Глава 2

Пока мелодичная трель звонка эхом уносилась куда-то вглубь квартиры, я стояла и перебирала в голове, что сказать в первую очередь. «Здравствуйте, я ваша дочь!» Глупо и смахивает на название небезызвестного фильма. «Вы моя мать!» — еще хуже. Не дай бог, у женщины, которую я пока еще не могла с полным правом называть матерью, инфаркт случится. Или она меня за аферистку примет и вытолкает взашей. «Вы знаете Клаудию Никитичну? — так бабку мою зовут. — Так вот, я от нее». А потом уже, ненавязчиво и постепенно подготовить к правде. Мысли все тут же улетучились, стоило мощной двери, обшитой металлом, распахнуться.

На пороге стояла вовсе не мама. Крупный мужик с заметным пивным животиком, но военной выправкой. Уже за пятьдесят точно, судя по виду. С проплешиной во всю макушку и седыми висками. Нос, что называется, орлиный — большой и горбатый. Видать, затесалась в жилах мужика кавказская кровь. Строя свои планы, я как-то подзабыла об этом немаловажном факте. Мать-то не одна живет! С мужем. И вот как примет отчим новоявленную дочурку, это большущий вопросище такой. Но делать нечего. Не ретироваться же прямо сейчас, даже не выяснив все. Собрав в кулак свою уже изрядно подтаявшую смелость, я выпалила:

— Здравствуйте, а Ольга Петровна здесь живет?

Мужик во все глаза рассматривал меня. Внимательно так, с ног до головы. И кавказские черты в его лице проявлялись все сильнее. Или мне так казалось? Не знаю, в общем. Но то, что хотелось съездить ему по физиономии, чтобы так не пялился, это точно.

— Здесь… — наконец, разлепил тонкие губы отчим. — Только ее сейчас дома нет.

Час от часу не легче! Ну вот и что теперь делать? Торчать на лестничной площадке и дожидаться? На улице же вообще не вариант. Тут же привлеку внимание какого-то местного казановы.

— Но вы можете подождать ее.

Мужик гостеприимно распахнул дверь передо мной и отступил в сторону, давая пройти. Вот черт! Я почувствовала себя зайцем, которого загоняют в силок. Сопоставила свои шансы противостоять этому престарелому качку и с усилием сглотнула слюну. Скрутит в бараний рог, и ни черта я не сделаю. Даже не рыпнусь. Хотя… В этом деле ведь главное эффект неожиданности. Как только почувствую, что дело не туда движется, ослаблю бдительность, ударю по болевым точкам и стрекача дам. Протискиваясь в квартиру так, чтобы невзначай не зацепить мощный торс отчима, я лихорадочно соображала. Говорить о том, кто я, до возвращения мамы или нет? Решила, что разберусь по ходу дела и все-таки вошла. Звук хлопнувшей за спиной двери отозвался тревожными звоночками в голове, но я понимала, что это обычная паранойя. Она уже давно и привычно обосновалась во мне на почве озабоченности всех окружающих мужиков. Правда, причины для нее были самые веские, но не суть. Нельзя же всех под одну гребенку мерить.

Квартира оказалась роскошной по моим представлениям: высокие потолки, простор. Комнат здесь, судя по планировке, три. Мебель, правда, в основном старая, но зато добротная и основательная. На стене я заметила свадебную фотографию в рамке — женщина, в которой я не без труда узнала мать, и полулысое счастье, стоящее сейчас за моей спиной. Мать выглядела изрядно потрепанной жизнью, но на удивление счастливой. Блеск в глазах, устремленных на мужа, с лихвой компенсировал все недостатки. Не знаю, почему меня так уязвило это счастье в материнских глазах. Может, потому что мне самой в этой идиллии места не нашлось. А ведь я ее дочь, как никак.

Судя по всему, мужик что-то сказал мне. Но поглощенная созерцанием фотографии, я даже этого не заметила. Только когда он повысил голос и с более сильной интонацией повторил вопрос, я вернулась к реальности.

— Я спрашиваю: может, хотите чаю или кофе? Жена у меня пирожные замечательные печет. Вот с ними как раз и попьете.

Опять полоснуло по сердцу от этого замечания. Я вот понятия не имела, что мама у меня хорошо готовит. Я вообще о ней по сути ничего не знаю, и от этого до слез обидно. Чтобы скрыть тот сумбур, который творился у меня внутри, я просто кивнула. Мужик скрылся в кухне и затарахтел посудой. Потом мы пили чай в их с любовью и уютом обставленной гостиной. Видны были усилия матери, направленные на то, чтобы обустроить свое семейное гнездышко. Кружевные салфеточки ручной работы, цветы в горшочках и со вкусом подобранные картины и статуэтки. Поймала себя на мысли, что хотела бы жить здесь… Но ровно до того момента, как отчим начал подбивать ко мне клинья.

— Вы так и не сказали, как вас зовут. Я вот Геннадий Степанович.

— Арина, — сухо откликнулась я.

— Наверняка приехали в театральный поступать, — проговорил он. — Внешность у вас интересная…

Я напряглась и как можно холоднее сказала:

— Не угадали. Работать приехала.

— Моделью, наверное? — опять тем же тоном старого ловеласа произнес Геннадий Степанович.

— И в мыслях не было.

Он придвинулся на диване поближе ко мне — в нос ударил ядреный запах мужского пота. Я поморщилась и поспешно вскочила.

— Знаете, я, пожалуй, подожду Ольгу Петровну снаружи…

С этими словами сделала пару шагов к двери. Реакция у него оказалась молниеносной. В таком громоздком теле это смотрелось вдвойне удивительным. Тут же оказался рядом и стал оттеснять от двери.

— Да ну что вы, Ариночка? Как же такую девушку заставлять ждать на улице? — бархатным баритоном выдыхал он мне в самое ухо.

Противно было так, что даже передать трудно. Я уже всерьез подумывала о том, чтобы съездить его по «орешкам», но пока удерживала мысль о маме. Если покалечу ее чудо чудное диво дивное, то по головке точно не погладит. Мужик же, пользуясь моей растерянностью, уже оттеснил меня в самое опасное место в комнате — к дивану. Резкое движение грудью, и коленки мои подкосились, а я сама рухнула в мягкие объятия мебели. Увидела над собой возбужденное лицо старого кобеля, и рука инстинктивно сжалась в кулак, чтобы ударить в челюсть. И тут, по законам жанра, в происходящее вмешалась третья сторона. Мать.

Истошный вопль заставил моего неудавшегося соблазнителя подпрыгнуть на месте и отшатнуться от меня на пару метров, сбивая по пути столик с чаем и пирожными и прочие предметы интерьера. Я с облегчением приняла сидячее выражение и уставилась в перекошенное лицо женщины, несущейся на мужа с громадной хозяйственной сумкой в руках. Такой и убить можно при желании! Но жалеть я этого идиота точно не стану. Заслужил!

— Ах ты кобель проклятый! Это значит я тут на рынок бегаю, тебе жратву покупаю. Котлеток, блин, захотел, сволочь! А ты в мое отсутствие сюда шлюшек тащишь?!

Дальше из горла маман полилась такая нецензурщина, что я постаралась даже не вслушиваться. Лишь с восхищением открыла рот, пополняя и собственный словарный запас.

— Это не… это не… Олечка, солнышко, ты все не так поняла! — лепетал мужик, бегая по всей комнате в попытках спастись от разъяренной фурии.

Выглядело это все донельзя комично. Гора мышц и мяса, в два раза больше щуплой жены, бегала, словно перепуганный козленок. Козлище, вернее. Ближе к истине. Матери все-таки удалось обманным маневром заманить его в угол. Геннадий Степанович ойкнул и обреченно прикрыл голову руками. Жена уже занесла над ним свое рыцарское оружие, когда в дело, наконец, вмешалась я. И вовсе не потому, что вдруг озаботилась судьбой этого придурка. Была бы моя воля, еще бы и подбадривала мать. Но до меня дошло, что сразу после расправы над мужем маман переключится на меня. И вряд ли даже шанс даст объяснить все. Просто за дверь выставит и слушать ничего не пожелает.

— Мама, ты и правда все не так поняла!

Женщина остановилась так резко, что я даже запереживала. Уж не стало ли ей плохо? Так долго она стояла восковой фигурой с занесенной над головой сумкой. Потом от сердца отлегло, когда она медленно повернулась ко мне. Мужик тоже ошарашено смотрел на меня, позабыв об опасности. Так вовремя вылетевшее слово «мама» оказало эффект разорвавшейся бомбы.

— Это твоя дочь?! — первым опомнился Геннадий Степанович, осторожно отодвигая жену и перебегая на безопасное расстояние к стене. — Ты мне никогда не говорила, что у тебя есть дочь.

Мать, наконец, отмерла и некоторое время озадаченно смотрела на меня. Потом ее глаза прищурились.

— Думаю, если бы я родила дочь, то помнила бы об этом, — холодно сказала она.

Теперь настал мой черед превращаться в восковую фигуру. Некоторое время я просто не могла понять, почему она так говорит. Боится признаться мужу, что у нее есть ребенок? Но это глупо! Они ведь уже не дети. Вполне нормально, что у обоих до свадьбы была личная жизнь и прошлое. Почему она отвергает меня? Снова! Было так больно, что все слова, которые я так долго репетировала и хотела высказать ей, куда-то улетучились.

— Зачем ты так, мама? — чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, проговорила я. — Просто скажи, что не хочешь иметь со мной ничего общего. Но не делай вид, что я для тебя никто.

— Девушка, — с нотками презрения в голосе сказала Ольга Петровна, — то ли вы сумасшедшая, то ли аферистка. У меня никогда не было дочери, ясно? И не могло быть! Когда-то по молодости сделала неудачно аборт. И детей у меня быть не может в принципе! Так что если вы таким экстравагантным образом выгораживаете этого кобеля, — она махнула рукой в сторону мужа, — то попытка не удалась. Немедленно покиньте мой дом!

— Но я… Я… — Я будто приросла к этому дивану, не в силах ничего понять. — Постойте… Бабушка говорила, что…

Тут до меня постепенно дошло, и я осеклась. А с чего вдруг бабушка решила, что ребенок, подброшенный ей на крыльцо, является внуком? Да, все посчитали это самой приемлемой версией. Но ведь на самом деле могло быть и не так. Моей матерью могла быть какая-то залетевшая школьница или забулдыга, не захотевшая растить ребенка. А в приют тащить в районный центр не захотела. Вот и подкинула бабушке. И на самом деле те люди, которых я считала родными, не имеют ко мне никакого отношения. Кто я такая вообще?! Сейчас я чувствовала себя абсолютно раздавленной. Будто дождевой червяк, корчащийся на асфальте и размазанный чьей-то грубой ногой. Ни слова не говоря, я поднялась и, как во сне, побрела к двери. В спину донесся почти болезненный возглас той, которую я всего минуту назад считала матерью:

— Не представляешь, что бы я отдала, чтобы и правда иметь дочь… И сколько лечилась от бесплодия. С твоей стороны просто жестоко шутить таким образом.

И снова новый удар обухом по голове. На самом деле эта женщина бы не бросила меня. Будь она моей матерью, уже давно бы забрала и растила. Я больше не сдерживала слез. Они ручьем катились из глаз, и я почти ничего не видела. Вяло переставляла ноги и понятия не имела, куда бреду и зачем. А за спиной опять слышались ругань и выяснение отношений. Похоже, я далеко не первая, к кому приревновала Ольга Петровна своего мужа. Но сейчас подумала об этом отстраненно и без малейших эмоций. Эти люди мне чужие. Мне нет дела до них и их отношений. Все, чего я хотела, вернуться домой. Вернее, в то место, которое считала домом. К единственному человеку, которому я нужна в этой жизни. Зачем вообще приехала сюда? Идиотка! Не знала бы ни о чем, не было бы сейчас так паршиво на душе. Впору повеситься где-нибудь на ближайшем деревце.

Только когда я вышла из подъезда и вдохнула духоту жаркого летнего дня, осознала, что у меня нет денег даже на обратный билет. И вот тогда в полной мере прочувствовала на себе, что значит оказаться в чужом городе абсолютно одна. На негнущихся ногах я побрела по улице, волоча за собой чемодан. Ничего не видела и не слышала. Действовала, как автомат, пока не услышала восхищенный возглас:

— Девушка, можно минуточку вашего внимания?

Даже не сразу поняла, что обращаются ко мне, пока кто-то не схватил за локоть, останавливая меня. Медленно обернулась и окинула взглядом долговязого типчика с длинными волосами, собранными в хвост. Лицо наполовину скрывали огромные затемненные очки. Не старше тридцати пяти явно. Одет в обычные джинсы и футболку. На шее висит фотокамера, по виду дорогущая.

— Чего вам? — недружелюбно бросила я.

— Девушка, не думайте, что я так ко всем на улице пристаю, — широко улыбаясь, затараторил он, будто боясь, что я тут же бежать брошусь. — Я фотограф. Довольно известный в определенных кругах. У вас такая внешность интересная! Я прямо остолбенел, когда увидел. Взгляд вас в толпе мгновенно выцепил. Даже сразу не поверил, что вы мне не привиделись. Послушайте, позвольте мне сделать несколько ваших снимков!

Клеится или серьезно говорит? Хотя сейчас я так устала от обрушившегося на меня морального потрясения, что реагировала бы в любом случае спокойнее, чем обычно. Даже бросила в виде горькой шутки:

— Если денег на билет дадите, то пожалуйста. Щелкайте на здоровье.

— Да без проблем! — откликнулся он с энтузиазмом, а я в удивлении приоткрыла рот.

Неужели все так легко решится? Все-таки есть Бог на небе! Когда кажется, что ситуация абсолютно безвыходная — раз, и выход находится. Хоть раз мне моя внешность поможет! И я улыбнулась так вовремя подвернувшемуся фотографу.

— Отлично!

— Только придется поехать ко мне в студию. Надеюсь, вы не против? — заговорил он деловым тоном.

Мысль о том, что придется куда-то ехать, немного насторожила, но я постаралась отключить всегдашнюю параноидальную осторожность.

— Ладно.

Я пожала плечами и последовала за парнем, который всю дорогу пудрил мне мозги рассказами о своих достижениях. В какой-то момент я даже отгородилась от его болтовни, снова погрузившись в мысли о встрече с «матерью». Думала о том, как к правде отнесется бабушка. А рассказать ей все равно придется. Сама поймет по моему лицу, что что-то не так. Уж лучше я ей расскажу правду, чем она себе так надумает бог весть что.

Так называемая студия оказалась полуподвальным помещением с кучей хлама, по всей видимости, связанного с фотографиями. Судя по виду, вряд ли дела у этого субъекта, назвавшегося Андреем, шли так уж хорошо, как он расписывал. Но мне до лампочки. Пусть пощелкает вволю, потом я просто уйду и вряд ли когда-нибудь о нем вспомню. По дороге я фотографа предупредила сразу: голой и даже в нижнем белье сниматься не буду, плюс если он на интим рассчитывает, то пусть губу сразу закатывает. Он вроде понял все и отреагировал нормально.

В общем, начали мы фотосессию эту. Сначала Андрей, чтобы я расслабилась, снимал меня в моей собственной одежде. Потом предложил переодеться и провел в гардеробную. Там висели самые разнообразные наряды, при виде которых я все же изменила мнение. Не так уж плохо у него дела идут! Я с восторгом разглядывала платья, которые раньше могла видеть только на обложках журналов и по телевизору. Андрей выудил сначала черное короткое и босоножки на умопомрачительных каблуках. Велел мне собрать волосы по-другому и даже сам показал, как именно. Правда, ручоночки при этом дрожали все-таки, прикасаясь ко мне, но он стоически не переходил границ.

Чем больше он снимал меня, тем более довольным и восхищенным становилось его лицо.

— Ариночка, просто грех скрывать такую красоту! Вам нужно обязательно становиться моделью или актрисой!

— Меня это не прельщает, — холодно сказала я, как еще недавно Геннадию Степановичу.

— Вот увидите свои снимки на обложке модного журнала, и сразу передумаете! Я не сомневаюсь, что вами тут же заинтересуются! Просто восхитительная внешность! Вас даже гримировать не надо. Кожа будто светится изнутри.

— Насчет этого я в курсе, — пробормотала я и поморщилась.

— А глаза! Просто сказочные! — заворожено сказал он, снимая меня крупным планом. — Постойте-ка!

Он ринулся обратно в гардеробную и вынес восхитительный легкий сарафан такого же цвета, как мои глаза.

— Наденьте это!

Я не заставила себя долго упрашивать и скрылась в примерочной. Когда сама глянула на себя в зеркало, не смогла скрыть восторга. Платье и правда великолепное! И глаза подчеркивает. Появившийся словно из ниоткуда Андрей заставил меня вздрогнуть. Он стоял за моей спиной и совершенно ошалевшими глазами смотрел на мое отражение в зеркале. Потом его руки потянулись к заколке, и он снял ее, позволяя моим волосам свободно заструиться вниз до бедер.

— Богиня! — выдохнул он, и его руки осторожно опустились на мои обнаженные плечи.

Момент, когда из вполне адекватного парня он превратился в забывшего обо всем кобеля, я упустила. Смогла лишь завопить, когда он резко развернул меня к себе за талию и вплотную притянул к себе. Губы жадно скользили по моей коже. Он едва не урчал, прикасаясь ко мне, словно кот от прикосновения ласковой хозяйской руки.

— Пусти, быстро! — сообразив, что мой ор на него не действует, выдохнула я ему в ухо.

Это оказало полностью противоположный эффект, и мужик еще сильнее прижал меня к себе. Его жадный рот накрыл мой, и я едва не скривилась от отвращения. Мне не доставляло никакого удовольствия это слюнявое соитие наших губ. Мда, свой первый поцелуй я представляла как-то иначе. Конечно, странно, что при наличии такого количества поклонников я осталась невинной, аки агнец… Но с учетом того, что мужиков я к себе и на пушечный выстрел не подпускала, то понять в принципе можно. Фу, как противно! Он еще и язык мне в рот просунул. Меня едва не стошнило. От его напора даже дышать было трудно, голова закружилась от недостатка кислорода. Я была так ошарашена происходящим, что позабыла напрочь про навыки самообороны. Трепыхалась в руках фотографа тряпичной куклой и напрасно пыталась вырваться.

А потом он куда-то потащил меня, и я ощутила, что падаю на кожаную упругую поверхность дивана. Черт! Только не это! Будто очнувшись, я принялась усиленно лягаться, стараясь попасть в пах. Но он оказался поразительно сильным для такого худого дрища. Наглые бесцеремонные пальцы развели мои ноги и полезли под платье, пробираясь к трусикам.

— Пусти, сволочь! — полузадушено орала я в его рот, но мое сопротивление, казалось, еще больше распаляло его.

— Не бойся, Ариночка, — шептал он, совершенно обезумев. — Я тебя звездой сделаю, слышишь?! Все, что хочешь, сделаю! Денег дам сколько скажешь!

— Да пошел ты!

Я извивалась угрем, напрасно стараясь сбросить его с себя. Пальцы уже в наглую проникли под ткань трусиков и задрожали, прикасаясь к моему внутреннему естеству. Сволочь! Урод! Из глаз снова брызнули слезы от ощущения собственной беспомощности! Появился такой панический страх, которого я никогда раньше не испытывала. В голове помутилось еще сильнее. В какой-то момент я уже даже сопротивляться не могла, не чувствуя онемевших конечностей. Лишь молча молилась и желала оказаться сейчас где угодно, только не здесь! Вспомнила свой сон, неизменно успокаивавший меня. Волшебный разноцветный лес удивительной красоты, дарящий покой и умиротворение. Дикая ослепительно-яркая вспышка света пронеслась в голове, словно разряд молнии.

И в следующий момент я перестала чувствовать омерзительные прикосновения ошалевшего от страсти мужика. Лежала на чем-то мягком и непонятном, а сквозь застилающие глаза слезы видела склонившиеся надо мной фиолетовые кроны громадного дерева, похожего на дуб. Сначала решила, что от потрясения повредилась в рассудке. Или что снова сплю. Резко заморгала, потом вытерла глаза от застывших в них слез и медленно поднялась на ноги. Несколько раз щипала себя и била по щекам. Ничего не менялось. Вокруг сгрудился тот самый сказочный лес с деревьями разного цвета. Под ногами у меня находилась голубая трава. В отдалении промелькнуло животное, похожее на огромного зеленого зайца. Показалось, что мир вокруг закружился на какой-то чудовищной карусели. И в следующий момент я просто потеряла сознание.