Мои финансы поют романсы

Выпуск из колледжа приближался с каждым днём, и Алессар всё чаще ловил себя на мысли, что его диплом — это не билет в будущее, а просто бумажка. Охранник предприятий. Зарплата — копейки. Перспективы — никакие. Он мог сидеть на проходной, проверять пропуска и мечтать о чём-то большем, но это «большее» в его случае недостижимо.

Юнда — совсем другое дело: её красный диплом открывал двери в лаборатории, исследования, престижные стажировки. Она не хвасталась, но Алессар видел, как она листает вакансии, как просчитывает бюджеты, как планирует переезд в другой район — поближе к работе.

В один из таких дней ребята сидели на кухне. Юнда за ноутбуком, Алессар — с кружкой чая наблюдал за ней.

— Ты чего такой грустный? — спросила она, не отрываясь от экрана.

— Думаю.

— О чём?

— О деньгах.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Что с деньгами?

— У меня их не будет.

— Будут. Начнёшь с малого, потом повышение, потом…

— Юнда, — перебил он. — Я не получу повышение.

Я буду сидеть на проходной до пенсии. Потому что у меня нет связей, нет денег на вышку, нет даже нормального английского.

— Английский можно выучить, было бы желание.

— Вот именно. А у меня его нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу всю жизнь бежать за деньгами. Я хочу жить.

— А что для тебя жить?

— Не знаю. Просто… не зацикливаться на цифрах.

Юнда закрыла ноутбук, откинулась на спинку стула.

— Алессар, ты считаешь, что я зациклена на деньгах?

— Я считаю, что ты слишком много о них думаешь.

— А я считаю, что ты слишком мало. Ты не представляешь, сколько стоит жизнь. Аренда квартиры, еда, коммунальные услуги. А дети? А если случится болезнь?

— Я представляю. Я просто не хочу, чтобы это управляло моей жизнью.

— А кто будет управлять? Жилетка с карманами на спине?

— Не передразнивай.

— Я пытаюсь до тебя достучаться.

Они замолчали и слушали монотонный ход часов на стене.

— Юнда, — сказал Алессар. — Что для тебя главное в жизни?

— Не знаю. Деньги — не главное, но без них никуда.

— Что ты будешь делать, если денег не будет?

— Зарабатывать.

— А если не получится?

— Получится.

— А если нет?

Она не ответила.

— Видишь, — сказал он. — Ты даже не допускаешь мысли, что можно жить без денег, а я допускаю. Я могу жить в общаге, есть макароны и пить воду из-под крана. Мне не нужно много.

— А мне нужно.

— Что это даёт?

— Уверенность, что я не окажусь на улице. Что смогу лечить зубы. Что смогу помочь маме, когда она состарится.

— Я тоже хочу помогать маме, но я не буду убиваться из-за этого.

— Алессар, это не убивание себя, это ответственность.

— Или одержимость деньгами.

Она встала, подошла к окну. За окном уже темнело, и падал снег. Алессар тихо подошёл сзади и обнял девушку.

— Юнда, я не хочу ссориться.

— А я не хочу, чтобы мы жили в нищете.

— Мы не будем в нищете, просто будем жить скромно.

— А если я не хочу скромно?

— Тогда ты будешь зарабатывать. А я буду поддерживать тебя в этом.

— Как?

— Не знаю. Готовить, убираться, смотреть с тобой твои дурацкие мелодрамы по вечерам.

Она усмехнулась, прижалась к нему.

— Ты готов смотреть мои мелодрамы?

— Если ты будешь играть в мои стратегии.

— Это пытка.

— Это компромисс.

— Алессар, — сказала Юнда, ощущая странную вибрацию в кармане парня. — Камень.

Он достал камень и опустил взгляд. Треугольник с отпечатком лапки в его руке по центру, ровно между гранями, разделяла тонкая трещина. Она пульсировала белым светом, а потом — прямо на глазах — разветвилась на три отдельные.

— Кажется, он трескается, — прошептал Алессар.

— Я вижу.

Белая вспышка ослепила их, мир дёрнулся, пошёл рябью. Ребята приземлились на кафельную плитку и уже рассматривали стены, выкрашенные в бледно-зелёный — цвет старых больниц.

— Это психушка? — скептически спросил Алессар, оглядываясь.

— Похоже на то, — ответила Юнда. — Окон нет, одни двери по коридору. И запах… как в поликлинике, где работала моя мама.

— Твоя мама работала в поликлинике?

— Ага, санитаркой.

Они встали и оглядели коридор, что тянулся в обе стороны, уходя в бесконечность. Двери с номерами — от 1 до 99 — располагались с интервалами, но некоторые палаты обошлись без номеров.

— Куда идти-то?

— спросил Алессар.

— Не знаю. Давай наугад, как обычно.

Они выбрали дверь с табличкой «Процедурная. Заходить без стука». Открыли. Внутри сидел мужчина в белом халате, с залысинами и в очках с толстыми стёклами. Перед ним лежали карты историй болезни.

— Здравствуйте, — сказал он голосом, похожим на скрип старой двери. — Проходите, я ваш лечащий врач. Садитесь.

— У нас нет психических расстройств, — ответил Алессар, но сел. Юнда пристроилась рядом.

— У всех есть, — безразлично поправил очки врач. — Просто не все признаются. А те, кто не признаются, — самые тяжёлые пациенты. Вы можете звать меня просто Доктор, или «Эй, вы». Мне всё равно.

— Доктор, мы не хотим лечиться, — сказала Юнда. — Нам нужно…

— Знаю-знаю, — перебил он. — Выйти, все хотят выйти. Но сначала — диагностика.

Он открыл одну чистую карту, но на ней тут же побежали строчки букв.

— Так-так, Алессар, двадцать лет, студент, будущий охранник предприятий.

Врач хмыкал, мычал, затем взял другую такую же карту.

— Юнда, девятнадцать лет, студентка, будущий лаборант. Знаете, что у вас общего?

— Любовь? — предположил Алессар.

— Нет, вы очень больны, но это лечится, — доктор хлопнул в ладоши. — Для вас будет три палаты. Пройдёте — выйдете. Нет — останетесь здесь на принудительное лечение.

— Какие ещё палаты? — спросила Юнда.

— Узнаете. Первая дверь — направо. Не заблудитесь.

Он щёлкнул пальцами, и нужная дверь приоткрылась. За дверью оказался стерильный, стеклянный, с панорамными окнами идеальный офис. В офисе: аккуратно расставленные столы с ноутбуками, кресла на колёсиках, кулер с водой и табличка на стене: «Время — деньги, не трать их впустую».

За центральным столом сидела девушка, похожая на Юнду, но только собранную, как пружина. Волосы уложены в пучок, строгий, идеально сидящий костюм, никакой косметики — только усталость под глазами и бесконечный поток цифр на экране.

— Вы кто? — спросила Юнда.

— Я — ты через десять лет, если продолжать в том же духе. Работаю по шестнадцать часов, сплю по четыре. Пью кофе вместо еды. Зарабатываю много, трачу ещё больше. Социальный лифт — это моя жизнь. Муж? Дети? Отпуск? — она засмеялась отрывисто, нервно. — Я занята. У меня отчёт.

— Это ужасно, — заметил Алессар.

— Это достижения, — ответила двойник. — Я купила квартиру, две машины. Езжу в отпуск раз в год куда захочу. У меня есть всё.

— Кроме счастья, — заметил Алессар.

— Счастье не входит в опцию «премиум». Оно для бедных.

Юнда подошла к своему двойнику, посмотрела ей в глаза.

— Ты несчастна.

— Я эффективна.

— Это одно и то же?

Двойник замешкалась. Курсор на экране замер.

— Я не знаю, ты ответь.

— Ты забыла, зачем всё это. Ради чего стараешься. Просто впахиваешь, чтобы было больше цифр на счету.

— А разве это не счастье? — двойник растерянно посмотрела на свои руки. — Я думала, оно так выглядит.

— Посмотри на Алессара, — сказала Юнда. — У него нет денег, но он счастлив.

— Потому что я дурак, — вставил Алессар.

— Потому что ты знаешь, что важно, — поправила Юнда. — Не цифры, а люди.

Двойник заплакала. Слёзы потекли по щекам.

— А если я остановлюсь? — спросила она. — Если начну работать меньше, зарабатывать меньше? Я не смогу купить новую квартиру, машину…

— А тебе нужна новая квартира?

— Нет, но так принято.

— Кем принято?

— Всеми.

— Будь собой, — сказала Юнда. — А не как все.

Двойник встала, сняла офисный пиджак, осталась в простой футболке.

— Спасибо, — сказала она. — Я попробую.

Она растворилась в воздухе. Офис треснул, как зеркало, и рассыпался.

— Ненормальная, — заметила Юнда, утягивая Алессара в коридор.

Следующей открылась дверь в какой-то храм. Ребята разглядывали высокие своды, запах ладана, иконы без лиц, свечи, которые не сгорают, и слушали едва различимое пение монахов в тишине. В центре зала, на коленях, сидел мужчина в рясе. Он был похож на Алессара, но с бородой и в сандалиях вместо кедов.

— Ты кто? — спросил Алессар.

— Я — ты через десять лет, если решишь, что мир — это иллюзия.

— И что, я уйду в монастырь?

— Нет, ты останешься дома, перестанешь работать и вообще что-либо делать. Скажешь: «Всё суета». Будешь лежать на диване, есть с помойки, копить счета за коммуналку и ждать просветления.

— Это не духовность, — сказала Юнда. — Это депрессия.

— А какая разница? — двойник пожал плечами. — Ведь деньги — зло, работа — рабство, даже любовь — это зависимость.

— Любовь — не зависимость, — возразил Алессар.

— И что? Ты готов ради неё работать? Трудиться? Вставать по утрам?

— Готов.

— Зачем? Ведь всё равно все умрём, деньги на том свете не нужны.

— Зато сейчас нужны. Хочется, чтобы наши дни были наполнены не пустотой, а смыслом.

— А смысл в чём?

— В ней. — Алессар кивнул на Юнду.

Двойник задумался. Потом расстегнул рясу, снял с себя, остался в обычной футболке.

— Ты прав, — сказал он. — Я принял лень за мудрость, а это разные вещи.

Он растворился. Храм треснул и осыпался, как песочный замок.

— Ну и придурок, — заметил Алессар, утягивая Юнду за собой дальше.

За третьей дверью не было ничего, только их двойники, стоящие рядом и смотрящие на них пустыми глазами.

— Это конец, — сказал один.

— Это начало, — сказал другой.

— Вы кто такие? — спросил Алессар.

— Мы — ваши страхи. Те, которые не про деньги и не про вечность, а про самое главное.

— Про что?

— Про то, что вы друг другу не подходите.

— Неправда, — сказала Юнда.

— Правда. Ты хочешь стабильности. Он — свободы. Ты — карьеру. Он — покой. Ты — чтобы всё было по плану. Он — чтобы всё было по кайфу. Как вы собираетесь жить вместе?

— Как-нибудь, — ответил Алессар.

— Как-нибудь — не план.

— А мы и не планируем. Делаем по наитию.

— И что, никаких гарантий?

— А в жизни бывают гарантии?

Двойники переглянулись.

— Это безумие, — сказали они хором.

— Наверное. Но безумие — это тоже нормально, если оно с кем-то на двоих.

Алессар взял Юнду за руку, она сжала его пальцы в ответ.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Но сегодня я с ней.

— И я с ним, — сказала Юнда.

Двойники улыбнулись.

— Вы прошли, — сказали они. — Не потому, что нашли ответы. А потому, что не побоялись вопросов.

Пустота наполнилась светом. Комната без стен стала миром — с полом, потолком и обычной деревянной дверью.

— Идите.

Они шагнули и снова оказались в процедурной. Доктор листал их карты, кивал, что-то записывал.

— Ну что, — сказал он. — Материализм — не главное. Духовность — не панацея. А безумие — это просто точка зрения.

— И что нам теперь делать? — спросил Алессар.

— Жить, работать, любить, ссориться, мириться. — Доктор закрыл карту. — Вы здоровы, можете идти.

Доктор махнул рукой. Дверь открылась — теперь в ней был не коридор, а их комната с оставленным на диване пледом.

— Идите. Не забудьте выключить свет, берегите экологию.

Они оказались в гостиной у Алессара. Он достал камень, который словно стал более хрупким, но всё ещё был цел. Он выдержал этот мир, и они тоже.