Подружки Алессара

На следующий день они не встретились. Алессар написал: «Извини, сегодня с пацанами гуляем». Юнда ответила: «Ок», хотя не была в порядке.

Через день — снова: «Прости, у меня дела». Ещё через день — молчание. А потом он вдруг позвонил сам:

— Юнда, ты не поверишь! Я нашёл свою компанию! Ребята просто огонь! Ты должна их увидеть!

Юнда что-то неразборчиво промычала в ответ, но Алессар, кажется, не обратил на это внимания. На следующий день ребята встретились на светофоре, который находился примерно посередине пути от дома Юнды до Алессара. Парень то и дело поглядывал в телефон, что-то печатал, потом прятал, снова доставал.

— Ты сегодня какой-то дёрганый, — заметила Юнда.

— Да нет, — он улыбнулся. — Просто ребята сходку обсуждают. Намечается крутая тусовка, ты даже не представляешь!

— Ну так расскажи, — сказала она, хотя не была уверена, что хочет слушать.

Алессар оторвался от телефона и заговорил с таким восторгом, которого она у него давно не видела.

— Там будет Астарта. Ты бы видела её волосы! Она покрасила их в чёрный, а на кончики распылила металл. Настоящую стальную пыль. Теперь они тяжёлые и острые, как иглы. И когда она расставалась со своим парнем Аввадоном — просто развернулась и волосами заехала ему по лицу! Он теперь со шрамами ходит. Она знает толк в эффектных уходах, согласись?

— А тебе не кажется это жестоким? — спросила Юнда, хотя уже жалела, что спросила.

— Ну, немного… Но против гопников как эффективно! — Восторженно заметил Алессар. — Это боевое преимущество. Она в прошлую пятницу в универе поссорилась с одной девицей: та хотела пройти без очереди, Астарта просто тряхнула головой — и у той на куртке прорехи. Девица убежала в слезах. А преподы даже не поняли, что случилось.

— Она ещё кого-то поранила?

— Да нет, просто напугала. Хотя могла бы.

Алессар мечтательно закатил глаза.

— А ещё у неё дома стоит настоящий гроб. Она в нём спит. Говорит, что обычные кровати слишком мягкие, от них спина болит. А в гробу — идеальная жёсткость.

— Она спит в гробу? — Юнда попыталась представить. — А как же подушка?

— Она не пользуется подушкой. Она кладёт под голову череп. Искусственный, конечно. Но выглядит жутко круто.

Юнда невольно вспомнила свою мягкую, пуховую, с вышитыми цветочками подушку. Ей стало стыдно.

— А Натали Блэк! — продолжал Алессар, не замечая её состояния. — Ты не представляешь, какая она. У неё голос — как чёрный бархат. Она может свести с ума одним шёпотом.

— Как это — свести с ума?

— Ну, она рассказывала. Однажды она поспорила с Аввадоном, что тот не сможет простоять на одной ноге пять минут. Подошла к нему, прошептала на ухо: «Ты падаешь». И он натурально рухнул, как подкошенный. Через две минуты очнулся и не помнил, как упал.

— Это какой-то прикол, — сказала Юнда. — Или самовнушение.

— Это магия, — поправил Алессар. — У неё дар. Она может прошептать любому парню что угодно. Например: «Ты хочешь подарить мне свою куртку». И он снимет и отдаст.

— А ты проверял?

— Нет, я себе не враг. А вдруг она скажет: «Ты хочешь слушать попсу?»

Ребята переглянулись и нелепо заулыбались. Отношения с попсой у Алессара были враждебные.

— А талия у неё, — мечтательно добавил Алессар, — тоньше осины. Я таких никогда не видел.

— У неё, наверное, анорексия, — тихо сказала Юнда.

— Она говорит, что это образ. Она ест только лепестки роз и пьёт дождевую воду. И иногда — кровь.

— Чью кровь?

— Свою. Она царапает палец и добавляет в чай для цвета.

Юнда почувствовала, как её собственный чай — обычный «Принцесса Нури» с бергамотом — стал вдруг пресным и скучным.

— А Аввадон — вообще философ. Носит плащ с капюшоном и кожаные штаны даже летом. У него на спине татуировка — пентаграмма, но не простая, а с тремя глазами. Он сам её набил, когда был в запое.

— В каком запое?

— В творческом. Он три дня не спал, пил абсент и слушал «Агату Кристи». Говорит, что тогда и нашёл истину.

— Какую истину?

— Что жизнь — это боль, но боль — это искусство. Поэтому он не стирает свои кожаные штаны уже полгода, чтобы помнить прозрение.

Юнда невольно отодвинулась. Алессар этого не заметил.

— А недавно он поссорился с отцом и ушёл из дома. Живёт на чердаке заброшки. Там у него алтарь из пустых бутылок и свеч. И он каждый вечер смотрит на луну и записывает свои сны. Потом читает нам. Они пронзительно глубокие, заставляют думать о разном. Я раньше не понимал такое, а теперь понял.

— Что ты понял? — спросила Юнда.

— Что надо жить по-настоящему. А не как все.

Она замолчала, потому что как раз-таки жила «как все».

— А Морт — это вообще отдельная тема. Он немой, но мысленно передаёт эмоции. Ты с ним общаешься, а он молчит, но ты знаешь, что он чувствует. У него открыт третий глаз.

— А как он передаёт эмоции?

— Через барабанные перепонки. Он смотрит на тебя, и у тебя внутри возникает его мысль. Как будто твоя собственная, но чужая.

— Это похоже на шизофрению, — скептически заметила Юнда.

— Это дар. Он в прошлой жизни был шаманом. А в этой — веганом. Не ест ничего, что имело тень.

— Тень есть у всего, кроме некоторых видов пластика.

— Юнда, ну это же я образно! Учись мыслить шире.

Юнда хотела сказать, что пластик не переваривается, но не стала. Она вдруг поняла, что её знания — про чёрные дыры, про биологию, про то, как правильно писать «коридор» — здесь никому не нужны. И Алессару тоже.

— Они собираются завтра на крыше, — сказал Алессар. — Будут смотреть на звёзды и пить абсент, я тоже иду.

— А меня не зовёшь? — спросила Юнда, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ну… ты же не готесса. И вообще ты не любишь абсент, ты любишь чай.

— Я могу полюбить абсент.

— Юнда, — он посмотрел на неё с лёгкой жалостью. — Ты не впишешься. Они другие, живут по-настоящему. А ты… тебе с ними будет скучно.

— Понятно, — сказала она.

Алессар встал, потянулся.

— Ладно, мне пора. Нужно шмот на завтра выбрать.

— Иди.

Он ушёл быстрым шагом, даже не оглянувшись. Юнда осталась одна. Снова достала сигарету, закурила.

— Почему я не такая? — прошептала она в пустоту. — Почему у меня нет волос-лезвий? Почему я не могу шептать в душу? Почему я сплю в кровати, а не в гробу? Почему я пью чай, а не кровь?

Она выдохнула дым и посмотрела на звезды, вспоминая, что Алессар теперь будет смотреть на них с кем-то другим.

— Я обычная, серая, скучная.

Она посмотрела на свои просто синие джинсы, на свою кофту в полосочку, на свои волосы с заколкой-невидимкой.

— Удивительно, как он вообще заметил меня. Но теперь-то точно уйдёт.

Юнда затушила сигарету об урну и побрела в сторону дома. Девушка открыла дверь подъезда, но внутри её встретил плотный розовый туман. Юнда приземлилась на мягкую траву, которая почему-то была цвета фуксии. Небо бледно-розовое, с облаками в форме сердечек. Вдалеке виднелся замок из зеркал. И отовсюду доносился тихий, навязчивый смех — будто сотни девушек хихикали одновременно.

— Похоже на кошмар тех, кто ненавидит День всех влюблённых, — простонала Юнда. — Опять камень вытворяет.

Из воздуха прямо перед ней вывалился Алессар. Парень приземлился на пятую точку, растерянно моргая. На нём была дырявая красная футболка с надписью «Metallica», которая выцвела до нечитаемости, и домашние спортивные штаны в серую полоску. На ногах — носки с динозавриками.

— Ты… — начала Юнда.

— Я ничего не делал! — заорал он, вскакивая. — Камень сам!

— Где он?

Алессар похлопал по карманам штанов. Потом засунул руку за пазуху.

— Потерял.

— Ты потерял камень?

— Он выпал, когда я падал!

— Ах, он выпал, когда ты падал!

— Юнда с невероятной злостью выплюнула эти слова: — Прекрасно. Значит, мы застряли в очередном абсурдном мире без способа выбраться, потому что ты не удосужился зашить дырки в карманах своих штанов.

— Эй, ты чего так взъелась, я же не специально! — он примирительно поднял руки перед лицом. — Карманы у меня целые, просто в полёте я кувыркнулся.

— И что нам теперь делать, Алессар?

— Я не могу думать, пока ты орёшь, я нервничаю!

Она закатила глаза и огляделась. Розовый мир, зеркальный замок, хихиканье. Слишком слащавое всё вокруг, слишком яркое, слишком фальшивое.

— Ты догадываешься, чей это мир? — спросила она.

— Понятия не имею. — Он поправил сползающие штаны. — Но я хочу домой. В этой футболке я мёрзну.

— Ты мёрзнешь? И это единственное, что тебя волнует?

— Я не сказал, что только это. Да чего ты такая злая? Мир не выглядит враждебным.

Они пошли к замку, так как это единственное место, где могла быть дверь. Трава хрустела под ногами, оставляя розовую пыльцу на носках Алессара (динозаврики стали ещё милее). Вокруг, из ниоткуда, появлялись зеркала. В каждом отражалась Юнда. Хотя нет — не совсем она. В одном зеркале она была с чёрными волосами до пояса, в другом — с осиной талией, в третьем — с металлическими иглами на концах волос.

— Что за чертовщина? — пробормотала она.

Замок встретил ребят хрустальной дверью, которая открылась сама. Внутри оказался длинный зал, уставленный манекенами. Манекены дёрганно двигались, и у каждого из них было женское лицо.

Первая — высокая, с волосами, на кончиках которых поблёскивал металл, очевидно, Астарта.

— Привет, — сказал манекен голосом, похожим на звон колокольчика. — Ты скучал?

— Кто это⁈ — пискнул Алессар, прячась за Юнду.

Вторая — тонкая, как тростинка, с чёрными губами и прозрачными пальцами, Натали Блэк.

— Я шепну тебе кое-что, — прошептал манекен. — Например, что ты врёшь.

Третья — с пентаграммой на лбу и в кожаных штанах. Аввадон⁉ Нет, это была девушка, но почему-то с такими же яркими чертами.

— Я теперь твоя тень, — сказала она. — Ты придумал меня, когда тебе было скучно.

Алессар побледнел. Юнда медленно повернулась к нему.

— Что они имеют в виду?

— Ничего, — он затряс головой. — Они несут какую-то чушь.

— Чушь говоришь? — Юнда сощурилась. — Ты не узнал Астарту, о которой так восторженно трепался. Астарта то, Астарта это!

— Я просто… ну…

Манекены захихикали, их смех эхом разнёсся по залу. Астарта шагнула вперёд, и её волосы качнулись, сверкнув металлом.

— Он нас придумал, — сказала она. — Всех. Меня, Натали, Аввадона, даже Морта. Не было никаких подружек. Не было крутых гот-тусовок. Не было абсента на крышах. Он просто хотел, чтобы ты думала, что он — крутой.

— Астарта! — заорал Алессар. — Заткнись!

— Как я могу заткнуться? — улыбнулась она. — Я — твоё воображение. Это ты сам говоришь моим голосом.

Юнда смотрела на него. На его красную дырявую футболку, домашние штаны, носки с динозавриками. На его испуганное лицо.

— Алессар, — сказала она тихо. — Это правда?

— Юнда, я могу объяснить…

— Объясни, — голос её дрогнул. — Пожалуйста.

Он выдохнул, посмотрел в пол, потом на неё.

— Я просто хотел произвести на тебя впечатление. Ты такая умная, про чёрные дыры рассказываешь, про тёмную материю, у тебя всегда всё правильно. А я — я учусь на охранника, пишу с ошибками. Я думал, если ты решишь, что у меня крутые друзья, что я общаюсь с необычными людьми… ты посмотришь на меня иначе.

— Иначе? — переспросила Юнда.

— Ну, не как на дебила.

Манекены замерли, смех стих, и в зале стало пустынно тихо.

— Ты придумал их всех, — сказала Юнда. — Астарту с волосами-лезвиями. Натали с магическим шёпотом. Ты сидел и выдумывал этих персонажей, чтобы я завидовала?

— Не завидовала. Просто думала, что я интересный.

— Алессар, — она шагнула к нему. — Ты и без них интересный. Ты задаёшь грамотные вопросы и слушаешь, когда я объясняю. Ты слушаешь странную музыку и ешь слишком много сахара, это и есть ты настоящий. Зачем тебе эти… куклы?

— Я не знаю, — он почти шептал. — Я думал, что я настоящий — это скучно.

Юнда почувствовала, как одна сильная эмоция в ней сменилась другой. Обида, которая росла несколько дней, вдруг стала разочарованием. Но не в нём, в себе.

— Я тоже думала, что я скучная, — сказала она. — Когда ты рассказывал про Астарту, я чувствовала себя серой, обычной, недостойной.

— Ты не серая.

— А ты не дебил. Ты просто дурачок.

Она растерянно улыбнулась, Алессар тоже.

— Прости, — сказал он. — Я больше не буду врать.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Он поднял руку, будто давал клятву. — Никаких выдуманных готесс. Только настоящие мы.

— А почему ты такую дырявую футболку носишь? — вздохнула Юнда. — На ней живого места нет.

— Она любимая, — просто пожал плечами Алессар.

Манекены начали исчезать. Астарта растворилась в воздухе, оставив после себя облачко металлической пыли.

Натали шепнула на прощание: «Будь честным» — и пропала. Аввадон и Морт ушли последними, молча. Зеркала потускнели, розовый туман рассеялся. И вот ребята уже стояли на привычной парковой дорожке.

— Мы вернулись, — сказал Алессар.

— Камень, — вспомнила Юнда. — Где он?

Он пошарил по карманам штанов. Потом, прислушавшись к внутренним ощущениям, засунул руку в носок.

— Нашёл! — вытащил треугольник с лапкой. — Он был в носке.

— Зачем ты положил камень в носок?

— Чтобы не потерять.

— Так ты его потерял.

— Нашёл же.

Она покачала головой. Камень был тёплым, но никаких вспышек не излучал, простой серый камень.

— Знаешь, — сказал Алессар, убирая находку обратно в носок. — Ты единственная настоящая подруга, которая у меня есть, и я очень боюсь тебя потерять.

— Не потеряешь, — ответила Юнда. — Куда я денусь от такого сокровища?

Он улыбнулся, девушка улыбнулась в ответ.

— Пошли, — сказала она. — Кстати, а с кем ты переписывался-то?

— Среднему брату телефон купили, осваивает. Глупые эсэмэски шлёт с вопросами.

— Пишет с ошибками, как старшенький?

— Ой, да иди ты.

Они пошли по аллее. Носки с динозавриками мелькали в свете фонарей. А камень в носке Алессара едва заметно светился зелёным — как знак того, что правда, даже горькая, всегда лучше выдумки.