Сердечный апокалипсис

Они встречались уже полгода. Зима прошла незаметно — замельтешила снегом, заморозила окна, закутала город в белые шарфы. Они пережили её в обнимку на диване, пересмотрели все сериалы, что можно, и даже съездили пару раз на лыжную базу. Юнда была асом — летела с горы, не боясь скорости, смеялась, когда снег попадал за шиворот. Алессар же только набивал шишки, падал, вставал, снова падал, но ездил. Потому что она любила лыжи, а ради неё можно было и потерпеть.

Незаметно подкрался праздник 14 февраля. Юнда ждала этого дня не потому, что ей нужны были подарки или цветы. Просто хотелось, чтобы он сказал: «Я тебя люблю» в этот особенный, специальный день.

— Ты что, серьёзно? — спросил Алессар, когда она завела разговор за завтраком.

— А что такого?

— Это же коммерческий праздник. Его придумали, чтобы продавать открытки и конфеты.

— И что?

— Как «и что»? Ты хочешь, чтобы я участвовал в этом маркетинговом безумии?

— Да, хочу. Это важно для меня.

— В цветочных очереди километровые… Давай я тебе сегодня цветы куплю?

— Я не хочу сегодня, я хочу как положено.

— Зачем?

— Чтобы не чувствовать себя обделённой.

Алессар вздохнул, отодвинул тарелку.

— Юнда, ты знаешь историю этого праздника? Его придумали не влюблённые. Его придумал папа римский, чтобы перебить языческие оргии.

— И что? — она не сдавалась.

— То есть в основе — оргии, козлы и пьянство. А потом какой-то святой Валентин, которого казнили. Романтика, ничего не скажешь.

— Алессар, мне всё равно, что там было в основе. Сейчас это день, когда можно сказать: «Я тебя люблю» и не стесняться.

— Ты не стесняешься и в другие дни.

— А вот ты пока отстаёшь.

Он замолчал, девушка смотрела на него выжидающе.

— Ладно, — сказал он. — Что я должен сделать?

— Ты ничего не должен, но ты можешь поздравить.

— Это одно и то же.

— Нет, — она встала, поцеловала его в лоб. — Должен — это когда мама говорит убрать в комнате. Можешь — когда ты сам хочешь сделать приятное.

Он хотел сказать, что это тонкая манипуляция, но промолчал. По сути, она была права: он мог и даже хотел. Просто не любил, когда его заставляют. Вечером он пришёл с одной маленькой красной розой в прозрачном пакетике с водой у основания.

— Держи, — сказал он, протягивая цветок.

— Одну? — удивилась Юнда.

— Одну. Символическую. Ты же не хочешь, чтобы я разорился?

— Ты пожадничал, — улыбнулась Юнда.

— Я сэкономил.

Она взяла розу, с удовольствием понюхала.

— Спасибо, — сказала она. — Я её высушу потом.

— Как знаешь.

Она ушла на кухню, поставила розу в стакан с водой. Алессар остался в прихожей, разуваясь. Он был недоволен. Не тем, что купил цветок, а тем, что пришлось покупать, что его заставили, что он сдался. Юнда вернулась. В руках у девушки оказалась маленькая коробочка, обёрнутая в серебряную бумагу.

— А это тебе, — сказала она.

— Что это?

— Открой и узнаешь.

Он развернул ленту. В коробочке лежала кружка с надписью: «Я тебя люблю, даже когда ты ешь рыбу».

Алессар прочитал, усмехнулся.

— Это что, подарок на заказ?

— Угу, и напоминание, что ты дорог мне таким, какой есть. Со своей рыбой.

Он хотел сказать, что это мило, но зачем? Он и так знал, что она его любит.

— Спасибо, — сказал он. — Кружка хорошая.

— Ты не рад, — растерянно сказала Юнда.

— Рад.

— Ты не выглядишь радостным.

— Юнда, я рад, правда. Просто я не умею прыгать от счастья из-за посуды.

— Не из-за посуды, из-за меня.

Он вздохнул, обнял её.

— Из-за тебя я готов прыгать, даже если получу в подарок клочок бумаги.

— А я из-за тебя — даже из-за одной розы.

— Одной мало?

— И одной достаточно.

Она прижалась к нему, он погладил её по волосам.

— Алессар, — сказала она. — Ты всё ещё не согласен?

— С чем?

— С тем, что этот праздник нужен.

— Не согласен. Но ради тебя я могу делать вид, что согласен.

— Не надо делать вид. Просто прими, что мне это важно.

— Я принимаю. Но мне он не станет важнее.

Юнда отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— А если у нас будут дети? Тоже будешь говорить им, что Дед Мороз ненастоящий?

— Дед Мороз и ненастоящий.

— Алессар!

— Ладно, ладно. Я буду делать вид, что верю ради них и тебя.

— Не надо играть, гораздо приятнее поверить.

— Ой, давай уже сменим тему.

Она замолчала. Потом взяла его за руку.

— Пошли уже чай пить. Я пирог испекла сама. Он невкусный, но в форме сердца.

— В мою новую кружку чай нальёшь?

— Разумеется.

Он смотрел на кружку. «Я тебя люблю, даже когда ты ешь рыбу». И подумал: «А люблю ли я её? Да. Очень. Но почему тогда так раздражаюсь?»

Алессар зашёл в туалет, закрыл за собой дверь — и оказался в розовом коридоре. Он моргнул, потёр глаза: розовый коридор никуда не исчез. Стены вокруг были обиты бархатом цвета малинового варенья, пол выложен плиткой в форме сердечек, а в зеркальном потолке отражался он сам, растерянный, сжимающий в руке рулон туалетной бумаги.

— Я сошёл с ума, — раздражённо сказал он вслух.

— Не сошёл, — ответил голос откуда-то сверху. — Просто зашёл не в ту дверь.

Алессар поднял голову. На потолке, прямо в его отражении, сидел небольшой пухлый ангелочек в розовых трусиках. Он держал лук со стрелой, но стрела была с резиновым наконечником, а лук — похож на детскую игрушку из «Фикс Прайса».

— Ты ещё кто? — спросил Алессар.

— Амур. Вернее, Амурчик, местный. Добро пожаловать в Мир Вечной Любви.

— Я не хочу в Мир Вечной Любви. Я хочу в туалет.

— Здесь тоже есть туалеты, — Амурчик махнул рукой в сторону. — Там играет музыка.

Алессар хотел сказать что-то едкое, но в этот момент коридор заполнился сладкими, приторными, как сироп, звуками — «I will always love you», сыгранной на арфе, или на челесте, или на чём-то ещё более мерзком.

— Зачем эта музыка?

— Чтобы вы настроились на лирический лад.

— У меня аллергия на лирический лад.

— Пройдёт, здесь это лечат.

Амурчик взмахнул луком, и в конце коридора распахнулась дверь. За ней оказался огромный, заваленный открытками в форме сердечек, воздушными шарами, искусственными цветами и мягкими игрушками зал. В центре зала стоял трон, а на троне восседал не кто иной, как Cupid (так было написано на его пиджаке) — в парике, с золотыми крыльями и с таким количеством стразиков на плаще, что при взгляде на него можно было ослепнуть.

— Новенький? — спросил Купид басом, совершенно не подходящим к его внешнему виду.

— Я хочу домой, — признался Алессар.

— Домой? — Купид засмеялся. Смех его напоминал кашель старого байкера. — Домой ты попадёшь только после того, как пройдёшь все этапы праздника.

— Какие ещё этапы?

— Признание, подарок, романтический ужин и совместное селфи в специальной фотозоне.

— Ты издеваешься?

— Будешь спорить — останешься здесь навечно развлекать влюблённых.

— Я не умею развлекать.

— Научишься, — отмахнулся Купид.

Алессар вздохнул, развернулся, чтобы уйти, но дверь, через которую он пришёл, исчезла. На её месте теперь была стена из плюшевых зайцев, которые держались за лапки.

— Сдаваться не собираешься? — спросил Купид.

— Собираюсь. Но тебе не сдамся, слишком уж ты сладенький.

Юнда вышла из кухни, открыла дверь в коридор — и шагнула в розовое облако. Приземлилась девушка прямо в центр зала, на мягкий ковёр, который, кажется, был сделан из лепестков роз. Рядом стоял трон, на троне — крайне странный мужчина в парике, а неподалёку — Алессар с рулоном туалетной бумаги.

— Алессар? — удивилась она.

— Юнда? — обрадовался он. — Ты тоже сюда попала?

— Я вышла из кухни.

— А я из туалета.

— Романтично, — съехидничал Купид. — Ваша история любви началась с санузла и кухни. Прекрасная метафора быта.

— А ты кто такой, поганец? — брезгливо спросила Юнда.

— Я — бог этого мира. Купидон. Эрос. Амур. CUPIDOSS — для друзей.

— Мы не друзья.

— А зря. Я мог бы помочь вам выбраться.

— Как?

— Нужно исполнить несколько заданий. Но вы уже десятый час здесь, а ещё не сделали ничего, — он демонстративно уставился на свой вызывающий маникюр.

— Какой десятый час? — Алессар посмотрел на часы. — Прошло пять минут.

— Здесь время течёт иначе. Пять минут вашего времени — десять местных часов. Скоро вы начнёте стареть, и у вас появятся морщины.

Юнда ужаснулась, Купидон хлопнул в ладоши, и в зале появился стол, накрытый на двоих. Скатерть в сердечках, свечи, салфетки с монограммами «А+Ю». На тарелках — странные блюда: салат в форме букета, суп, в котором плавали маленькие сердечки из моркови, и десерт — огромное пирожное с надписью «Be mine».

— Мерзость. — высказался Алессар.

— Это романтический ужин, — поправил Купид.

— Мы не голодны.

— А мне пофиг. Не уйдёте, пока всё не съедите.

Юнда села, отщипнула кусочек пирожного. Оно было приторным до тошноты.

— Слишком сладко, — сказала она.

— Любовь сладка, — ответил Купидон, поправляя свой блестящий костюм. — Терпи, милая.

Алессар есть не стал. Он смотрел на этот дурацкий стол, на эти дурацкие свечи, на эту дурацкую музыку, и в нём закипало раздражение.

— Слушай, — сказал он Купидону. — Мы любим друг друга и без этих декораций.

— Докажи, — пропел странный бог.

— Как?

— Поцелуйся с ней при всех.

— При ком при всех? Здесь только мы трое.

— Да ну? — Купид хлопнул в ладоши, стена из зайцев разбежалась, открывая огромный, полностью заполненный зрительный зал.

— Чёртов извращенец, — тихо прошептал Алессар.

Парень посмотрел на людей. Все остервенело таращились на сцену, затаив дыхание, и ждали.

— Не буду я целоваться при этих.

— Тогда не выйдешь отсюда.

— Алессар, — сказала Юнда. — Давай просто сделаем, что он просит.

— Ты серьёзно?

— Мы хотим домой. Чем быстрее выполним задания, тем быстрее вернёмся.

— Но это унизительно.

— Это странно и глупо, но не унизительно.

Он вздохнул, подошёл к ней, чмокнул в щёку.

— Не считается, — завопил Купидон. — Страстно в губы, с закрытыми глазами.

— Ты чёртов извращенец, выпусти нас! — разозлился Алессар.

— Я тестирую вашу совместимость, — безразлично пожал сияющими плечами Купид.

Алессар посмотрел на Юнду. Она пожала плечами. Он поцеловал её — быстро, без страсти, но в губы и с закрытыми глазами. Зал взорвался аплодисментами и возгласами, отчего и Юнде, и Алессару стало не по себе.

— Принято с натяжкой, — сказал Купидон. — Первый этап пройден, теперь подарки.

Амурчик спустился с потолка, приземлился на стол и протянул им две одинаковые коробочки.

— Открывайте.

Юнда открыла. Внутри лежала книга — «101 способ сказать 'Я тебя люблю»«. Алессар открыл свою. Там была записка: 'Подари цветы».

— Какие ещё цветы? — спросил он. — Здесь нет цветов.

— А вы создайте, — лениво ответил Купидон.

Он щёлкнул пальцами, и в зале выросли кусты. С красными, белыми, розовыми розами из пластика.

— Бутафория, — сказал Алессар.

— Сделай лучше, — оскорбился Купид.

Юнда подошла к кусту, потрогала лепесток — пластик. Дёрнула стебель — роза не поддавалась. Алессар попробовал отломить бутон — получилось, но на месте слома вырос новый.

— Это бессмысленно, — сказал он.

— Это магия, — отозвался Купид.

— Это издевательство, — заметила Юнда.

Наконец девушка догадалась, подошла к Алессару, взяла его за руку и сказала:

— Ты — мой подарок, а я — твой. Нам не нужны цветы, наши сцеплённые вместе руки — лучшее доказательство любви.

Купидон задумался.

— Логично, — сказал он. — Принимается. Второй этап пройден.

— А третий? — спросил Алессар.

— Селфи в фотозоне, ты вообще меня слушал, деревенщина?

Амурчик открыл дверь, и они увидели качели, увитые искусственными розами, огромное сердце из фольги, табличку с надписью «Love is…». И фотограф — движущийся манекен с камерой на штативе.

— Мы не хотим тут фотографироваться, — сказала Юнда.

— А я и не спрашивал, чего вы хотите. Это обязательный пункт праздничной программы.

Она вздохнула, взяла Алессара за руку, подвела к качелям. Они сели. Фотограф начал бесконтрольные щелчки.

— Не улыбаетесь, — придирчиво отметил Купидон. — Ещё раз.

Они попробовали улыбнуться. Вышло криво.

— Ещё.

— Ещё.

— Ещё.

— Последний дубль.

На десятый раз Алессар не выдержал:

— Всё! Хватит! Мы не будем делать сто пятидесятый снимок только потому, что у вас там идеальная улыбка не получилась!

— У меня не получилась, — сказала Юнда.

— У нас обоих не получилась. Потому что мы не умеем притворяться.

Купидон замер. Амурчик спрятался за трон.

— Не умеете притворяться? — переспросил бог.

— Не умеем.

— Но вы же влюблены, влюблённые всегда притворяются. Прихорашиваются, дарят цветы в определённый день, говорят красивые слова, потому что так принято.

— А мы нет, — сказал Алессар. — Мы говорим правду. Даже когда она некрасивая.

— Да ну? — язвительно заметил Купид.

Юнде стало стыдно. Купидон щёлкнул пальцами: фотозона исчезла, качели рассыпались, манекен упал.

— Вы свободны, — сказал он.

— Мы ничего не делали.

— А ничего и не нужно делать. Нужно наслаждаться друг другом каждый день.

Мир вокруг закружился. Розовые стены побледнели, сердечки на полу рассыпались в пыль, музыка смолкла. Купидон и Амурчик растаяли в воздухе, оставив после себя только запах ванили и кучу блёсток.

Алессар и Юнда открыли глаза на кухне. Рядом стояла новая кружка Алессара, на столе — недоеденный пирог в форме сердца, а на подоконнике — одна маленькая красная роза в стакане с водой.

— Ещё один мир, — сказал Алессар. — Что мы поняли, Юнда?

— Что любить нужно каждый день.

— Но праздник отмечать мы всё равно будем?

— Немного. По своим правилам.

Они устало, но искренне засмеялись.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Будешь дарить мне одну розу?

— Обещаю.

— Этого достаточно.

Она прижалась к нему. За окном падал снег, на душе было спокойно, ведь в их личном мире любовь не требует доказательств.

— Юнда, — сказал Алессар.

— М?

— Я тебя люблю. Даже когда ты заставляешь меня отмечать дурацкие праздники.

— А я тебя люблю. Даже когда ты называешь их дурацкими.

Он поцеловал её в макушку. Камень мигнул розовым в последний раз, украшая поверхность новой царапиной.