Выпускной без фанфар

Колледж ребята закончили в один день — но с разными лицами. Юнда, разумеется, получила красный диплом. Фотографировалась с преподавателями, принимала поздравления, улыбалась так, что щёки потом болели. Мама плакала, бабушка пришла с пирогом и угощала преподавателей. Алессар стоял в сторонке, сжимая в руке свою синюю корочку — выстраданную и частично выпрошенную, но свою.

— Поздравляю, — сказал он, когда суета утихла.

— Тебя тоже, — ответила Юнда. — Ты молодец.

— Еле-еле закончил, но да. Мог бы и не прийти на пересдачу тогда, но пришёл.

— Три раза.

— Зато теперь умею писать «коридор» правильно.

Они обнялись. Мама сфотографировала их на телефон, бабушка прослезилась и тут же утёрлась платком.

— Куда теперь? — спросила Юнда.

— Не знаю. Может, на речку с палаткой? Отметим выпуск.

— Давно хотели и повод хороший. Давай.

Она улыбнулась. Он взял её за руку и тут же отдёрнул — она щипнула парня за бок.

— Ай, за что! Больно!

— Это чтобы ты не расслаблялся.

Вечером они загрузили рюкзаки. Палатка у Алессара была старая, ещё отцовская, с дырой, которую он заклеил скотчем. Юнда принесла спальники — два разноцветных, купленных на распродаже. Один был розовый в единорогах, второй — хаки с потёкшим камуфляжем.

— Я не буду спать в розовом, — сказал Алессар.

— Это мой. Тебе достался хаки.

— Лучше бы я спал в розовом.

— Поздно, я его забила.

Они взяли чай, посуду, еду: дошик, тушёнку, хлеб, печенье «Юбилейное» и палку колбасы, которую Алессар стащил из холодильника.

— Мать убьёт.

— Скажем, что украли голуби.

— Голуби не едят колбасу.

— Те твари из странного мира точно едят.

Они вышли из дома в сумерках. Алессар нёс рюкзак с палаткой, Юнда — с едой. Через сто метров они поменялись, ещё через сто — снова.

— Тяжёлый, — пожаловался Алессар.

— Это ты слабак.

— Я охранник и сильный.

— Тогда не ной.

Он не ныл, просто громко дышал. На электричку они запрыгивали в последний вагон. Алессар еле плёлся. Сели у окна, поставили рюкзаки на пол. За окном мелькали чужие дачи, леса, платформы с бабушками, что продавали еду.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Ты боишься завтрашнего дня?

— Чего?

— Взрослой жизни.

— Боюсь, — честно ответил он. — Но когда я с тобой — меньше.

— Это комплимент такой?

— Это факт.

Она прижалась к его плечу. Электричка качалась на стыках рельсов, где-то в тамбуре курили и смеялись студенты, кондукторша проверяла билеты и ворчала, что молодёжь пошла не та. Они шли пешком от станции целый час. Тропинка петляла между сосен, выводила к обрыву, потом спускалась к воде. Река была спокойной, тёмной, такой же на вид, как с лавочки в парке.

— Ты веришь в судьбу? — спросила задумчиво Юнда, когда они брели вдоль берега.

— Не знаю. А что?

— Я этот камень на берегу этой же реки нашла. Правда, на другой стороне.

— Серьёзно? Наш камень?

— Угу.

Алессар достал из кармана треугольник, погладил его пальцем и убрал обратно. Они поставили палатку недалеко от воды. Алессар пытался натянуть тент, но одно кольцо оторвалось, и палатка сползала набок.

— Ты издеваешься? — спросила Юнда.

— Я стараюсь.

— Тогда старайся лучше.

Через полчаса палатка стояла — кривовато, но держалась. Внутри помещались два спальника, рюкзаки, и было даже место сложить одежду.

— Уютно, — сказал Алессар.

— Ты называешь это уютом?

— А что? Крыша есть, пол есть, нас двое.

— И паук в углу.

— Он не кусается.

Ребята развели костёр. Алессар чиркал зажигалкой минуты три, пока наконец не загорелась береста. Юнда нарезала колбасу, открыла тушёнку. Хлеб был немного примят, но всё ещё вкусный.

— Давай тост, — сказала Юнда.

— За что?

— За то, что мы дошли.

— До чего?

— До этого берега и до этого момента.

Он поднял кружку с чаем. Она — свою.

— За нас, — сказал он.

— За нас, — ответила она.

Они чокнулись, чай расплескался, капля упала прямо в костёр, поднимая искры.

— Это к деньгам, — сказал Алессар.

— Или к неприятностям.

— С тобой и неприятности — приключения.

Они сидели у костра, смотрели на огонь и слушали, как плещется вода. Где-то за рекой ухал филин, а в кустах шуршал ёжик.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— А ты помнишь, сколько миров мы прошли?

— Шестнадцать, кажется. Можно посчитать, — он снова достал камень.

— Самый хороший мир — это ты рядом.

— Лучший.

Ребята рассматривали камень на ладони Алессара: весь в тонких, глубоких, похожих на морщины старого человека или на карту метро большого города трещинах. Каждая трещина — это мир, страх, который они побороли, ссора и примирение, поцелуй, слеза.

— Посмотри, — сказал он, протягивая камень Юнде.

Она взяла, провела пальцами по трещинам.

— Как будто карта, — сказала она. — Карта наших отношений.

— Или путеводитель по безумию. — Что с ним делать?

Юнда посмотрела на другой берег, но ничего не было видно, только силуэты деревьев и звёзды над ними.

— Знаешь, — сказала она. — Я нашла его именно здесь, когда была маленькой и глупой.

— Ты не была глупой.

— Была. Думала, что камни могут быть волшебными.

— А он и оказался.

— Оказался.

Она повертела треугольник в руках. Камень был всё ещё тёплым — будто боялся остыть.

— Мне кажется правильным оставить его здесь.

— Мы переплывём на другой берег?

— Зачем? Мы же не рыбы.

— А как тогда?

— Не знаю. Может, просто бросим? С этого берега на тот?

— Далеко. Не докинешь.

— А давай пустим по воде? Лягушкой.

— Камень не поплывёт.

— Ну и что?

Они посмотрели друг на друга. Потом — на камень.

— Ладно, — сказал Алессар. — Давай.

Они подошли к воде, Алессар взял камень, зажал в кулаке. Юнда положила свою ладонь сверху.

— На счёт три, — сказала Юнда.

— Раз…

— Два…

— Три.

Он бросил камень в воду, и тот упал, подняв маленькие брызги. Утонул, но не сразу — секунду он был виден под водой, серебристый, с трещинами, похожими на молнии. А потом будто исчез, растворился в темноте.

— Утонул, — сказал Алессар.

— Это правильно, — ответила Юнда. — Он вернулся, туда, откуда его забрала маленькая девочка.

— Но без него мы теперь не сможем путешествовать.

— А нам больше и не надо. Мы уже всё преодолели.

Они стояли на берегу, держась за руки, и смотрели на воду. Где-то там, на дне, лежал маленький треугольный камень.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Что теперь?

— Не знаю. Может, просто будем смотреть дурацкие сериалы, спорить о рыбе и не мыть посуду по очереди.

— И ты будешь играть в свои стратегии?

— А ты — смотреть дурацкие мелодрамы?

Она уткнулась носом в его плечо, он уже привычно обнял её. Ночью сидели у костра, пили чай и молчали.

— Алессар, — вдруг спросила Юнда.

— М?

— Ты не жалеешь?

— О чём?

— Что камень тебя связал со мной. Что мы прошли через все эти миры.

— Иногда жалею. Но только о том, когда мы ссорились, когда ты плакала из-за меня.

— И всё?

— Да. Сейчас я понимаю, что без этой боли мы бы не стали теми, кто мы есть.

— Кто мы?

— Ты — зануда, которая любит всё контролировать. Я — лентяй, который любит ничего не делать. Но вместе мы — отличная команда.

— На самом деле мы плохая команда, — заметила Юнда.

— Самая лучшая из плохих, — добавил Алессар.

Она поцеловала его в щёку. Он покраснел так, что даже в темноте было видно.

— Ты всё ещё краснеешь, — заметила Юнда.

— Да это всё от огня.

— От меня.

— И от огня тоже.

Они смотрели на звёзды. Вдруг над рекой пролетела маленькая движущаяся точка — спутник.

— Загадай желание, — сказал Алессар.

— А разве на спутник загадывают?

— А почему нет? Он всё равно ближе к звёздам, чем мы.

— Тогда ты тоже загадай.

— Я загадал. А ты?

— Тоже. Вслух нельзя произносить.

— Знаю.

Они помолчали. Костёр догорал, угли светились красным, и от этого света на душе становилось теплее.

— Юнда, — сказал Алессар.

— М?

— А ты помнишь, как мы первый раз поцеловались?

— У тебя на кухне. От тебя пахло портвейном.

— А от тебя сигаретами. И жареной картошкой.

— Романтика.

Он притянул её ближе, Юнда положила голову ему на колени. Он гладил её по волосам.

— А как мы впервые о голубях говорили? Ты сказал, что голуби — тупые.

— А ты сказала, что я — ещё тупее.

— Я была права.

— Но я тоже был прав.

Они засмеялись, начала накатывать скопившаяся за день усталость.

— Пора спать, — сказала Юнда.

— Давай ещё пять минут посидим.

— Ты всегда говоришь «пять минут».

— И всегда их дожидаюсь.

— Ты засыпаешь через три.

Утром проснулись от пения птиц. Солнце вставало над рекой, золотые блики бежали по воде. Алессар выглянул из палатки — на том берегу клубился туман. Красиво, как в сказке, в которые они больше не верили, но всё ещё любили.

— Юнда, — позвал он. — Вставай, рассвет пришёл.

Она выползла следом, закуталась в плед, натянула шапку поверх спутанных волос.

— Ты похожа на ёжика, — умиляясь, сказал Алессар.

— А ты какой-то прям раздражающе довольный.

— Ты что, не любишь утро?

— Я сова.

Они смотрели на воду — туда, где утонул камень.

— Как думаешь, он всё ещё лежит там?

— Наверное, ну или его унесло течением.

— Или нашла какая-нибудь девочка.

— А может, мальчик.

Они постояли так ещё немного, затем собрали палатку, затушили костёр, забросали яму землёй. Мусор упаковали в пакет — Юнда настояла, Алессар подчинился. Вышли на тропинку, рюкзаки стали легче — еда кончилась, колбаса была съедена. Алессар нёс палатку, Юнда — пакет с мусором.

— Несём его домой? — спросил Алессар.

— Выбросим на станции.

— А если не будет бака?

— Значит, понесём дальше. Мы не будем гадить, Алессар. Отучайся.

— Душная ты.

— Спасибо.

Они шли по утреннему лесу, вдыхая запах хвои, сырости и прохлады.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Я тебя тоже.

— Даже когда мы ругаемся.

— Особенно когда ругаемся. Потому что после всегда миримся.

Электричка везла их домой — в город, в будни, в простую жизнь без волшебного камня. Но прожитую каждый день, час, минуту — с любовью.