Пустота нигилизма

Фильм, на который предложила пойти Юнда, оказался тяжёлым. Не в смысле сюжета — там была стандартная история про человека, который искал Бога, нашёл, разочаровался, потом снова поверил. Красивая картинка, хорошая музыка, но послевкусие осталось горьковатое, как недопитый кофе на дне чашки.

Ребята вышли из кинотеатра, ночной город встретил их холодным ветром и редкими прохожими. Юнда накинула капюшон, засунула руки в карманы. Алессар шёл рядом, глядя себе под ноги, и молчал.

— Ну как тебе? — спросила Юнда, чтобы нарушить тишину.

— Нормально, — ответил он.

— «Нормально» — это что за характеристика такая?

— Нормально — значит, неплохо. Актёры хорошие, спецэффекты отличные, музыка ничего так.

— А суть фильма?

— А что с сутью?

— Герой всё время искал Бога. Верил, не верил, сомневался. А потом понял, что Бог внутри. Светлая история.

— Светлая? — Алессар усмехнулся. — Скучная. И наивная.

— Почему это наивная?

— Потому что Бога нет и никогда не было.

Юнда посмотрела на него в полном недоумении. Он сказал это с такой уверенностью, что стало ясно: Алессар презирает любое другое мнение на этот счёт.

— Тот ещё разговорчик, конечно, — сказала она. — Обсудим потом, когда ты будешь в духе.

— А когда? Завтра? Завтра я буду думать то же самое.

Она вздохнула.

— Ладно. Давай присядем.

Они нашли скамейку у дороги, сели. Мимо проезжали машины, свет фар выхватывал из темноты их лица, а потом снова прятал в ночи.

— Ты во что-нибудь веришь? — спросил Алессар. — В Бога? В высшие силы? В карму?

— Я агностик, — пожала плечами Юнда. — Я не знаю, есть ли Бог. И, честно говоря, этот вопрос для меня не на первом месте.

— А на каком?

— На десятом или на пятнадцатом. У меня есть учёба, экзамены, отношения с тобой, с мамой, с бабушкой. Есть камень, наконец. Мне некогда думать о том, сидит ли кто-то на небесах.

— То есть тебе всё равно?

— Не всё равно. Просто я не могу знать наверняка, и никто не может. Поэтому я не трачу на это силы.

Алессар откинулся на спинку скамейки, посмотрел на небо. Звёзды сегодня были тусклыми — то ли из-за облаков, то ли из-за городской подсветки.

— А я не верю, — сказал он. — Ни в Бога, ни в высшие силы, ни в судьбу.

— Почему?

— Это началось не вчера. Я всегда так думал. Но после того как умер отец… — он замолчал, сжал губы. — После этого я окончательно утвердился.

— Алессар…

— Потому что если Бог есть, почему он позволил ему умереть? Отец был хорошим человеком. Никого не убивал, не воровал, не обманывал. Любил мать, возился с нами, работал на двух работах. А Бог взял и забрал его в сорок лет. Оставил троих детей и женщину, которая до сих пор не может выйти замуж, без веры и надежды на лучшее.

— Алессар, послушай…

— Не надо меня утешать, — Он поднял руку. — Я не прошу утешения. Я просто объясняю, почему не верю. Если Бог есть, он либо жестокий, либо бессильный. Жестокий — не заслуживает веры. Бессильный — не заслуживает громкого имени.

— А может, у Бога другие планы?

— Какие? Сделать так, чтобы ребёнок рос без отца? Чтобы мать одна тащила троих? Это гениальный план, ничего не скажешь.

Юнда молчала. Она не знала, что ответить. Потому что в его словах была и правда.

— Я говорю, что Бог есть, — осторожно заметила Юнда. — Я говорю, что не знаю этого.

— А я знаю. Его нет. Посмотри на мир. Войны, болезни, голод, несправедливость. Дети болеют раком. Стариков выбрасывают на улицу. Хорошие люди умирают молодыми, а подонки живут до ста лет и умирают мирно в собственной постели. И ты хочешь сказать, что за всем этим стоит кто-то разумный?

— Может, он просто не вмешивается.

— Тогда зачем он нужен?

Юнда не ответила. Она лишь почувствовала бедром, как камень в кармане джинсов Алессара стал теплее.

— Алессар, — сказала она. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Но есть люди, которым вера помогает. Не потому, что Бог существует, а потому, что им легче жить с этой мыслью.

— Пусть верят, — равнодушно сказал он. — Мне всё равно.

— А что должно случиться, чтобы тебе стало легче?

— Не знаю. Если бы была хоть какая-то связь с теми, кто умер. Поговорить с ним, убедиться, что он там и ему хорошо.

— А если он правда там? — девушка показала глазами в сторону неба.

— Нет его там, Юнда. Он в земле, лежит в гробу. Я видел его на похоронах мельком, мать не разрешила смотреть.

Он замолчал, она привычно взяла его за руку.

— Я не буду тебя убеждать, — сказала она. — Это бесполезно.

— Да, бесполезно.

— Но и ты не будешь убеждать меня.

— Я и не пытаюсь.

— Тогда давай просто посидим.

Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на тусклые звёзды.

— Знаешь, — сказал Алессар. — Иногда я завидую верующим. Им проще. Они могут помолиться, попросить, поверить, что их услышат. Могут надеяться на кого-то другого. А я просто сижу и жду, когда полегчает, но легче не становится.

— Обязательно полегчает, — сказала Юнда.

— Когда?

— Не знаю. Но ты перестанешь злиться.

— Я не злюсь. Я просто устал нести это.

— Ты имеешь право уставать.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент камень в кармане ослепительно вспыхнул. Алессар не успел вытащить его — мир дёрнулся, пошёл рябью, и они оба провалились в темноту. Алессар приземлился на сухую, холодную, без единой травинки землю. Он поднял голову — вокруг зияла пустота. Бесконечная серая равнина, без неба, без горизонта, без света.

— Опять? — простонал парень. — Юнда? — настороженно позвал Алессар.

Никто не ответил, парень встал. Ноги не болели, но он ничего не чувствовал. Как будто у него не было тела. Как будто он был призраком в мире, где нет никого, кроме него. Парень пошёл вперёд, равнина не менялась. Спустя вечность он наконец увидел вдалеке фигуру.

— Юнда! — крикнул он и побежал.

Но когда приблизился, понял, что это не Юнда. Это был он сам, вернее, его точная копия, только без лица — гладкий серый овал вместо глаз, носа, рта.

— Ну и что это за дичь? — спросил Алессар.

— Я — твоё ничто, — ответила фигура голосом, похожим на эхо. — Я — твоя вера, которой нет.

— Я не говорю, что ничего нет. Я просто не верю в Бога.

— А во что ты веришь?

— В Юнду, в дружбу, в любовь.

— Это временно. Когда Юнда уйдёт, что останется?

— Она не уйдёт.

— Все уходят. Твой отец ушёл, уйдёт и мать. Друзья уйдут, Юнда уйдёт. Что останется?

— Я.

— И ты уйдёшь, все уходят. Ничто не вечно. Ничего не имеет смысла.

— Что за чушь ты несёшь?

— Это не я, это ты, Алессар.

Фигура растворилась. Алессар снова остался один. Он сел на землю, обхватил колени руками.

— Юнда, — прошептал он. — Где же ты?

Юнда приземлилась в храме и рассматривала с открытым ртом высокие колонны, сводчатые потолки, запах ладана и свечей. Вдоль стен — иконы, но без лиц. Только золотые нимбы и чёрные провалы вместо глаз.

— Алессар? — позвала она.

Тишина. Девушка пошла к алтарю. На алтаре лежал треугольный, с отпечатком лапки, уже родной им камень. Он не светился, был холодным на ощупь, словно мёртвый.

— Ты здесь главная, — раздался голос позади.

Юнда обернулась. На пороге стояла фигура в белом. У неё не было лица — только контуры, как у статуи, которую не успели доделать.

— Кто ты?

— Я — твоя вера или её отсутствие. Ты и сама не знаешь.

— Я агностик, — сказала Юнда. — Я не утверждаю, что Бога нет.

— И это твоя слабость? — спросила фигура.

— Это моя честность.

— Честность? Или страх? Ты боишься выбрать, потому что боишься ошибиться. Боишься, что если поверишь — разочаруешься. А если не поверишь — потеряешь возможность загробной жизни.

— Где Алессар?

— Алессар отрицает всё. Сейчас он даже себя отрицает. Что ты будешь делать, когда он уйдёт в свою пустоту и не захочет возвращаться?

— Я вытащу его.

— Как?

Юнда не ответила. Она подошла к алтарю, взяла камень. Сначала он был холодным, но когда она сжала его в руке, стал нагреваться.

— Тепло, — сказала она. — Я отогрею его своим теплом.

— И это поможет? — Усмехнулась фигура.

— Да. Так я чувствую.

Фигура покачала головой и растворилась. Юнда осталась одна. Она зажала камень в кулаке и пошла искать Алессара. Девушка нашла его на краю равнины. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в никуда.

— Алессар, — с жалостью протянула она, приближаясь.

Он поднял голову, окинув её пустыми глазами.

— Здесь ничего нет, — сказал он. — Ничего, Юнда.

— Алессар, нужно уходить. Идём? — Девушка протянула руку.

— Ты не понимаешь, Юнда. Мы — внутри меня, и здесь пусто. Пока другие наполняли себя верой во всякие глупости, я активно выкорчёвывал из своего сознания все ростки, которые могли прорасти и дать веру.

— Алессар, посмотри на меня.

Он посмотрел. Но в его взгляде не было узнавания.

— Юнда, я опоздал и теперь просто растворяюсь в пустоте.

— Ты меня слышишь? Я здесь, рядом.

— Здесь ничего нет.

— Есть я, Алессар!

— Ты — иллюзия.

— Тогда камень — тоже иллюзия? — она протянула ему треугольник с отпечатком лапки. — Он греется, потрогай.

Алессар взял камень, он был совсем чуть-чуть, но тёплым.

— Это не доказательство, — сказал он.

— Это ощущение, как любовь. Её нельзя доказать, но она есть.

— А если её нет?

— Есть. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Это не иллюзия.

— И Бога можно так любить?

— Не знаю. Я не пробовала.

Она села рядом, обняла его. Он не отстранился, но и не обнял в ответ.

— Алессар, — сказала она. — Ты не обязан верить в Бога. Верь в себя, верь в науку, верь в космические теории.

— Зачем?

— Чтобы наполнить эту пустоту, — Юнда обвела рукой пустошь.

— А когда нас не станет?

— Тогда и узнаем. Смысл сейчас загадывать?

— Ты предлагаешь верить, потому что в этом спасение, а не смысл?

— То же, что и от любви. Ты будешь верить, что она есть, и встретишь её, проживёшь счастливую жизнь. Можешь не верить и не познаешь радости от неё.

Он замолчал. Потом взял её за руку.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Любовь — это не только благодать, она может быть и проклятием.

— Не в этом ли доказательство, что бог есть? В двойственности каждой вещи.

— Получается, это лотерея?

— Вся жизнь — лотерея.

Он кивнул. Она прижалась к его плечу. Камень в его руке стал теплее.

— Алессар, — сказала она. — Посмотри на небо.

Неба не было, только серая пустота. Но когда они подняли головы, в пустоте показались тусклые, далёкие, но настоящие звёзды.

— Это ты сделала? — спросил он.

— Я не знаю. Может, мы вместе.

— Мы с тобой — это ещё одно доказательство, — сказал он.

— Ну уж точно не иллюзия.

— Да, — он выдохнул. — Это не иллюзия.

Мир вокруг них начал таять. Пустота сжималась, звёзды гасли. Они держались за руки и не отпускали друг друга.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Ты знаешь, что выход — не в вере. И не в отрицании. Выход — в нас, буквально.

— Я знаю.

— Тогда пошли.

— Пошли.

Они шагнули в пустоту — и оказались на скамейке у дороги.

— Мы вернулись, — сказал Алессар.

— Кажется, да.

Он достал из кармана камень. Тот был тёплым и спокойным, как маленькое сердце.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Спасибо, что не оставила меня там.

— Я никогда не оставлю тебя в пустоте.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она положила голову на его плечо, и это было замечательно. Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на звёзды, которые светили, даже если в них никто не верил.