Кризис отношений

Алессар сидел на подоконнике и крутил в пальцах треугольный камень с отпечатком лапки. Они с Юндой только что вернулись из парка — кормили уток, пили кофе из автомата, смеялись над псом, который гонялся за собственным хвостом. Всё было хорошо, как обычно. Но внутри у Алессара поселился холодок, которого раньше парень не чувствовал.

Он поднёс камень к свету: на поверхности виднелись тонкие царапины. Парень пересчитал их: четырнадцать. Четырнадцать миров, четырнадцать испытаний, четырнадцать раз они доказывали, что могут быть вместе.

— И чего я боюсь? — прошептал он, убирая камень в карман.

Но на самом деле он знал, чего боялся. Ему начало казаться, что они с Юндой слишком разные, что любовь не выдержит быта, что однажды они посмотрят друг на друга и увидят не тех, кого полюбили, а чужих, непонятных людей. Он вспомнил, как сегодня Юнда отказалась от рыбы. Заказала пиццу с грибами, а он — с тунцом. Посмотрела на его кусок с таким отвращением, будто он ел засохшую крысу.

— Как можно это есть? — спросила она.

— А как можно есть грибы? — ответил он. — Это же большая плесень.

— Грибы — не плесень, они вообще отдельное царство.

— Вот пусть там и остаются.

Она засмеялась, а сам он подумал: «А если ей не смешно, а она просто делает вид?» Он вспомнил, как вчера она застала его за игрой. Он сидел в наушниках, кричал в микрофон, его персонаж бежал по полю боя, уничтожая врагов. Юнда стояла в дверях и молча смотрела на экран.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Что?

— Ты уже два часа там, я звала ужинать.

— Сейчас, минуту.

Он доиграл раунд, вышел из игры, пошёл на кухню. Но Юнда уже не разговаривала с ним. Она ела молча, глядя в свой телефон. Он спросил, что случилось. Она сказала: «Ничего». И это ничего длилось до самого вечера.

Потом он вспомнил, как листал её ленту в телефоне. Везде — мелодрамы. «Великолепный век», какие-то турецкие сериалы, где герои плачут каждые пять минут. Он хотел сказать, что это всё скучно и предсказуемо, но промолчал. А она посмотрела на него и спросила:

— Ты бы не стал это смотреть?

— Не стал, — ответил он честно.

— А что бы ты стал?

— Что-нибудь со смыслом.

— А в мелодрамах, по-твоему, нет смысла?

— Есть. Но он всегда одинаковый.

— Неправда.

Они не поссорились, но разговор дальше не пошёл. Алессар снова посмотрел на камень, провёл пальцем по царапинам.

— Юнда, — позвал он девушку.

— А?

— Зайди.

Она пришла, присела на кровать рядом с подоконником.

— Смотри, — сказал он, показывая камень. — Четырнадцать царапин.

— Четырнадцать миров, — ответила она.

— Или четырнадцать причин, почему мы не должны быть вместе.

— Что? — она удивилась. — Алессар, что ты несёшь?

— Посмотри на нас. Ты не ешь рыбу, я люблю рыбу. Ты не играешь в игры, я в них живу. Ты смотришь мелодрамы, я их ненавижу. Что у нас общего?

— Да у нас достаточно общего, — неуверенно сказала она.

— Я не вижу ничего.

— Ты, я, наша история — этого мало?

— А если история кончится? Что останется?

— Мы.

— А если нам нечего станет говорить друг другу?

— Мы с самого начала были разными, и ничего.

— Но тогда это было мило, а сейчас — страшно.

Юнда взяла камень из его рук, повертела. Царапины блестели на свету.

— Ты знаешь, что мне нравится в этих трещинах? — спросила она.

— Что?

— То, что камень не развалился. Он выдержал каждую из них, и мы выдержали.

— Пока что, да.

— Алессар, прекрати. Мы не в мире отчаяния, мы дома.

— Дома — это где?

— Дом там, где мы вместе.

Он хотел сказать, что не уверен, но промолчал. Даже в этом он теперь был не уверен: можно ли обсуждать с ней всё-всё, как раньше? Девушка часто стала обижаться, не разговаривать и вообще реагировала чересчур чувствительно на любые мелочи. Они пошли на кухню пить чай. Алессар насыпал сахар — две ложки. Юнда — ни одной. Он откусил бутерброд с колбасой. Она — с сыром.

— Видишь? — сказал он. — Даже чай мы пьём по-разному.

— Это не проблема, — ответила она.

— Правда?

— Ты ищешь проблемы там, где их нет.

Он замолчал: она была права. Он искал, потому что боялся, что однажды различий станет слишком много, и они разбегутся. Боялся, что она уйдёт, как уходят все. Боялся, что останется один с камнем, который больше никогда не засветится.

— Алессар, — сказала Юнда. — Ты помнишь, что мы пережили?

— Помню.

— Голубей? Орфографический шок? Сигаретные деревья?

— И чучело, которое укусило меня за ногу.

— А мир, где я была идеальной? А твои выдуманные подружки? А опиумный карнавал?

— Мне тот жуткий клоун до сих пор в кошмарах снится.

— И после всего этого ты боишься, что мы не сойдёмся в бутербродах?

Юнда положила свой бутерброд, подошла к парню и плюхнулась ему на колени, обнимая за шею.

— Алессар, — сказала она. — Мы разные, и это нормально. Мир был бы скучным, если бы все люди любили рыбу и играли в танки.

— Я не играю в танки.

— А во что ты играешь?

— В стратегии.

— Вот видишь. Я даже не знаю, что это.

— Это игры, где нужно думать.

— А я думаю, когда смотрю «Великолепный век». О том, почему люди поступают так, а не иначе.

— Это давно изучено психологией.

— Вот видишь: у нас больше общего, чем ты думаешь.

Он хотел возразить, но передумал и обнял её в ответ. Камень на столе лежал молча. Четырнадцать царапин блестели в свете лампы.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Я люблю тебя. Даже когда ты ешь рыбу.

— А я люблю тебя. Даже когда ты смотришь свои мелодрамы.

— Тогда в чём проблема?

— Не знаю. Наверное, в моей голове.

— Вот именно. А в реальности у нас всё будет хорошо.

Он кивнул. Но внутренний росток сомнений потянулся выше, к его сердцу. Они сидели на кухне, пили разный чай и думали об одном и том же: о том, что любовь — это не только «вместе навсегда», но и «иногда тяжело», но мы всё равно справимся.

Ночью Алессар не спал, лежал на спине, смотрел в потолок. Юнда спала рядом, дышала ровно, иногда вздыхала во сне. Он слушал её дыхание и думал о том, что они недавно не смогли решить, какой фильм смотреть вечером. Он предлагал аниме — она отказывалась. Она предлагала мелодрамы — он отказывался. Они смотрели только сериалы, где есть и бои, и любовь. «Игру престолов», например. Сейчас «Игра престолов» кончилась, и им опять нечего было смотреть вместе.

Он думал о том, что они по-разному относятся к деньгам. Он мог потратить последние на пиццу и энергетики. Она копила, планировала, откладывала. Он жил одним днём. Она — будущим.

Он думал о том, что они по-разному относятся к чистоте. Ему было нормально, если на полу валяется носок. Она могла убираться два раза в день. Он не замечал беспорядка, она замечала каждую пылинку.

Он думал о том, что они по-разному здороваются с соседями. Он кивал и проходил мимо. Она могла заговорить, поинтересоваться, как дела, предложить помощь. Его считали грубым, её — душкой.

Он думал о том, что они по-разному относятся к своей внешности. Он носил одну и ту же футболку неделю. Она каждый день меняла образ. Он не понимал, зачем столько возиться.

Она не понимала, как можно выйти из дома в несвежем виде. Он думал о том, что они по-разному любят. Он — тихо, внутри, не показывая. Она — громко, открыто, требуя ответа. Он чувствовал, что не додаёт. Она — что её любят меньше, чем она хочет.

Он повернулся на бок, посмотрел на неё: спит. Рыжие волосы разметались по подушке. Губы чуть приоткрыты. Обычная, но для него — единственная.

— Юнда, — прошептал он.

Она не ответила. Он закрыл глаза и попытался уснуть. В голове крутилась одна и та же мысль: «Что, если мы не подходим друг другу?»

Утро началось с того, что они одновременно потянулись к чайнику.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Ты вчера не спал.

— Откуда знаешь?

— Ты ворочался и вздыхал. Я думала, что тебе снится кошмар, хотела разбудить, но ты не стонал во сне, а лежал с открытыми глазами.

— Извини.

— Не извиняйся. Просто… если хочешь поговорить, я здесь.

— Я знаю.

Он не стал развивать разговор, и Юнда легко с этим согласилась. Это было их общим преимуществом: умение молчать вместе, не чувствуя неловкости.

Ребята вышли из дома в половине девятого. У подъезда стояла пожилая, согнутая, в старом пальто бабушка с пакетами. Авоськи трещали под тяжестью продуктов: хлеб, молоко, какие-то банки. Она перекладывала их из руки в руку, пытаясь удержать равновесие.

— Бабуль, Вам помочь? — спросил Алессар.

— Ой, сынок, будь добр. А то авоська — того и гляди, порвётся.

Он взял продукты, которые и правда были тяжёлыми: картошка, капуста, бутылка подсолнечного масла. Бабушка заохала, засуетилась.

— Да вы не переживайте, — сказала Юнда, подхватывая бабушку под локоть. — Он сильный: донесёт.

— Ой, девонька, спасибо. А вы кто? Живёте здесь?

— Да, Алессар живёт. Мы студенты.

— Хорошие. А то молодёжь сейчас — мимо пройдут, даже не глянут, а вы остановились.

— Не могли не остановиться, — ответил Алессар. — Вы бы сами упали.

— Не упала бы, я бабка крепкая.

Она рассмеялась, и Юнда подхватила её смех, Алессар улыбнулся. Они дошли до квартиры бабули, поднялись на второй этаж. Бабушка открыла дверь, забрала пакеты.

— Спасибо, родные. Приходите в гости, чай попьём.

— Обязательно, — сказала Юнда.

Они вышли на улицу, и Алессар вдруг поймал себя на мысли, что они с Юндой не сговариваясь сделали одно дело. Он взял тяжести, она — бабушку.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— А мы ведь неплохая команда.

— Только сейчас понял?

— Ага.

Она усмехнулась, взяла его за руку, и они пошли на пары. В обед они сидели в сквере на лавочке, жевали бутерброды, смотрели на ворон, которые дрались из-за корки хлеба.

— Алессар, — сказала Юнда. — Ты вчера говорил, что у нас мало общего.

— Говорил.

— А давай подумаем, что у нас есть общего?

— Любовь.

— Это не общее, а чувство.

— А что тогда?

— Например, мы оба любим философствовать.

— Это правда.

— Как ты думаешь: что будет после смерти? — спросила она неожиданно.

— Что?

— Ты не думал об этом?

— Думал и вчера тоже, когда не спал.

— И к чему пришёл?

— К тому, что не знаю ответ и никто не знает.

— А может, не надо знать наверняка? Может, достаточно верить, что что-то есть?

— Или не верить, — сказал Алессар. — Как я.

— Или сомневаться, как я. — Она откусила бутерброд. — Но мы ведь можем говорить об этом часами, и нам не надоест.

— Это правда.

Он задумался. Юнда права: они могли спорить о Боге, о смысле жизни, о справедливости. И каждый оставался при своём — но они оставались вместе.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— А ты помнишь, как мы спорили о собаках и кошках?

— Помню.

— И о сериалах?

— И о музыке.

— И о том, сколько сахара класть в чай?

— И о том, чья очередь мыть посуду.

Они засмеялись. Вороны улетели, оставив корку победителю — тощему наглому голубю.

— Знаешь, — сказал Алессар. — Я, кажется, понял. Нам не нужно много общего. Нам нужно, чтобы нам было о чём говорить. И чтобы мы могли уважать различия друг в друге.

— Просветление? — усмехнулась Юнда.

— Инсайт.

— Одно и то же.

Он чмокнул её в макушку. Она прижалась к плечу. Вечером они гуляли по набережной. Алессар сжимал ладонь Юнды и чувствовал, как его пальцы надёжно переплетены с её. На лавочке сидел мужчина лет тридцати, в спортивном костюме, с сигаретой в руке. Он затянулся, выпустил дым, равнодушно посмотрел на них.

Алессар вдруг понял, что Юнда не курит. Раньше это было её привычкой — достать сигарету после еды, во время прогулки, при стрессе. Дым, запах, пепел на одежде. Он привык, перестал замечать. Но сейчас — сейчас он осознал, что она бросила.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Ты не куришь уже сколько?

Она улыбнулась.

— Месяца три или четыре. Я перестала считать.

— Как ты это сделала?

— Просто перестала и всё, кстати, ты помог.

— Я?

— Ты сказал: «Я боюсь, что ты умрёшь». И я подумала, что не хочу умирать.

Он остановился. Посмотрел на неё.

— А энергетики ты тоже бросил, заметил?

— Давно. Перешёл на чай с двумя ложками сахара.

— Ненавижу чай с сахаром.

— А я ненавижу без.

Они засмеялись.

— Представляешь, — сказал Алессар. — Мы смогли, не каждый сам, а вместе.

— Это больше, чем общие вкусы, — сказала Юнда. — Это общие победы.

— Мы победили привычки, которые убивали нас.

— Мы победили самих себя.

Он притянул её ближе, обнял.

— Юнда, — сказал он. — Я вчера боялся, что мы не подходим друг другу. А сегодня понимаю: мы идеально не подходим. Настолько идеально, что это уже искусство.

— Что — не подходить?

— Не подходить идеально. Быть разными, но дополнять.

— Ты точно просветление словил, — сказала она.

— Или просто не выспался.

Она взяла его за руку покрепче. Он сжал её в ответ.

— Алессар, — сказала она.

— М?

— Мы справимся?

— С чем?

— Со всем. С рыбой и мясом. С мелодрамами и стратегиями. С камнем, с жизнью.

Он посмотрел на Юнду, в её глазах не было страха. Она верила в них.

— Справимся, — сказал он.

И они просто пошли дальше. Алессар теперь думал о том, что они не только разные, но и похожие в главном — в желании быть вместе, в умении быть вместе и меняться.

— Юнда, — сказал Алессар.

— М?

— Завтра я приготовлю рыбу.

— Я себе тогда курицу сделаю.

— Ты умеешь готовить курицу?

— Придётся научиться. — Улыбнулась Юнда.