Боги смерти едят только яблоки

На улице уже вторую неделю лил дождь, и Юнда с Алессаром пересмотрели всё, что можно, и даже всё, что нельзя. Сериалы кончились, фильмы надоели, даже аниме-каталог был исчерпан до дна.

— Есть «Тетрадь смерти», — сказал Алессар, листая онлайн-кинотеатр. — Ты смотрела?

— Давно, в школе.

— Тогда пересмотрим. Я помню, мне в своё время зашло.

Юнда пожала плечами. Они заказали пиццу, укутались в плед и включили первую серию. На экране побежали мрачные титры, зазвучала тяжёлая музыка. Алессар смотрел не отрываясь. Когда Рюк появился в комнате Лайта — огромный бог с красными глазами и жуткой улыбкой — он аж подпрыгнул на диване.

— Вот он, Юнда! — сказал он. — Вот это, я понимаю, стиль!

— Он похож на ожившую кожаную куртку, — скептически ответила Юнда.

— Не обзывай бога смерти курткой. Это же символ!

— Символ чего?

— Символ того, что смерть не страшная. Она спокойно приходит и записывает имена в блокнот.

Юнда не стала спорить. Они смотрели дальше. Йогами Лайт нашёл тетрадь, экспериментировал, убивал преступников. Алессар комментировал каждую серию:

— Какой же он умный! Круто он просчитывает! Вот он — настоящий стратег!

— Он убивает людей, — напомнила Юнда.

— Убийц.

— И тех, кто мешает его делишкам, тоже.

— Ну, они сами виноваты.

— Алессар, он журналиста убил, который просто хотел правду узнать.

— Журналист лез не в своё дело.

Юнда замолчала. Она чувствовала, что между ними растёт принципиальное недопонимание. В середине сериала, когда Лайт уже начал убивать полицейских, которые шли по его следу, Алессар сказал:

— Он гений.

— Он псих, — ответила Юнда. — У него синдром бога.

— А что в этом плохого? Если ты можешь изменить мир к лучшему?

— К лучшему? Он убивает всех, кто с ним не согласен.

— Потому что они ему мешают.

— Потому что он не терпит критики. Это не справедливость, а тирания.

Алессар откинулся на спинку дивана, задумался.

— А ты бы что делала на его месте?

— Ничего. Я бы не брала эту тетрадь.

— Даже если бы знала, что можешь остановить войны? Убить диктаторов? Спасти миллионы?

— А потом кто-то назвал бы диктатором и меня.

— Но ты бы успела спасти мир.

— Мир не спасают убийствами, Алессар. Мир спасают поступками, разговорами и верными решениями.

— Это долгий и сомнительный путь.

— Это правильно.

Они досмотрели до момента, когда Лайт убивает Линд Л. Тейлора, который представился Л, чтобы спровоцировать Киру. Юнда вздохнула.

— Он убил невиновного, — сказала она.

— Он убил того, кто объявил его преступником в прямом эфире.

— Это была провокация, Лайт повёлся и показал, кто он есть на самом деле.

— А кто он?

— Тот, кто считает, что имеет право решать, кому жить, а кому умирать.

Алессар промолчал. Но Юнда видела — он не согласен. Они выключили сериал на середине двадцатой серии. Не потому, что устали. А потому, что смотреть дальше стало тяжело.

— Алессар, — сказала Юнда, когда они сидели в тишине, глядя в потолок.

— М?

— Ты правда думаешь, что Лайт был прав?

— В чём-то прав.

— В чём?

— В том, что мир несовершенен. И чтобы его исправить, нужны жёсткие меры.

— Но он сам стал злом.

— Потому что его начали ловить.

— Нет. Потому что он неизбежно начал бы убивать не только преступников. Начал бы убивать тех, кто был просто неудобен. А потом — тех, кто мог его вычислить. А потом — всех, кто вставал на пути.

— Это война.

— Это безумие. И ты с этим согласен?

Алессар не ответил. Он думал о том, что, будь у него такая тетрадь, он бы делал то же самое. Просто не попался бы так глупо. Юнда, словно прочитав его мысли, сказала:

— Никто не может быть судьёй другим, только бог.

— А есть ли этот бог?

— Это неважно. Главное, что это не мы.

Алессар задумался. Впервые в их отношениях возникла тема, которую они не могли обсудить спокойно. Слишком затрагивает она то, во что каждый из них верит.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— А ты боишься смерти?

— Боюсь. А ты?

— Не знаю.

— Лайт не боялся. Он считал себя выше смерти. И это его погубило.

— Его погубила гордыня.

— А ты гордый?

— Ну, иногда.

— Тогда берегись.

Она улыбнулась и принялась щекотать его, чтобы сбить напряжение. Алессар отбился и обнял её, прижимая к себе.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Давай не будем смотреть продолжение.

— Почему?

— Потому что это приведёт к спорам, а я не хочу.

— Ты знаешь, — признался Алессар. — Я иногда думаю, что мы слишком разные.

— Это плохо?

— Нет, но страшно.

— Почему?

— Потому что однажды наши различия могут стать непреодолимыми.

— Или наоборот: смогут сделать нас сильнее.

— Как?

— Если мы будем уважать выбор друг друга, даже когда не согласны, это натренирует терпимость.

— Ты уважаешь мой выбор?

— Пока да.

— А если я решу, что Лайт прав?

— Тогда мы поговорим. Ещё раз. И ещё. Пока не поймём, что каждый остался при своём. Но не разойдёмся.

— Ты так думаешь?

— Я надеюсь.

Он поцеловал её в макушку.

— Я тоже надеюсь.

За окном всё шёл дождь. И где-то в темноте, за гранью реальности, бог смерти Рюк писал в своей тетради имена тех, кому суждено умереть. Но сегодня он не торопился. Он ждал гостей.

Они уснули под утро, утомлённые спорами и философскими разговорами. Алессар прижимал к себе Юнду, не зная, что камень в кармане пульсирует тревожным тёмно-синим. Когда Алессар только закрыл глаза, ему приснилось, что он сидит за компьютером и печатает чьё-то имя, но палец не слушается.

Юнда открыла глаза первой. Она сидела на высоком кожаном стуле. Вокруг неё светились десятки мониторов, которые показывали лица людей: преступников, убийц, насильников. Их фотографии сменяли одна другую, и под каждой красным горело имя.

На коленях у неё лежала чёрная, с белыми буквами знакомая тетрадь: «Death Note».

— Что за… — прошептала она.

Рядом возник огромный, с красными глазами и жуткой улыбкой Рюк. Он жевал яблоко и безразлично смотрел на девушку сверху вниз.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты теперь бог.

— Я не бог.

— Уже да. Пиши имена — и они умрут. Не пиши — умрёшь ты.

— От чего?

— От скуки. Или от того, что тебя поймают, как Лайта.

Юнда хотела выбросить тетрадь, но руки не слушались. Она попробовала встать — ноги приросли к полу.

— Что ты сделал?

— Ничего. Ты всё сделала сама, когда сказала, что мир несовершенен, что нужны жёсткие меры, что ты бы сделала лучше, чем Лайт.

— Я не говорила!

— Думала. — Бог наклонился ближе. — А это то же самое. — Рюк рассмеялся — сухо, каркающе — и растворился в воздухе, оставив после себя запах яблок и серы.

Юнда осталась одна. Перед ней лежала тетрадь. Она знала, что нужно сделать что-то. Но что?

Алессар же проснулся в пустой комнате. Вместо стен — огромные экраны. На них — карта мира, точки преступлений, графики, схемы. Он сидел за столом, заваленным бумагами. На парне оказалась надета белая рубашка и джинсы. Ноги были босыми и мёрзли.

— Ты L, — раздался голос из динамиков.

— Кто это сказал? — Подпрыгнул Алессар.

— Я. Система. Ты теперь самый умный детектив в мире. Твоя задача — найти Киру.

— Какого Киру?

— Того, кто убивает людей с помощью тетради. Того, кто считает себя богом.

На экране появилось лицо Юнды.

— Она подозреваемая номер один, — сказала система. — Ты должен её остановить.

— Я не буду её останавливать.

— Тогда она убьёт тебя рано или поздно. Все, кто мешает Кире, умирают. Ты же помнишь сериал?

Алессар встал, подошёл к экрану, коснулся пальцами лица Юнды.

— Она не станет никого убивать.

— Уверен?

— Уверен.

Юнда написала первое имя не потому, что хотела, а потому, что тетрадь сама притянула её руку. Она смотрела на фотографию насильника, который остался безнаказанным, и думала: «Почему он жив, а его жертвы будут страдать всю оставшуюся жизнь?» Рука написала имя, и человек на экране упал.

— Один, — сказал Рюк, появляясь из ниоткуда. — Всего один, а ты уже дрожишь.

— Я не дрожу.

— Дрожишь, но ничего, ты привыкнешь. Все привыкают.

Второе имя написала сама. Третье — тоже. К концу первого дня в тетради было десять имён: десять убийц, насильников. Десять человек, которых она никогда не знала, но которые больше никогда никого не тронут.

— Ты герой, — спросил Рюк, откусывая яблоко. — Или злодей? Как думаешь?

— Я не знаю.

— А я знаю. Ты — Кира.

Алессар тем временем сидел за компьютером, пил кофе (чёрный, без сахара, как любила Юнда) и смотрел на список жертв. Все были преступниками, все ушли от правосудия.

— Она не убивает невиновных, — сказал он системе.

— Пока.

— Она не будет.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я её знаю.

— Ты знал её там, в реальности. А здесь она бог, а это другое.

Алессар замолчал, система была права. Он видел, что происходит с Лайтом в сериале. Как он из борца за справедливость превратился в тирана. Как начал убивать тех, кто мешал, а потом — тех, кто просто вызывал подозрения.

— Я не дам ей стать монстром, — сказал он.

— Тогда останови её.

— Как?

— Напиши её имя в своей тетради.

— У меня нет тетради.

— Есть, белая, с золотыми буквами, она лежит в верхнем ящике стола. Если напишешь имя — она умрёт, и Кира исчезнет.

Алессар открыл ящик. Тетрадь действительно нашлась там. Он взял ручку, но отложил её.

— Не могу, — сказал он.

— Тогда она убьёт тебя.

— Ну и пусть.

— Ты глупец.

— Я влюблённый глупец. Это разные вещи.

Юнда убивала вторую неделю. Преступники исчезали с лица земли, и мир рукоплескал Кире. Её имя было у всех на устах. Одни боялись, другие боготворили. Она сидела в своей комнате-штабе, окружённая мониторами, и чувствовала, как внутри неё ломается одна личность, заменяясь другой.

— Рюк, — сказала она.

— М?

— Я больше не хочу убивать.

— Не хочешь убивать? Поздно. Ты уже в системе. Если остановишься — тебя поймают.

— Кто?

— L. Он идёт по твоему следу. Он умнее, чем ты думаешь.

На экране появилось лицо Алессара.

— Нет, — прошептала Юнда. — Только не он.

— Он. И он знает, что ты — Кира.

— Откуда?

— Он знает, поверь мне. И у него есть оружие против тебя.

Юнда закрыла тетрадь, встала и пошла к выходу.

— Ты куда? — спросил Рюк.

— К нему.

— Он убьёт тебя.

— Не станет.

— Уверена?

— Уверена.

Алессар сидел в своей комнате, когда дверь открылась. На пороге стояла бледная, с красными глазами, в чёрной одежде Юнда.

— Ты пришла, — сказал он.

— Ты ждал?

— Знал, что придёшь.

Она села напротив Алессара, их разделял стол. На столе — две тетради: чёрная и белая.

— Ты знаешь, кто я, — сказала Юнда.

— Знаю.

— И не пытался меня остановить?

— Пытался. Но не смог.

— Почему?

— Потому что я не хочу тебя терять.

— Я уже потеряна, — она посмотрела на свои руки. — Я убивала людей и стала тем, кого боялась.

— Ты стала Лайтом?

— Я стала хуже. Лайт верил, что он прав. А я знаю, что я не права, но всё равно продолжала.

— Почему?

— Потому что не могла остановиться. Все эти преступники ведь и правда заслужили смерти!

Алессар встал, подошёл к девушке, сел рядом.

— Юнда, — сказал он. — Ты можешь остановиться прямо сейчас.

— Не могу. Рюк сказал, если я перестану, меня поймают.

— А я тебя не выдам.

— Как же другие?

— Я сотру все наши следы.

— Ты не сможешь.

— Смогу. Я же L — самый умный детектив в мире. Если я скажу, что Кира мёртв, все поверят.

— А если я не хочу, чтобы мне верили? Если я хочу, чтобы меня наказали?

— За что?

— За убийства.

— Ты убивала убийц.

— И тех, кто мешал. Помнишь, как в сериале? Лайт начал с убийц, а закончил невиновными. Я тоже так могу.

— Но пока не начала.

— Пока.

Они замолчали. В комнате было тихо, под потолком беззаботно парил Рюк и жевал яблоко.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Я поняла, что чувствовал Лайт, но жестокость в борьбе с жестокостью — это путь в никуда.

— Правда. Но я всё ещё считаю, что преступники заслуживают смерти.

— У нас есть две тетради. Я могу убивать их, а ты контролировать моё сознание.

— И это сломает нас обоих.

— Как?

— Если мы начнём убивать, неважно кого, мы сами станем монстрами. Это точка невозврата для нашей души.

Юнда заплакала впервые за много дней. Слёзы текли по щекам, капали на тетрадь, и чёрная обложка стала мокрой.

— Я не хочу быть богом, — прошептала она.

— Тогда просто выбросим эти тетради.

— А как же преступники?

— Для этого существует полиция. Но мы можем быть бдительными и сообщать о странных людях, тем самым помогая ловить их.

Он обнял её. Она прижалась к нему, чувствуя, как стучит его сердце.

— Алессар, — сказала она.

— М?

— Сожги тетрадь.

— Обе?

— Обе.

Он взял чёрную тетрадь, поднёс к зажигалке. Бумага занялась, зашипела, почернела. Рюк застонал, растворился в воздухе. Белую тетрадь Юнда сожгла сама.

— Всё, — сказала она. — Больше никаких богов.

— Только мы.

— Только мы.

Мир вокруг начал таять. Мониторы погасли, стены исчезли, стол растворился.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Никогда после этого не возьмёшь в руку тетрадь?

— Не возьму.

— Даже если покажется, что мир несправедлив.

— Даже тогда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они открыли глаза утром.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Мне приснился кошмар.

— Мне тоже.

— Я была Кирой.

— А я — L.

— И мы чуть не убили друг друга.

— Но не убили же.

— Потому что любовь победила?

— Потому что мы не такие уж и дураки.

Юнда хихикнула.

— Завтра посмотрим что-нибудь лёгенькое, — сказал Алессар.

— Волчицу и пряности?

— Ох, какая там волчица! — загорелся Алессар.

— Значит, договорились, — улыбнулась Юнда.