остатки виски в стакане, убеждая себя, что нельзя бежать к ней, надо бежать от нее, во весь опор, теряя по дороге подковы. И это ад.

Я живу в гребаном аду!

… Рой в бешенстве, рвет и мечет.

— Кай, она дитя по сравнению с тобой! Невинный ребенок! Сколько ей? Восемнадцать? — Он тычет пальцем в сторону кровати, где лежит Лера, похожая на тряпичную куклу, белая, как кипенная простыня.

— Девятнадцать, — мрачно поправляю я. Последний раз видел его таким, когда он выслушал с улыбкой приговор, а потом разнес в щепки половину мебели в родительском доме, где ему предстояло просидеть взаперти пять лет.

— Она носитель Истинного дара. Голубая кровь!

— Я заметил.

— Ты заметил? Всего-то?! Ты реально не в себе, мужик! — Он крутит пальцем у виска. — Просто чокнулся!

Чокнулся настолько, что желаю растерзать Йена за то, что он пометил ее темной руной. В Тевете они считают это осквернением магического света, почти изнасилованием. Мысль приводит меня в бешенство. Кулаки сжимаются. Поломать бы подонку Гленну руки!

И свернуть шею.

— Господи боже, клянусь, мне сейчас стыдно за то, что я отправлял тебя в Тевет, чтобы ты ее… — Рой затихает. — Это плохо закончится! Точно плохо закончится!

Я не слышу половины из его причитаний, перед глазами проносятся упоительные картины, где Йен, когда-то бывший моим соседом по комнатушке в интернате для мальчиков, расстилается бессознательной, взбитой до мягкости тушей.

— Кай, ты меня, вообще, слушаешь?

— Да. — Я смотрю на друга в упор, на его скулах горят гневные пятна. — Мне кажется, я схожу с ума. Ты же лучший знахарь Абриса, скажи, что мне делать, чтобы не свихнуться окончательно?

… Она светится, в прямом смысле этого слова. Стоя посреди старого храма, где камни алтаря еще помнят щедрые потоки жертвенной крови, а руны, нанесенные на стены, мерцают от возбуждения и желания выпить удивительное сияние до капли, она светится, смело и дерзко. В своей жизни я не видел ничего прекраснее. Юная девочка из Тевета притягивает меня силой гораздо большей массы ее собственного тела. Я бегу от нее, но неизбежно оказываюсь рядом. Моя неизбежность.

Она разобрала на части часы, единственную ниточку, которую я позволил себе протянуть между нею и собой. Крутятся в воздухе часовые детали: шестеренки, винтики. И в центре разлетевшегося механизма нервно пульсирует крошечная капля света, озаряющая храм ярче солнца.

Лицо Леры сосредоточено. Она хмурится, как будто замечает в крошечном чистом сердечке какой-то изъян. До конца не верю, что она разрушит прекрасное создание, уничтожит филигранную магию, столь же красивую, как Истинный свет, как она сама, но ее рука безжалостна и тверда. Невинное сердечко сжато в кулак. Сквозь пальцы разлетаются острые длинные лучи, храм погружается в полумрак, едва рассеянный ее собственным свечением.

… Перед глазами пляшут облезлые стены. Это место называют «покойницкой», и меня просят подождать пять минут, чтобы приготовить тело. Хочется возмутиться, что нельзя называть кого-либо, пусть ушедшего на тот свет, «телом», это подлинное неуважение, но я молчу. В зародыше уничтожаю желание опуститься на лавку, как древний старик. Прислоняюсь к стене, запрокидываю голову к сероватому в разводах потолку и, чувствуя себя этим самым стариком, просто жду. Пять минут превращаются в бесконечность. Так страшно мне было только один раз, когда в шестнадцать лет отец объявил, что теперь я наследник клана Вудсов. Вместо моего погибшего старшего брата.

В памяти вдруг всплывает воспоминание о том, как Лера без колебаний загасила магическое сердце в артефакте, и в гудящую голову приходит идиотская мысль, что она действительно на редкость жестока и безжалостна. Кажется, что прямо сейчас уверенной рукой она сдавливает мое собственное сердце. Превращает в бездушную вещь, пустую оболочку, как те самые часы.

— Входите, господин Вудс, — выглядывает из дверей плюгавый тип в очках с толстыми стеклами. Он достает мне до груди, на макушке — лысина, в руках — какая-то жратва. Булка что ли… И мне хочется запихнуть эту булку ему в пасть, чтобы он проглотил ее одним махом и перестал чавкать, но помимо нас двоих в ледяной комнате еще трое стражей.

Белая простыня очерчивает контуры женского тела, лежащего на столе.

— Лицо целехонькое, — говорит плюгавый с набитым ртом. — Сможете опознать?

Я киваю и мечтаю об одном, чтобы он прекратил жрать. Может, к чертовой матери выбить ему челюсть? Тогда он точно не сможет жевать, разве что прихлебывать жиденькую кашку из чайной ложечки. Станет ли мне легче?

И тут он откидывает простыню. Вот так запросто, без предупреждения. Сердце обрывается. Взгляд останавливается на лице покойной. У той, кого прятала проклятая тряпка, черные волосы и разбитые губы. Кольцо, сдавливающее грудную клетку, начинает слабеть, но так и не исчезает до конца.

— Это не Валерия Уварова, — как со стороны, слышу я свой спокойный, холодный голос.

— Везунчик, — буркает служка, накидывая простыню обратно, и давится булкой.

Надо было пожалеть убогого, но я срываюсь и бью его в челюсть. Легонько, но ему хватает, чтобы опрокинуться и потерять сознание. Что ж, никто никогда не считал меня хорошим человеком.

Меня выпихивают в коридор.

— Ничего, парень. В такой ситуации, я бы сам разбил гаду морду, — хлопает мне по плечу один из стражей, на удивление понятливый. — Иди домой, хлебни виски и выспись. Все закончилось.

Он, страж, не догадывается, что все только-только началось.

… Лера на полу, отползает от меня, не сводя затравленного взгляда. Я наступаю, шаг за шагом, направляя острие фамильяра в ложбинку, где сходятся хрупкие ключицы, и бьется пульс. В детстве нас учили, что если туда ударить, то человек умрет мгновенно.

— Кай, — шепчет она, — остановись. Слышишь? Ты будешь жалеть до конца жизни!

Удар меча. Я ее убиваю.

… Убиваю.

… И снова.

— Голубая кровь! — Кто-то тряс меня за плечо, заставляя выбраться из сознания Кайдена, как из темного глубокого колодца. — Голубая кровь! Отпусти его руку, иначе отдашь свет до капли!

Приходя в себя, я обнаружила, что по-прежнему цеплялась за руку Кайдена. Быстро разжала пальцы. Змея исчезла и выглядывала из-под закатанного рукава. Она как будто была живая и сбежала от прикосновения обладателя Истинного света к локтевой впадине. На чистой коже с глубокими бороздами вен отпечатались красные ожоги от моих пальцев.

— Что случилось? — пытаясь стряхнуть с себя остатки воспоминаний, спрятанных в сознании у Кайдена, хрипло спрашиваю я.

— Ты отдала слишком много и улетела на светлое облако, — произнес Рой. — Он будет в порядке, но нам надо переложить его на кровать. Хватит сил помочь?

— Хватит, — поспешно я вскочила на ноги, и подо мной поплыл пол, точно превратившись в корабельную палубу.

— Иди-ка ты спать, Валерия, — отослал меня знахарь. — Сам справлюсь.

Когда я, прихватив свечу, отправилась в комнату, то даже помолилась Светлым духам, чтобы сон был без сновидений. Впервые за время знакомства со знахарем, мне удалось улечься в кровать по собственной воле. От усталости.

Я открыла глаза и обнаружила, что полностью одетая лежу лицом во влажную подушку. Спальня была погружена в темноту, за окном по-прежнему стояла густая ночь. Тихонечко поднявшись, на цыпочках я вышла в коридор. Дверь в соседнюю спальню была открыта, и потемки разрезал прямоугольник желтоватого света.

Заглянула внутрь. Кайден лежал на большой кровати с деревянными столбиками. Рой дремал в кресле у зажженного камина, откинув на спинку голову и вытянув ноги поближе к огню. Видимо, он услыхал шорох и немедленно открыл глаза.

— Ты на ногах? — удивился он.

— Не спится.

— Черт, Валерия, ты меня пугаешь, — произнес он, растирая переносицу. — Кай забрал у тебя половину магии, а ты, как огурчик. Ты, вообще, человек?

Самой интересно, человек ли я теперь? А если да, то насколько? Здравник предсказывал, что магия будет расти, но не прошло и седмицы с моего появления у Оливера Вудса, а сила увеличилась в разы и бурлила в крови, точно я каждые три часа глотала по галлону абрисского кофе.

— Ты теперь меня называешь по имени? — попыталась перевести я разговор.

— Ты спасла жизнь моему лучшему другу, — наверное, насмешник Рой не мог выглядеть серьезнее, чем в тот момент.

— Да, но ранен-то он был из-за меня.

— Что ж, никто не обещал, что вам будет просто сжиться в одном мире, — ухмыльнулся он. — Иди уже, Валерия, не создавай шум. Хочешь посыпать голову пеплом, почисть камин на кухне. Кстати, отличное занятие, чтобы скоротать бессонную ночь.

— Я побуду с Кайденом.

— Не обижайся, детка, но сейчас твоему парню важнее близость знахаря, а не любимой девушки, если, конечно, она не сестра милосердия. Так что иди. Я позову, когда он очнется. И дверь за собой прикрой, тянет холодом, — напоследок проворчал он.

Спорить с гостеприимным хозяином, положа руку на сердце, не задавшим ни одного серьезного вопроса о том, что с нами произошло, я не посмела, хотя больше всего на свете хотела остаться рядом с Кайденом.

Мучаясь от бессонницы, я сварила бульон и нормальную молочную кашу, по рецепту Валерии Уваровой, сладкую и со сливочным маслом. Потом оттерла от крови пол, перемыла посуду, расставила по размеру баночки со специями в шкафу. Когда кухня засияла чистотой, а за окном едва-едва забрезжил рассвет, чтобы просто занять руки, принялась мастерить бабочек из лоскутов перевязочных бинтов, мотка алой нити и булавок.

С детства меня научили, как занять руки, но не как перестать думать. Перед мысленным взором проносились воспоминания, сворованные у Кайдена, бесконечная мрачная симфония одержимости взрослого мужчины незрелой девчонкой… мной. И последним оглушительным аккордом, после которого наступала пугающая тишина, был страшный сон, так похожий на явь, где он меня убивал. Он приходил снова и снова. Не знаю, кому принадлежал этот кошмар: мне, ему или нам обоим?

Может, кошмар походил на заразную болезнь, передавался по воздуху, и если бы Рой прикорнул перед камином, то во сне тоже попытался бы меня убить? Кто-нибудь, вообще, видит одинаковые сны?

— Куда я попал? — со второго этажа спустился взлохмаченный и заспанный знахарь. — И что здесь случилось?

— С твоей кухней случился порядок, — промычала я с булавками во рту. — Кай очнулся?

— Думаю, что еще пару часов проспит. Так что сиди, где сидишь, и делай то, что ты делаешь. Кстати, а что ты делаешь?

— Бабочек, — не поднимая головы, отозвалась я и осторожно, булавка к булавочке, приколола к тряпичному телу бабочку крылышки из неровных лоскутов, исписанных рунической вязью. — Если уборка не помогает успокоить нервы, то нужно делать какую-нибудь мелкую чушь. Только сегодня что-то плохо отвлекает от разных мыслей…

Из-под пальца брызнула голубоватая вспышка, и обрезки срослись без единого стежка.

Между тем, Рой снял деревянную крышку с ведра, зачерпнул ковшом воды, притащенной мною из колодца, и уже поднес ко рту, как замер.

— Эм… Ты осквернила мой дом светлой руной? — констатация факта почему-то прозвучала вопросительно, будто он не был уверен, откуда на очаге появился черный след после потушенной светлой руны «огонь». — Моя матушка, царство ей небесное, впала бы в истерику и разломала очаг одной силой мысли.

— Извини, не нашла, как зажечь, пришлось нарисовать. Руна бытовая и со временем исчезнет.

— Вообще-то, мы зажигаем очаг лучиной.

— Не догадалась, — отозвалась я, приращивая второе крыло, и перетянутая красной нитью гусеница превратилась в кривенькую бабочку. — Ешь кашу, пока не остыла. Она без перца.

— Кай говорил, что ты артефактор? — вдруг спросил Рой.

— Угу.

— Хороший?

— Неплохой.

— Пошла по стопам отца? Он тоже артефактор?

— Преподаватель истории и разбирается в создании магии, как дед Вудс в кулинарии, — пошутила я и вдруг обнаружила, что знахарь, затаив дыхание, следит за моими руками.

— Почему ты выбрала мужское ремесло?

— Почему ты стал знахарем?

Мы переглянулись.

— Оказался слишком слабым магом, чтобы стать паладином.

— А я — слишком сильным, чтобы изучать древнюю литературу. Думаю, что алхимик из меня тоже вышел бы недурственный, но бесит их одержимость философским камнем. Едва упомянешь, и они начинают вести себя, как чокнутые сектанты.

Взмахом руки я заставила бабочку с опавшими, словно увядшие лепестки, крыльями подняться в воздух. Тряпичная заготовка закрутилась в футе над столом. Краем глаза я заметила, что Рой застыл с открытым ртом.

— Свечусь? — усмехнулась уголками губ и раскрыла изуродованную темной руной ладонь.

В центре вспыхнула искра, крошечная, не больше семечка подсолнечника, но такая яркая, что сумрак зимнего рассвета растворился, словно в комнате засияло ослепительное солнце. Привычным движением я зажала искру между пальцами и вживила в тряпичное тело бабочки. В груди куклы мгновенно задрожал голубоватый огонек. Щелчок. Магическое сердечко забилось в такт моему собственному сердцу, а по тряпочным крыльям разбежались тонкие прожилки — светящаяся руническая вязь.

Бабочка ринулась по кривой к потолку, но стукнулась о стеклянный светильник. Сделала круг, теперь уверенный и сильный, не как глупое насекомое, а как у настоящая птица.

— Что она делает? — произнес Рой странным голосом.

— Учится летать. Удивительно, правда? — улыбнулась я. — Настоящее волшебство. Я испытываю благоговение, когда они оживают.

Между тем летунья уселась Рою на плечо, зацепилась красными лапками-нитками и сложила крылья. Знахарь пересадил бабочку себе на палец, внимательно присмотрелся к пульсирующему под тонкой перевязочной тканью огоньку, потер между пальцами крылья, изукрашенные тонкими голубоватыми прожилками сложного рунического плетения.

— Клянусь, мой мир больше не будет прежним.

— Почему? — хохотнула я.

— Всегда считал магию света примитивной. Что можно придумать, когда вы используете только один ключ и пририсовываете кружавчики? Но превращать ничто в нечто…

— Вообще-то, ничего сложного.

— Ничего сложного? — изогнул брови Рой. — Голубая кровь, ты ведь прибедняешься, когда называешь себя неплохим артефактором?

— Чуть-чуть, — согласилась я.

— Что ты еще умеешь оживлять? — полюбопытствовал он.

— Мебель.

— Надеюсь, ты от скуки не оживишь табуреты у меня на кухне, — тут же отреагировал он.

— Я не настолько жестока. — Я аккуратно сложила бинты и булавки, смотала остатки ниток и поднялась из-за стола. — Пойду к Каю.

— Не вини себя, — внезапно остановил меня знахарь. — Он сознавал, что вам не дадут спокойной жизни. Не сегодня, так завтра или через год, проблемы все равно начались бы, поэтому не вини себя.

— А если бы ты его не спас?

— А если бы он не спас тебя? — тут же переиначил знахарь, и меня точно окатили ледяной водой.

Когда мне было восемь, отец купил двух попугайчиков, выбрал из-за необычного мятного окраса влюбленную парочку. Но через седмицу кошка тетушки Матильды свернула самке шею, а еще через три дня осиротевший самец упал замертво прямо в клетке. Оказалось, что таких попугаев называли «неразлучниками», они погибали друг без друга, в прямом смысле слова.

И сейчас, после всех тех страшных воспоминаний Кайдена я вдруг осознала, что, кажется, мы тоже начинали походить на этих самых птичек. Если не станет одного из нас, как долго второй сможет сохранять рассудок? Сложный вопрос.

— Если вдруг меня не станет, хочу, чтобы он все забыл, — вымолвила я, — как будто меня никогда не существовало.

— Уверен, что Кай был бы против.

— Да, но некоторые воспоминания убивают похуже смертельного яда.

— А ты бы стерла воспоминания, чтобы спокойно жить дальше?

— Разумеется. — Никогда в жизни мои уста не произносили более чудовищной лжи.

В кухне повисла оглушительная тишина. За смерзшимся окошком рассветало зимнее утро, хмурое и серое. Совершенно точно было слишком рано, чтобы вести сакраментальные беседы.

Я уже поднималась по лестнице, когда Рой произнес, вроде негромко, но не для безмолвного дома, окутанного тишиной.

— Где ты научилась так складно врать, Голубая кровь? В Тевете искусству вранья учат в университетах?

Не думаю, что он ждал ответа.

Я решила, что Кай спит. Глаза были закрыты, грудь спокойно поднималась и опускалась. Руки лежали поверх одеяла, и было хорошо видно, что костяшки на его пальцах сбиты. Огонь в камине едва-едва теплился, и только я принялась ворошить кочергой угли, как услышала хрипловатый голос:

— Привет.

— Думала, что ты спишь, — оглянулась я через плечо.

— Иногда мне снятся такие сны, что лучше уж, вообще, не спать, — пробормотал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Человек с двумя дырками в животе спрашивает о том, как себя чувствую я? Что ж, в отличие от тебя, я передвигаюсь на своих двоих.

— В таком случае, на своих двоих пошустрее иди ко мне. — Он похлопал ладонью по постели, предлагая устраиваться рядом.

Без споров я забралась на высокую кровать и нырнула под одеяло. Кайден поднял руку, предлагая улечься к нему на плечо и прижаться теснее, но тут же поморщился от боли.

— Осторожно! — всполошилась я. — Если у тебя разойдутся раны, то знахарь меня четвертует!

— Рой всегда ворчит, как старик, — фыркнул Кайден.

Он, конечно, хорохорился, но явно чувствовал себя отвратительно. Некоторое время мы молчали.

— Йен больше тебя не побеспокоит, — произнес он.

— Я догадалась. Если бы он остался жив, то сейчас бы тут был полный дом Вудсов.

— Верно. — Кайден помолчал. — Твой отец, наверное, с ума сходит.

— Мы жутко поссорились после твоего ухода, так что, скорее всего, он думает, что я сбежала к тебе в Абрис, что, в общем-то, недалеко от истины.

— Теперь он точно нас не благословит.

— Вряд ли он сможет злиться так долго.

— Интересно, что для тебя значит «долго»? — Кайден неодобрительно поцокал языком, точно услышал страшную глупость. — Скажите, госпожа Уварова, из-за вашей неразумной смелости меня ранили, так?

— Это удар ниже пояса! — возмутилась я, приподнимаясь на локте и заглядывая в его бледное расцарапанное, должно быть во время драки, лицо. Он лежал с закрытыми глазами. На щеках двухдневная щетина, губы сухие и потрескавшиеся.

— Все так, — продолжал рассуждать он. — Теперь вы просто обязаны повести меня к венчальной чаше.

— Кай, ты серьезно? — замерла я.

— Да. — Он открыл глаза, ясные, цвета стали, цвета моей собственной магии. — Что скажешь?

Что мы, Кайден, все больше и больше похожи на птиц-неразлучников. И это меня пугает до мелких абрисских бесов.

— Совершенно точно, я обязана сделать вас честным мужчиной, господин Вудс, — пошутила я, чертя кончиком пальца линию на его скуле, где тянулась длинная тонкая царапина. — Только сначала встаньте на ноги, потому что невеста не собирается тащить жениха к венчальной чаше на закорках. Все решат, что я женю тебя силой.

— Надеюсь, что твой отец не умеет пользоваться оружием.

— Он говорил, что когда был адептом, то отлично стрелял из спортивного лука. Даже золотую медаль на городском соревновании выиграл, — припомнила я. — Но не переживай, в Тевете отстрел неугодных женихов проходит только в сезон листопадов.

— В Тевете сейчас как раз сезон листопадов, — заметил Кай.

— Значит, мы обрадуем папу ближе к зиме. Если он спустит тебя с крыльца, то ты закатишься в сугроб, будет не так обидно, как уткнуться носом в ворох грязных листьев.

— Я просто перемещусь.

— Нет, — пригревшись, я почувствовала, как на меня начала накатывать дремота, а веки налились сонной тяжестью. — Ты специально скатишься, чтобы просто к нему подлизаться.

— Как догадалась?

— Вы, неподходящие женихи, такие предсказуемы …

Ночью что-то разбудило меня, будто кто-то хлопнул в ладоши у меня над ухом. Мгновенно приходя в себя, я села на кровати. Кайден спокойно спал. В окно лился лунный свет, озарявший комнату, однако не разгонявший темноту. Дверь в спальню оказалась открытой, и в дверном проеме застыла черная фигура.

— Кто здесь? — в настороженной тишине дома голос прозвучал неестественно громко. Человек резко отступил назад, сливаясь с коридорной темнотой.

— Что случилось? — проснулся Кайден.

— Здесь кто-то есть!

Раскрыв ладонь, я зажгла огонек, и комнату залил неживой белый свет.

— Господи, детка, притуши яркость, — пробормотал он, щурясь и закрывая глаза ладонью.

Наверное, со стороны я выглядела последней истеричкой, потому что слетела с высокой кровати и, шлепая пятками по дощатому полу, бросилась проверять коридор.

— Ложись спать, тебе просто показалось, — уговаривал он.

— Кто-то стоял прямо в нашей комнате! — упиралась я. В коридоре, конечно же, никого не нашлось.

Кровать заскрипела. Оказалось, что Кайден спустил босые ноги на пол и довольно шустро для раненого принялся натягивать теплый свитер. Однако, судя по тому, как он болезненно морщился, тело мстило за наплевательское отношение.

— Ты куда собрался? Решил от меня сбежать? — растерялась я и тут же получила в ответ выразительный взгляд.

— Проверю дом, чтобы ты могла спать спокойно.

Он направился в мою сторону, прижимая ладонь к животу.

— С ума сошел? Тебе нельзя много двигаться! — Я так перепугалась, что ему навредит обыск дома, что сжала кулак, и искра мгновенно погасла, окунув нас в густую, непроницаемую темноту. Мы замерли.

— Зажги свет! — потребовал Кайден.

— И не подумаю. Я сама все проверю…

— Лера, — перебил он меня, — со мной тебе нечего бояться! Просто верь мне.

На следующий день небо заволокло низкими снежными тучами, и безлюдную, сонную лощину накрыла настоящая метель. В каминных трубах стонал ветер, за окошком мело, и даже ворот было не разглядеть.

Втроем мы обедали в кухне, единственной хорошо обогретой комнате. С момента, когда Кайдена ранили, прошло чуть больше суток, а он уже выглядел вполне сносно. Пока ели, рассказали Рою, что с нами случилось. Знахарь с любопытством изучил руну «перемещение» у меня на руке. Тонкие линии спиралевидного символа выглядели, как белесые ниточки, вживленные в кожу, бледные и почти незаметные. Руна совершенно не походила на ту, которой наградил меня погибший паладин.

— Ювелирная работа, — одобрительно кивнул Рой и подмигнул: — Руна от наследника Вудсов дорогого стоит. Кстати, хватит еще на одно перемещение.

— А что потом? — вопросительно посмотрела я на Кайдена, с аппетитом прихлебывающего суп.

— Потом она исчезнет, — пояснил он. — Разве со светлыми рунами действия происходит по-другому, если их нанести на тело? Они оставляют след, как бытовые?

— Нет, исчезают со временем, но светлая магия не прожигает насквозь, а «перемещение» — знак темный… — Я примолкла под выразительными взглядами мужчин и сама резюмировала: — Дело в том, что я уже не совсем светлый маг, да?

— Не бери в голову, тыковка, — пробормотал Кай. — Хочешь постоянную руну, чтобы скользить по Абрису?

— Нет! — категорично отказалась я.

— Так и думал… — И тут он замер, не донеся до рта ложку, и заметно напрягся. Рой с тревогой посмотрел в слепое от снега окно. Мужчины переглянулись, и без объяснений я догадалась, что снежная распутица привела в знахарский дом нежданных гостей. Хотя вряд ли в их появлении был виноват снегопад.

— Валерия, поднимайся наверх и закройся в спальне, — напряженным голосом вымолвил Кайден.

Без споров и промедлений, я схватила приборы, почти пустую тарелку и бросилась к лестнице. От поспешности споткнулась, ложка со звоном проскакала по ступенькам, пришлось поднять, так что когда раздался звук отодвигаемых стульев, то я еще не добралась до спальни. Так и замерла, прижавшись спиной к стене. Заскрипела дверь, прозвучали тяжелые шаги — людей было несколько.

— Здравствуй, отец, — Кайден говорил отстраненно и холодно, как с чужим человеком.

Я стояла, ни жива, ни мертва, боясь вздохнуть или даже пошевелиться. Наконец, набралась смелости, чтобы на цыпочках пробраться вглубь дома, а если повезет, то даже забраться на чердак, куда вряд ли полезут нежданные гости, осторожно оглянулась и оцепенела. В паре ярдов от меня стоял одетый в черное незнакомец, тот самый, преследовавший меня в Тевете. У него был шрам от уголка рта до брови, стальные глаза паладина и и леденящая кровь, вкрадчивая улыбка убийцы.

Тарелка выпала из рук. Я пробудила руну «перемещение» раньше, чем он успел хотя бы дернуться в мою сторону. Когда пространство вытолкнуло меня в центре знакомой библиотеки в доме Исаи Гленна, в ушах еще звучал звон разлетевшейся на черепки посудины. И я не сразу осознала, что нахожусь в комнате не одна. В истертом кресле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу, сидел Валентин. На его лице не было ни одного синяка, как будто они не сцепились с Кайденом всего несколько дней назад.

— А ты долго, Лерой, — коротко улыбнулся он. — Выглядишь шокированной.

Не то слово. Меньше всего я ожидала обнаружить в междумирье бывшего друга. Мне почти удалось убедить себя, что он не более чем галлюцинация из-за резко перемещения, как он по-дружески подсказал:

— В этом месте тебе следует спросить, что я здесь делаю.

— Кажется, я окончательно свихнулась, — пробормотала я.

— Нет, ты не сошла с ума, — оттолкнувшись от подлокотников, Валентин поднялся. — Все происходящее самая настоящая реальность. Наша реальность. Твоя и моя.

Заложив руки за спину, он начал приближаться, шаг за шагом, неспешно. Я заставила себя стоять на месте и быстрым взглядом осматривала стены, пытаясь среди хаотично рассыпанных символов отыскать заветную руну-спираль.

— Не ищи, ее здесь попросту нет. Ни одной руны «перемещения». Мы же не хотим, чтобы ты упорхнула обратно в Абрис…

Он знал о том, что я умела пробуждать темные руны!

— Что происходит, Валентин? — язык едва-едва шевелился.

— Наконец-то, моя милая подружка детства, ты задала правильный вопрос! — Он одарил меня беззвучными аплодисментами. — Поздравляю, двуликая, тебе оказана огромная честь! Сегодня ты станешь той, кто расколет миры. Я трепещу от предвкушения.

Мы смотрели друг на друга, как делали это много раз прежде, а у меня в голове точно стеклышки цветного калейдоскопа, собранные в замысловатый узор, сходились события последних седмиц, и я видела их глазами Валентина Озерова.

«Лерой, сколько чокнутых должно погибнуть, чтобы вы уже прозрели?!»

Он в бешенстве от того, что авантюра с созданием двуликой провалилась, но находит в доме Исаи Гленна выроненный мною фолиант темных рун с печатью кромвельской университетской библиотеки. А что, если прямо перед его носом, на расстоянии вытянутой руки набирает силу двуликая…

Покажи мне ее! Мне надо видеть твою руну. Пожалуйста, Лерой!

Вот я, тихоня Лерой, влюбленная в друга детства, девочка слегка не от мира сего, действительно оказываюсь помеченной темной паладином.

Лерой, ты была в Абрисе эти сутки? Мои люди нашли выжженный круг в лесу…

Валентин следит за мной и провоцирует. Подкинутый на крыльцо библиотечный фолиант, найденный в междумирье. Спешное нападение на междугородний омнибус, едва не сорванное, ведь я умотала в столицу раньше, чем планировалось. И свершилось! Я переместилась. Слава Светлым духам, проклятые звезды Абриса сошлись, и наплевать на жертвы.

«Отец Клариссы имеет связи с Абрисом, мне так сильно были нужны его связи…»

Через отца Клариссы, крупного дельца, Валентин сумел найти единомышленников в Абрисе. В разных мирах живут разные люди, но цели у них похожи: забрать власть, избавится от ненавистного соседа да просто заработать золотые. Теперь капризная, раздражающая невеста ни к чему. Конец романтики всегда такой печальный…

Я скучаю по тебе, Лерой… Куда ты исчезла?

Он пытается соблазнить меня, совершенно неискушенную в любовных делах, а потому не способную почуять подвох. Даже если необходимость играть в чувства вызывает изжогу, нужно потерпеть, влюбленные дурочки податливые и готовы жертвовать собой. Запудрить мне мозги кажется очень просто… Только вот просто не выходит.

Как вы, вообще, встретились? Вы две параллельные прямые, которые не могут пересечься!

Я встретила мужчину, взрослого, серьезного и очень опасного — наследника темного мира. С такими, как Кайден Вудс, невозможно не считаться, и соперничать с такими тоже почти невозможно. Меня словно спрятали за высокими непреодолимыми стенами — не добраться, и все планы Валентина летят к абрисским демонам. Как тут не взбеситься?

«Просто запомни, Валерия, не я, а он превратил тебя в пустое место».

Ему ничего не остается, только действовать грубой силой: попытка изнасилования, неудачное похищение, травля.

Занавес.

— Какой же ты мудак, Валентин Озеров! — в сердцах выпалила я.

— Приму за комплимент. Потуши ей сознание, — без предисловий приказал он, обращаясь к кому-то за моей спиной.

Шею пронзила резкая боль. Колени тут же подогнулись. Никто не потрудился меня поймать, я сорвалась на пол, как срезанная с ниток марионетка, одним махом, но боли от падения уже не почувствовала, меня поглотила темнота.

…Мы с Кайденом снова стояли по разные стороны прозрачной стены. Кошмар я выучила наизусть, знала, что прямо сейчас преграда растает, а меня перебросит из розовой детской в строгую спальню, а потому, не теряя времени, бросилась наутек.

Родительский дом оказался совершенно пустым, вымершим и покинутым. Из комнат исчезла мебель, кто-то снял мамины картины, а в холле содранными полотнищами свешивалась стенная ткань. Задыхаясь от бега, я вылетела на крыльцо и резко остановилась.

На улице цвела густая летняя ночь, озаренная уличными фонарями. На каменных ступеньках, сгорбившись и схватившись за голову, точно страдал жуткой мигренью, сидел парень. Черная куртка, неподходящая летней погоде, обтягивала широкую спину.

— Кай? — позвала я и на секунду оглянулась, проверяя темный пустой холл за спиной. — Кайден, что ты здесь делаешь?

Обернулся не сразу. В стальных глазах застыла смертельная тоска.

— Не знаю, — голос звучал хрипло и незнакомо. — Я, правда, не знаю.

Он двигался с невозможной для обычного человека скоростью. Казалось, только сидел на крыльце и в мгновение ока вырос передо мной, словно выскользнул из воздуха. Некоторое время изучал мое лицо, а потом вдруг обнял. Тесно прижался и, стиснув руками, жадно вдохнул запах волос. Я затаилась, боясь пошевелиться. В его молчании звучал крик о помощи, а объятия были пропитаны мучительным отчаяньем.

— Кто ты? — наконец, прошептал он. — Просто скажи мне, кто ты, потому что еще немного, и я окончательно свихнусь…

В чувство меня привела резкая боль в руках. Я лежала на каменном жертвеннике посреди погруженного в полумрак холла. Слабый свет, не справлявшийся с густыми тенями, проникал через окна возле двери, хотя за стеклами клубился только туман, заполнявший пустоту междумирья.

Рукава рубахи был разодраны до локтя, а оба предплечья изрезаны темными рунами, в порезах ярко блестел Истинный свет, а одежда перепачкалась кровью. Она же щедро заливала алтарь. Не знаю, сколько уж проклятый паладин вложил черной магии, когда наносил ключи, но я чувствовала себя так, будто страдала тяжелым отравлением после дурного виски. Холл перед глазами плыл, а картина казалась столь немыслимой, что не выходило понять, где заканчивался привидевшийся кошмар и начинался реальный.

Плохо соображая, я не встала — соскользнула с каменного ложа на слабые ноги. Сделала несколько нетвердых шагов, хотя краем сознания понимала, что сбежать из места, откуда не было выхода, просто невозможно. Тут меня повело и пришлось поспешно опереться о стену, оставив отпечаток кровавой пятерни.

Дом вздрогнул, а на потолке и стенах, пробуждаясь, одновременно вспыхнули абсолютно все руны. Колени подогнулись, я плюхнулась на пол, а вокруг меня происходило неудержимое мельтешение. Символы менялись и сливались в сложный рисунок. Над головой загорелось подобие карты звездного неба вроде той, что нам показывали в старших классах лицея: созвездия, планеты, млечный путь. Преподаватель ненавидел Абрис по каким-то там своим причинам, и через весь урок тонкой ниткой тянулась гадкая мысль, что параллельный мир осквернял Тевет просто одним своим соседством.

Неожиданно я ощутила, что плитка под пальцами раскрошилась, превращаясь в песок. Оказалось, что пол покрылся мелкими трещинами, похожими на кракелюры старинных картин. На особняк, простоявший в пустоте семь поколений, вдруг налетело стремительно старение…

Дом разрушала я!

Резко подняла трясущиеся руки и тогда-то заметила на стене ярко светящуюся спираль «перемещение». Это было даже не оцепенение, а паралич. Я вдруг превратилась в заключенного, прикованного к кольцу в стене, а передо мной на видном месте лежал ключ от железного ошейника. Вот оно, спасенье, совсем рядом! Однако длина цепи не позволяла дотянуться до этого ключа даже кончиками пальцев. Так же и руна перемещения находилась в жалких ярдах, а я лишь могла смотреть на нее и кусать губы, чтобы не заорать от гнева.

— Ты всегда была с чудинкой, но ума тебе было не занимать, — раздался в тишине издевательский голос Валентина. — Как быстро ты догадалась. Мое восхищение!

Он неспешно пересекал холл. Высокий, худощавый, с волосами почти до плеч. И что я находила в нем красивого?

Присел рядом, протянул руку к моему лицу, я резко оттолкнула ее, не позволяя себя трогать. На мгновение его перекосило от злости, но на губах снова заиграла улыбка. Я позволила, чтобы он заправил мне за ухо непослушную прядь волос.

— Ты перепачкалась в крови, — произнес он и тут сделал, ну, совершенно немыслимую вещь: послюнявил палец и провел по моей щеке, видимо, пытаясь оттереть кровавый мазок.

— Меня от тебя тошнит, — отпрянув от него, прошипела я. Что было недалеко от истины, потому что от слабости меня действительно тошнило и очень сильно.

— А раньше ты меня хотела, — ухмыльнулся он.

— От этого меня тошнит еще сильнее.

— С чувством юмора у тебя тоже всегда был полный порядок, — промурлыкал он. — По большей части, Лерой, ты была ужасно забавной. Мне будет не хватать твоих шуток… Сказать, откуда я узнал об этом месте? Меня здесь держали во время похищения.

— Если прямо сейчас ты хочешь исповедаться, то лучше отвали, — просопела я.

— Зачем мне исповедоваться, если я совершаю благое дело? — как будто даже удивился он, и меня охватил гнев.

— Кем ты возомнил себя, Валентин? Ты, наверное, думаешь, что спасаешь мир? Это смешно. Неужели ты так сильно ненавидишь Абрис, что воображение отказывает? Наши миры намертво срослись. Что случится с тобой, если тебя разрезать пополам? — Я провела пальцем в воздухе от точки на его лбу до подбородка. — Давай, проверим? Но сомневаюсь, что ты выживешь.

— Ты же понимаешь, что я все равно заставлю тебя зажечь руну и разрушить это поганое место. Одно касание, и все закончится. Светлое остается в светлом, темное — в темноте.

— Попробуй.

— С каких пор, тихоня Лерой, ты стала такой отчаянно смелой?

— С тех пор, как ты натравил на меня банду и убил невинных людей? — Я сделала вид, что задумалась. — Или может, с тех самых пор, как ты, говнюк, попытался меня изнасиловать?

— Извини за тот случай, — с издевательской ухмылкой сморщился он. — Не сдержался. С другой стороны, ты всегда меня хотела.

И вот тогда я его ударила. Сжала кулак и вмазала подонку точно в нос. Порезанную руку охватила невыносимая боль, что-то хрустнуло в костяшках, но реакция Валентина того стоила. С ошарашенным видом он неуклюже плюхнулся на пятую точку, а из ноздрей выступила кровь.

— Сука! — рявкнул он, проверив, что нос действительно был разбит.

Вскочив на ноги, Валентин схватил меня за спутанные волосы, рванул назад, заставляя выгнуться дугой, и размахнулся…

— Только попробуй и лишишься руки, — прозвучал ледяной голос.

Кайден возвышался за Валентином и направлял ему в спину меч.

— Лера, поднимайся и иди ко мне. — Он утвердительно кивнул, мол, теперь все нормально. — Постарайся не трогать стены.

Не сводя взгляда с Озерова, я неловко встала на ноги и бочком осторожно переместилась в сторону Кайдена. Он был сосредоточен и внешне спокоен, на лице как всегда никаких эмоций.

— Как тебе утренний сюрприз, Вудс? — ухмыльнулся Валентин, чуть оглянувшись через плечо. — Говорят, господин властитель клана, сильно удивился, когда узнал, что наследник валяется с ранением у знахаря, убившего его молоденькую жену…

Кайден двигался с такой скоростью, что отреагировать на нападение было бы сложно даже опытному боевому магу, а уж Озеров и глазом не успел моргнуть, как уже без сознания свалился на пол. Секундой позже в холле разлетались клубы черного дыма, являя четырех паладинов, и пространство пришло в движение.

Первый противник упал замертво, когда я еще не поняла, что начался бой. Столкновение было стремительным, без передышек и пауз, в гробовом молчании. Ничего страшнее в своей жизни не видела. В пугающей тишине дома разносился шорох одежд, звенело оружие и раздавались болезненные стоны. Вокруг меня скользили не люди — тени, а я точно оказалась заключенной в прозрачный пузырь, внутри которого время шло медленнее, чем снаружи.

Неожиданно у уха просвистел клинок, я даже дернуться не успела, как щеку обожгло, а в воздухе закружились срезанные пряди волос. Мгновением позже в двух футах от меня с хлопком разлетелось облако черного дыма, и под ноги свалился убитый паладин. Широко раскрытые глаза таращились в потолок, в груди торчала рукоять ножа. Взвизгнув, я отпрянула в сторону и тут же налетела на стену, только чудом не попав рукой в руну «перемещение».

Дом тяжело вздрогнул, точно при землетрясении, и сверху вниз сорвалась тяжелая люстра. С грохотом она обрушилась на пол, похоронив под собой одного из нападавших. Раздался короткий болезненный вопль, в разные стороны брызнули стекла. Холл мгновенно замер, мельтешение прекратилось.

Тяжело дыша, противники разглядывали разлетевшийся светильник. Из-под разломанного остова торчали ноги в черных сапогах. Он был третьим, и, наверное, то, что я считала убитых, делало меня плохим человеком.

— Детка, постарайся ничего не трогать, — вымолвил Кайден, не сводя глаз с последнего паладина, в котором я узнала своего преследователя.

Кай был ранен и сильно. Правое плечо рассечено, и оружие приходилось держать в левой руке. На животе растекались кровавые пятна. Может быть, разошлись прежние раны или же к ним прибавились новые.

— Помнишь меня, Вудс? — прошипел противник.

— Вы, Мартинсы, способны нападать либо стаей, либо на безоружного, как тогда в Тевете, — отозвался Кайден. — В честной схватке вы никогда не выстаиваете. Может, уже прекратите трепыхаться?

У этих двоих явно имелись старые счеты, и в азарте боя они забыли про Валентина. Он пришел в себя и даже выпрямился, опираясь на стену. Кай стоял спиной к нему, а потому просто не видел того, что видела я. В окровавленной руке Озерова вспыхнул световой шар.

Все случилось слишком быстро, чтобы я успела оценить, сделала ли правильный выбор. Возможно, было достаточно выкрикнуть имя Кайдена, и он бы успел увернуться от боевого светоча, ведь паладины способны на многое… Но в панике я ударила ладонью по руне «перемещение», и сорвавшаяся с ладони Валентина шаровая молния уже влетела в невидимую стену. Шар отскочил от преграды и врезался в грудь своего создателя, припечатав его к стене.

Дом затрясся и точно раздвоился. Прежде чем пространство затопил ослепительный свет, я увидела, как последний Мартинс распластался на спине. Кайден оглянулся, вероятно, чтобы найти меня, а потом исчез, возвращаясь в Абрис. Секундой позже дом Исаи Гленна затопил ослепительный свет, и я утонула в нем…

* * *

Семь поколений назад случился большой взрыв, и в небе вспыхнули очертания далекого призрачного города. В жизнь Тевета пришел Абрис, темный мир рунической магии, сложной, красивой и чужеродной Истинному свету.

Семь седмиц назад в ясный день, в самом конце сезона листопадов, когда догорают багряные пожары на деревьях, а воздух становится чистым и прозрачным, по небу, от края до края, разлетелась ослепительная вспышка, словно взорвалось солнце. Народ испуганно задирал головы и следил за удивительным явлением: небесный город постепенно бледнел.

Стараниями свихнувшегося мальчишки, два мира раскололись, магические ворота, способные переносить через границу, заснули навсегда, но чистое небо на целый месяц погрузило Тевет в хаос, с трудом справилась королевская армия.

Я ничего не видела и не знала о том, что творилось на улицах городов. Пришла в сознание в собственной розовой спальне, рядом в кресле над вязанием клевала носом тетушка Матильда. В камине потрескивали поленья, а за окном кружились снежные хлопья. В уголках стекла смерзлась льдистая корочка, и свет был бледным, сероватым.

Сколько же прошло времени с тех пор, когда мы с Кайденом оказались в разных мирах?

— Тетушка, — позвала я, и та \ дернулась, не сразу соображая, что происходит, поправила сползшие на кончик носа очки.

— Что, детка?

— Какой сегодня месяц?

— Двенадцатый месяц года, — отозвалась она и, поднявшись с кресла, принялась поправлять мне одеяло. — Как ты себя чувствуешь, моя птичка?

— Отлично выспалась и хочу есть, — хмыкнула я, глядя на то, как она суетиться. Тетка замерла, бросила на меня очень странный взгляд.

— Валерия?

— Ну, пару месяцев назад точно ею была…

И вдруг она затряслась всем телом, присела на кровать и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала.

Оказалось, что в тот день, когда грянул новый большой взрыв, и с небесной карты Тевета исчез призрачный город, меня, изрезанную темными рунами, нашли брошенной на торговом тракте — едва не затоптали лошади. Я бредила, что-то бормотала о птичках неразлучниках, расколотых мирах и темных паладинах. Сбегала из дома, чтобы кого-то найти. Диагноз поставили однозначный — помутнение рассудка. Мне не помогали порошки, и профессора сделали неутешительный вывод, что больше самый талантливый артефактор последнего десятилетия не придет в норму. Конец красивой магии.

Откуда им было знать, что я не страдала душевным расстройством, а менялась, окончательно превращаясь в существо, способное управлять и темной, и светлой магической стихией?

— Что с Валентином Озеровым? — спросила я, и глаза тетки забегали. — Он погиб, да?

— Ты что-то об этом знаешь? — вытаращилась она. — Его тело нашли в день большого взрыва в подворотне, почти у Королевского дворца. Уже два месяца прошло, как похоронили страдальца. Поменьше об этом думай, тебе нельзя волноваться. Хочешь пилюль успокоительных дам?

Выходило, что нас раскидало по Первому континенту, когда взорвался дом Исаи Гленна.

— Лучше дай мне пшенной каши, — попросила я. — Горячей и с перцем. Есть такой рецепт. Говорят, от похмелья хорошо помогает…

Когда на столицу опустилась ночь, а, наконец, успокоившийся отец и тетка улеглись спать, я закуталась в теплый плед и вышла на задний двор. Морозило. В черном небе подмигивали мириады звезд, светилась огромная серебреная луна, точно такая же, как над Абрисом.

Пальцем на перилах я начертала имя «Лерой», каким подписывала все свои артефакты, и быстрый росчерк, похожий на метки темных паладинов, вспыхнул алым цветом. Теперь осталось научиться чертить руну «перемещение» и можно было забыть о переполненных омнибусах, так и норовивших застрять в мертвом заторе где-нибудь на Королевском мосту. Оглядев пустой заснеженный двор, щелчком пальцев я потушила уличный фонарь и вошла обратно в дом.

Хотелось бы мне сказать, что столкновение с Абрисом стало для меня, наивной, самовлюбленной девчонки, школой жизни, но нет, это была настоящая школа выживания, и время главного экзамена еще не наступило. Я собиралась создать руну, умеющую пересекать пространство, время и непреодолимые расстояния.

Руну, способную вернуть меня к Кайдену.