Повар спрашивает повара

Серые стены, линолеум с потёртостями, очереди из студентов с подносами. Обычное место, где Юнда проводила каждый обед, обычно не замечая ни запахов, ни людей. Но сегодня они обедали с Алессаром. Парень сидел напротив и с таким наслаждением уплетал пирожки с печенью, что у неё начало сосать под ложечкой.

— Ты чего не ешь? — спросил он с набитым ртом.

— Не голодна, — соврала Юнда, отодвигая тарелку с нетронутым супом.

— А пирожок? — он кивнул на её порцию.

— Я ненавижу печень.

— Тогда зачем взяла?

— Потому что больше ничего не было.

— Были макароны.

— Я макароны вчера ела.

— Ну и что? Макароны — пища богов. Никогда не надоедают.

Она смотрела, как он жуёт, как прикрывает глаза от удовольствия, будто дегустатор на конкурсе шеф-поваров, как облизывает пальцы, когда крошки падают на стол, как улыбается сам себе, когда доедает уже третий пирожок. Внутри девушки поднималась тревога, ведь она не умела готовить. Ей девятнадцать, а она до сих пор боится подойти к плите.

Бабушка говорит: «Внуча, ты у меня умница, научишься всему замужем, не переживай». Мама молчит, но когда Юнда пробует что-то приготовить, она стоит рядом и дышит в спину, готовая в любой момент выхватить нож или перевернуть блин. В детстве Юнда любила помогать бабушке: они вместе лепили пельмени, катали тесто для пирожков, посыпали булочки сахарной пудрой. Но в одиннадцать лет Юнда случайно сильно порезала палец, когда чистила картошку. Крови было много, бабушка испугалась, мама пришла с работы уставшая и взорвалась криком: «Не подпускай её больше к ножам!»

С тех пор Юнду и не подпускали. А когда девочка подросла, оказалось, что уже поздно. Она не знала, сколько соли сыпать в суп, как понять, что мясо пропеклось, почему тесто прилипает к скалке. Её навыки застыли на уровне детсадовских — сварить макароны, разогреть замороженные котлеты. Всё остальное делала бабушка.

— Алессар, — сказала Юнда, когда он доедал четвёртый, Юндин пирожок. — Тебе важно, чтобы девушка готовила?

— Ну… — он задумался, вытирая рот салфеткой. — А что, есть варианты?

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Он откинулся на спинку стула, посмотрел на неё. — Моя мама готовит так себе, но мы всё равно едим. Она же женщина, кто ещё готовить будет?

— А если бы твоя девушка не умела готовить? Это было бы проблемой?

— Ты про себя?

Юнда покраснела. Отвернулась к окну, за которым моросил мелкий осенний дождь.

— Нет, я просто спросила.

— Юнда, — Алессар наклонился вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Ты боишься, что я расстроюсь, если ты не сможешь накормить меня борщом? Серьёзно?

— Только не говори «не глупи».

— А что мне сказать?

— Не знаю. Что-нибудь утешительное.

Он помолчал, немного подумал, потом сказал:

— Я сам умею варить пельмени, картошку и макароны. Ещё я умею жарить яйца так, что желток не разбивается. Мать научила. Говорит, это главный навык мужчины.

— Ты не мужчина.

— Спасибо. Очень мило.

— Я имею в виду, мы оба ещё дети. Мы не должны уметь готовить.

— Твоя бабушка умела готовить в десять лет.

— Бабушка — другое. Она выросла в деревне.

— А ты выросла в городе с доставкой суши. В чём проблема?

Юнда сжала губы. Проблема была в том, что она чувствовала себя неполноценной. Все её подруги — даже те, фальшивые — умели готовить. Аринка пекла пироги. Настя делала идеальный кофе. А Юнда даже кофе варить не умела — покупала растворимый и заливала кипятком.

— Ты же любишь вкусно поесть, — сказала она.

— Люблю.

— А я не умею вкусно готовить.

— Так я и не прошу.

— Но когда-нибудь попросишь.

— Юнда, — Алессар взял её нервно сжатую на столе руку. Ладонь у него была тёплой, немного липкой от пирожкового жира. — Я люблю тебя не за готовку. Я вообще не знаю, за что, но точно не за борщ. И не за умение варить макароны.

— А дальше? Ты думал, как мы будем жить… Ну…

— Зачем вообще об этом думать сейчас? Придёт время, и, уверен, мы легко разберёмся с бытовыми вопросами. Юнда, ты же умная! Придумаем что-нибудь. — Он улыбнулся. — И мне очень нравится, как ты краснеешь, когда я говорю комплименты.

— Я не краснею.

— Краснеешь, как помидор.

Юнда выдернула руку, спрятала её под стол. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Но ещё больше — обнять его. Прямо здесь, в этой душной столовой, пахнущей варёной капустой и компотом из сухофруктов.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— А ты пробовал готовить что-то сложное? Ну, кроме пельменей и яичницы?

— Однажды я пытался испечь печенье.

— И что?

— Сгорело вместе с противнем.

— С противнем?

— Ну, я забыл смазать маслом, да и выключить вовремя тоже. Противень почернел, мать ругалась неделю.

Юнда хихикнула. Потом засмеялась громче. Представила: Алессар на кухне, в своей дурацкой драной футболке, пытается замесить тесто. Мука летит во все стороны, яйца падают на пол, кошка лижет разбитую скорлупу.

— Что смешного? — спросил он.

— Ты. Ты — смешной.

— Я — очаровательный.

— Как же.

Она всё ещё смеялась, когда встала из-за стола, взяла поднос и понесла его к раздаточному окну. Алессар пошёл следом, сжимая в руке последний пирожок — про запас.

— Ты домой? — спросил он, когда они вышли в коридор.

— Да. У меня пара через два часа. Хочу вздремнуть.

— Я провожу.

— А у тебя пар нет?

— Прогул — тоже пара, только иного рода.

Она закатила глаза, но спорить не стала. Ребята прошли через турникет, вышли на улицу. Мелкий дождь всё ещё моросил, и Юнда подняла воротник куртки.

— Алессар, — сказала она, когда они подошли к её дому.

— М?

— Спасибо, что не смеёшься надо мной.

— А надо смеяться?

— Надо. Я не умею готовить. Это же позор.

— Это не позор. Готовка — просто навык, и его можно прокачать.

— Ты играешь в игры?

— Вся жизнь — игра, и в ней есть уровни. Уровень «макароны», уровень «яичница», уровень «борщ». Ты просто ещё не дошла до борща.

— А ты дошёл?

— Я застрял на уровне «пельмени». Но я не жалуюсь.

Юнда улыбнулась, открывая дверь в подъезд.

— Завтра увидимся?

— А сегодня?

— Сегодня я занята.

— Чем?

— Тем, что буду учиться готовить.

Алессар хотел сказать что-то ещё, но она уже скрылась за дверью. Он постоял минуту, глядя на закрытую дверь, потом развернулся и пошёл обратно в колледж. А Юнда поднялась к себе в комнату, села на кровать и открыла YouTube. В поисковой строке набрала: «Как научиться готовить с нуля». Первый ролик назывался: «Яичница за пять минут — рецепт для студентов».

— Ладно, — сказала она себе. — Начнём с яичницы.

Она прослушала ролик, потом второй, потом третий. Записала в блокнот: «масло — на сковороду, разогреть, яйца — разбить, не повредив желток, соль — щепотка».

— Это легко, — сказала она. — Я справлюсь.

Девушка направилась на кухню и достала старую чугунную сковородку.

— Масло, — прошептала она, наливая подсолнечное.

— Яйца.

Она разбила первое — скорлупа попала в сковороду. Выловила пальцем, обожглась.

— Чёрт.

Второе разбила лучше. Желток не пострадал. Третье — тоже.

— Соль.

Она насыпала щепотку. Потом ещё одну — на всякий случай. Яйца шипели, лопались пузырьки масла, выстреливая в разные стороны. Юнда смотрела на них, затаив дыхание.

— Готово, — сказала она через минуту и выключила плиту.

Яичница получилась немного подгоревшей по краям, с оранжевым желтком посередине. Юнда попробовала: пересолено, но съедобно.

— Я сделала это, — прошептала она.

Девушка доела яйца, собрала рюкзак для последней пары и направилась обратно в колледж. Юнда шагнула за порог своей квартиры и приземлилась на пол, выложенный плиткой в красно-белую клетку. Вокруг раскинулась огромная, как ангар, кухня. Совсем не та уютная малышка, где бабушка жарила котлеты. Высокие потолки, стальные стойки, десятки кастрюль, подвешенных на крюках, добавляли тревожности. Холодильники размером со шкафы гудели, как трансформаторные будки. А в центре возвышался остров, на котором лежали продукты, и они двигались. Помидор подпрыгивал на месте, как мячик. Луковица перекатывалась с боку на бок. Морковка стояла на тонком конце и раскачивалась, будто делала гимнастику.

— Это сон, — сказала Юнда. — Я уснула над сковородкой.

— Не сон, — раздался голос сзади.

Она обернулась: в дверях стоял Алессар. В одной руке он держал рюкзак, в другой — сковородку, которая по-видимому прилетела с ним из реальности.

— Ты как здесь оказался? — спросила Юнда.

— Пошёл на пары, открыл дверь в колледж — и вот. — Он огляделся. — А ты?

— Я шла на пару, открыла дверь подъезда.

— Значит, это всё треклятый камень.

— Он у тебя?

Алессар похлопал по карманам. В джинсах — пусто. В куртке — тоже. Подумав, залез в неизвестно откуда взявшуюся сковородку, камень оказался внутри.

— Нашёл.

— Ты положил камень в сковородку?

— Я положил его в карман. Не знаю, откуда посудина вообще взялась.

— Ты неисправим.

— И гениален!

Продукты на столе зашевелились активнее. Помидор подпрыгнул выше всех и приземлился прямо перед Юндой.

— Вы кто такие? — пискнул он. — А мы тут поваров ждём.

— Помидор говорит, — констатировал Алессар.

— Я не глупее тебя буду, длинный, — обиделся овощ. — Я — главный ингредиент на этой кухне. А вы, я надеюсь, готовить умеете? Я не даю снимать с себя шкуру кому попало.

— А с тебя что, часто её снимают? — спросила Юнда.

— Не чаще, чем с тебя! — Буркнул обиженный помидор и покатился обратно в кучу.

— У нас нет времени на бред, — сказал Алессар. — У меня пара через час.

— Здесь нет времени, — парировал Помидор. — Здесь есть только готовка.

Из-за холодильника вышел метровый толстый повар в белом колпаке и грязном фартуке. У него были маленькие глазки, красные щёки и усы, как у моржа. В руке он держал огромную деревянную ложку — явно не для еды.

— Так, — рявкнул он. — Кто тут у нас?

— Он похож на, — начал Алессар.

— Заткнись, — пискнула Юнда.

— Имена? — заорал комок злости в колпаке.

— Юнда и Алессар.

— Профессия?

— Студенты.

— Готовить умеете?

Юнда замялась. Алессар ответил за двоих:

— Немного.

— Немного — этого слишком мало, — повар в ярости стукнул ложкой по столу. — Здесь нужно приложить максимум усилий. Здесь нужно идеальное блюдо. А вы… — он придирчиво оглядел их с головы до ног. — Вы выглядите так, будто последнее, что готовили, — это доширак в кружке.

Овощи с ужасом заохали. Похоже, слово доширак здесь изощрённое ругательство.

— Было дело, — признался Алессар.

— Мерзость! — заорал толстяк. — У вас есть один час, чтобы исправить своё убожество. На столе — все необходимые продукты. Ваша задача — приготовить что-то съедобное, а я буду оценивать. Если понравится — отпущу. Если нет, — он затряс своими громадными щеками, — лучше вам даже не знать, что будет.

— А что считается «съедобным»? — задумчиво спросила Юнда.

— То, что не вызывает рвотный рефликс.

— Рефлекс, — поправил Алессар.

— Не умничай, — повар ткнул ложкой в его сторону. — Время пошло. — Толстяк щёлкнул пальцами, и на стене зажёгся огромный таймер. 60:00. 59:59. 59:58.

— Что мы будем готовить? — спросил Алессар.

— Понятия не имею, — ответила Юнда. — Я только яичницу слегка научилась делать.

— Тогда давай яичницу.

— А он примет?

— Юнда, он полурослик, мы что, с каким-то коротышом не справимся?

— Алессар, давай лучше справимся? Не хочется мне ввязываться в это.

Ребята подошли к столу. Продукты зашевелились, зашептались.

— Яйца! — крикнул кто-то. — Они хотят яйца!

— Масло! — завопило другое. — Не забудьте масло!

— Соль! Соль — всему голова!

Юнда взяла сковородку, которую Алессар притащил непонятно откуда, поставила на плиту. Плита загудела, засветилась красным.

— Масло, — прошептала она, наливая из бутылки.

Масло зашипело, хороший знак.

— Яйца, — сказала она, протягивая руку к корзине.

Яйца сами выкатились ей навстречу, оглядывая ребят со скептическим взглядом.

— А руки вы мыли? — спросили яйца.

Ребята переглянулись и отправились к раковине под недовольное перешептывание продуктов. Юнда взяла яйца, неуклюже разбила первое, скорлупа попала в сковороду.

— Минус пять баллов, — завопил повар, который оказался за их спинами. Толстый судья записывал что-то в свой блокнот.

— Вы будете вот так стоять и комментировать весь процесс? — возмутился Алессар.

— Буду, это моя работа. А ты — закрой свой рот. — Повар угрожающе шагнул на Алессара, так что тот отшатнулся от неожиданности.

Юнда разбила второе яйцо лучше: желток не пострадал. Третье — тоже. Четвёртое — скорлупа упала в сковороду, но она ловко выловила её ложкой.

— Плюс два балла за скорость, — сказал повар. — Минус три за нервозность, — заорал он, тряся щеками.

— У меня нет нервозности, — соврала Юнда.

— Ты здесь не огрызайся, — топнул ногой повар.

— Не хами ей, — вмешался Алессар.

— Минус балл за болтовню, — гневно выплюнул маленький тиран.

Юнда замолчала. Яйца шипели, пузырьки масла лопались, стреляя во все стороны. Алессар стоял рядом и не знал, чем помочь.

— Соль, — сказала девушка.

Он протянул солонку. Она насыпала щепотку. Потом ещё одну.

— Много, — заметил недовольный повар.

— Я люблю солёное.

— Ты любишь, а есть будут они. — Он кивнул на продукты, которые столпились вокруг и смотрели на сковородку круглыми глазами.

Юнда перевернула яйца, желтки потекли. Не идеально, но терпимо.

— Готово, — сказала она через минуту.

Она выключила плиту, переложила яичницу на керамическую, с золотым ободком тарелку. Повар подошёл первым, понюхал. Скривился.

— Пахнет горелым.

— Это масло пригорело.

— Масло не пригорает. Это вы всё испортили! — завопил толстяк и пнул от ярости Алессара по ноге.

— Ау! Ты что творишь? — завопил Алессар и стукнул кулаком, как ему показалось, по столу.

Кулак приземлился прямо на помидор, и тот с бульканьем разлетелся, овощи ахнули.

— Убийца! — яростно заверещала капуста и набросилась на его предплечье, больно кусая.

Лимон вырвал из себя кусок плоти и брызнул Алессару в глаза, томат, видимо, брат пострадавшего, схватил крошечную бутафорную бутылочку и, сделав из неё «розочку», двинулся на обидчика для вендетты.

— Стойте! — закричала испуганная Юнда. — Дайте нам ещё шанс!

Повар поднял руку вверх, призывая продукты остановиться, подумал, затем произнёс:

— Хорошо. Вы должны приготовить пирог.

— Пирог? — Юнда побледнела.

— Пирог, — подтвердил повар. — Яблочный с корицей.

— Но я не умею…

— Не мои проблемы, — прошипел коротыш.

Таймер перезапустился. 60:00. 59:59.

Юнда посмотрела на Алессара. Тот, прижимая ладонь к укушенной капустой руке, пожал плечами.

— Я умею только пельмени варить, — сказал он. — Но могу замесить тесто.

— Ты умеешь месить тесто?

— Нет. Но могу попробовать.

— Это провал, — прошептала Юнда.

— Да ладно тебе, это опыт, — ответил он.

Они начали готовить. Алессар нашёл муку, разорвал пакет, и белое облако окутало всю кухню. Продукты чихали, повар кашлял, Юнда отмахивалась руками.

— Осторожнее! — крикнула она.

— Я осторожно!

— Ты рассыпал всю муку!

— Юнда, да расслабься. Нормально всё будет.

Он попытался замесить тесто, но оно прилипало к пальцам, к столу, к его футболке. Юнда резала яблоки — криво, толстыми кусками, срезая кожуру, которая то и дело падала на пол.

— Сахар, — бормотала она. — Корица. Яйца.

— Яйца… — сказал Алессар. — Они кончились.

— Как кончились?

— Я их в тесто разбил.

— Все?

— Все шесть.

— А на начинку? — Юнда замерла. Потом медленно повернулась к повару. — А яйца нужны на начинку?

— Нужны, — злорадно улыбнулся тот. — Для глазури.

— У нас нет яиц.

— Это не мои проблемы! — завизжал оскорблённый толстяк.

Продукты зашептались снова. Помидор лениво вышел вперёд.

— Я могу быть яйцом, — небрежно сказал овощ.

— Ты помидор, — сказал Алессар.

— Я универсальный! — насупился помидор.

— Помидоры не заменяют яйца.

— А вы попробуйте. Вдруг получится?

Юнда посмотрела на Алессара. Он посмотрел на неё.

— Хуже не будет, — сказал он.

— Будет, — ответила она.

— Бананов нет, что ещё делать?

Она взяла помидор, сжала его над миской. Вместо желтка и белка оттуда вытекла красная жидкость с семечками.

— Это не яйцо, — констатировал повар.

— Это эксперимент, — торжественно ответил Алессар.

Ребята смешали помидорную массу с мукой, добавили сахар, корицу, яблоки. Тесто стало розовым. Алессар вылил его в форму, сунул в духовку.

— Сколько ждать? — спросил он.

— Двадцать минут, — ответил повар, заглядывая в блокнот.

Они стали ждать. Продукты затихли, даже повар перестал стучать ложкой. Только таймер безразлично отсчитывал секунды.

— Юнда, — сказал Алессар.

— М?

— А если не получится?

— Тогда дадим им люлей.

— А почему было сразу так не сделать?

— Я опасалась мести томата, но теперь его нет.

Духовка щёлкнула, Алессар открыл дверцу. Оттуда пахнуло чем-то сладким, но весьма странным.

— Доставай, — сказала Юнда.

Он вытащил форму. Пирог поднялся, но был розовым и неестественно блестел.

— Это ужасно, — прошептала Юнда.

— Это искусство, — ответил Алессар.

Повар подошёл, понюхал, поморщился. Отломил кусочек, отправил в рот. Продукты замерли в ожидании. Повар жевал очень медленно.

— Это… — начал он.

— Что? — спросили Юнда и Алессар хором.

— Это не пирог.

— А что?

— Это отвратительная дрянь!

Он выплюнул кусок в салфетку.

— Короче, мочи их, — устало сказал Алессар и врезал морковке.

— Стоять! — заорал повар. — Уходите. Смотреть на вас тошно.

— Вот так, просто?

— А что мне с вами делать? Вы безнадёжны. Здесь даже моё мастерство не поможет. Убирайтесь и поскорее.

Алессар отпустил морковку, которую держал в заложниках до этого момента.

— Пошли отсюда, Юнда, — предложил Алессар.

Повар щёлкнул пальцами, и кухня начала таять. Продукты показывали средние пальцы и кричали проклятия в спину.

— Мы умрём с голоду, — обречённо сказала Юнда.

— Не дождёшься, — ответил Алессар.

Мир моргнул, и они оказались на улице возле подъезда Юнды. Дождь кончился, оставляя после себя серое небо.

— Ты как? — спросил Алессар.

— Не знаю, — ответила Юнда. — Но… я, кажется, поняла кое-что.

— Что?

— Готовка — это ужас и кошмар. Я не знаю, как мы будем жить вдвоём.

— Будем добавлять помидоры вместо яиц, — беззаботно подмигнул ей Алессар.

— Но во всяком случае, опозориться больше, чем сегодня, я вряд ли уже смогу, — ответила, чуть расслабившись, девушка.

— Обещаешь пытаться?

— Обещаю.

Она улыбнулась, а он поцеловал её в лоб.

— Завтра едим пельмени?

— Завтра пельмени и послезавтра пельмени.

Юнда открыла дверь подъезда — на этот раз настоящую — и скрылась за ней. Алессар постоял минуту, глядя на закрытую дверь, потом развернулся и пошёл домой. Пары они всё-таки пропустили.