Общий монохром

Алессар сидел за компьютером, монитор погас от бездействия, а в комнате стояла тишина. Мать ушла на ночную смену. Телефон разрядился ещё вчера, и он даже не искал зарядку. В какой-то момент сонный Алессар закрыл глаза, а открыл уже в странном поле. Вокруг него простиралась бесконечная, серая, пожухлая трава. Небо второило ей и уныло висело серым полотном сверху.

— Это сон, — сказал Алессар вслух. Голос прозвучал глухо, будто он говорил в подушку.

Он встал, под ногами захрустела сухая земля. Алессар пошёл вперёд, надеясь увидеть что-то — холм, дерево, да хотя бы камень, но ничего не менялось. Через какое-то время он остановился.

— Эй! — крикнул он. — Есть тут кто?

Никто не ответил. И он пошёл дальше, ноги устали, но парень продолжал идти, потому что остановиться было намного страшнее. Если он остановится, то признает, что застрял. А если признает, то сойдёт с ума. Через ещё несколько часов ходьбы он лёг на траву и уставился в серое, без единого облака небо. Определить день или ночь не получилось. Солнца не было, как и других временных ориентиров.

— Юнда, — прошептал он. — Это ты виновата, что я здесь застрял.

Но он знал, что это не так. Во всём виноват он сам. Всё, что он наговорил, все обиды, все недопонимания и даже камень под шкафом, который он не достал — это всё его вина.

— Идиот, — сказал он себе.

Но траве были безразличны его терзания. Алессар лежал и смотрел в пустоту. Время текло, но он не знал, как много прошло. Ему показалось, что застыть вот так — это и есть самое страшное наказание из всех. Хорошо, что у него хотя бы остались мысли. Пока человеку доступна фантазия, всё можно пережить.

Юнда вышла на скалу. Ну, то есть она заходила в зал собственной квартиры, конечно, но попала в итоге на острый выступ холодного камня. В спину дул бешеный ветер, да так сильно, что сбивал дыхание. Она села на камень, огляделась. Вокруг только бесконечные, уходящие вверх и вниз, острые, как зубы, горы. Там, далеко внизу, клубился туман. Там, наверху, не было вершины — только серое небо с клубьями такого же, как внизу, тумана.

— Алессар? — крикнула она, и ветер унёс её голос.

Она попробовала встать на дрожащие ноги. Скала под ними была узкой, и один неверный шаг мог стоить жизни. Девушка вцепилась в выступ и начала карабкаться вверх. Что там наверху, она не знала, но сидеть на месте было страшнее. Каждый шаг давался с трудом. Пальцы скользили по мокрому камню, ветер рвал волосы, бросал в лицо мелкую крошку. Она карабкалась часами, но вершина всё не приближалась.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу больше.

Девушка остановилась на маленьком уступе, прижалась спиной к скале и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей: мама, колледж, красный диплом, Алессар с его дурацкой улыбкой.

— Почему ты не пришёл? — спросила она у ветра. — Почему не написал? Зачем ты вообще появился в моей жизни? Чтобы потом так бесстыдно исчезнуть?

Ветер не ответил, лишь завыл чуточку громче.

Алессар шёл вперёд уже который день. Он давно перестал считать время. Сначала он отсчитывал шаги — тысяча, две, три. Потом часы — солнца не было, но он чувствовал усталость, которая накатывала волнами, и он называл это состояние «ночью», хотя небо оставалось одинаково серым. Потом он перестал надеяться, что отсюда есть выход, и движение стало единственным смыслом. Трава была всё такой же серой и безжизненной на ощупь, она хрустела под ногами, как старая бумага. Небо оставалось удручающе пустым: ни облаков, ни солнца, ни звёзд, ни ветра, и даже звука, только тишина, которая выкручивала уши, заставляя слышать собственное сердцебиение.

— Сколько можно? — спросил в очередной раз он у пустоты.

Алессар попытался вспомнить, как сюда попал. Он швырнул камень в стену, тот укатился под шкаф. Потом была долгая игра, ночь и монитор, который мигал голубым светом. Парень закрыл глаза и открыл их здесь.

— Я сплю, — сказал он себе в тысячный раз. — Это просто сон, скоро проснусь.

Но он не просыпался. Он шёл, и каждый шаг отдавался болью в икрах, в спине, в шее. Если это и был сон, то почему тело здесь так сильно устаёт?

Он попробовал крикнуть первое и самое честное, что пришло ему на ум.

— Я хочу домой!

Голос утонул в траве, толком не долетев даже до собственных ушей. Алессар опустился на колени. Трава была жёсткой, колючей, она впивалась в кожу сквозь дырявые джинсы. Он уронил голову на руки и почувствовал, как внутри поднимается настоящее отчаяние.

— Юнда, — сказал он хриплым шёпотом. — Если ты меня слышишь… я дурак… я всегда был дураком. — Он поднял голову и посмотрел на бесконечное серое поле травы. — Но тебе не нужно врать про пятёрки. Ты и так самая умная из всех, кого я знаю.

Он опустился на землю, лёг на спину, уставился в пустое небо. Глаза слезились от напряжения — он пытался разглядеть хоть какой-то намёк на перемены. На солнце, на какую-то вспышку или пролетающую мимо птицу. Но вокруг по-прежнему не было ничего.

— И я люблю тебя, — прошептал он. — Люблю, а ты даже этого не знаешь.

Слова повисли в воздухе новым откровением. Он сам не ожидал их от себя. Они вырвались из глубины, где он прятал всё, что боялся показать даже себе самому. Парень закрыл глаза и провалился в забытьё.

Юнда не знала, сколько времени прошло. Здесь царил только серый сумрак, который никогда не менялся. Она измеряла время подъёмами: сначала она карабкалась, не останавливаясь, пока пальцы не начинали кровоточить. Потом она поняла, что так нельзя, и начала делать паузы. Сидела на узких выступах, прижимаясь спиной к холодному камню, и смотрела вниз, в туман, который скрывал землю. Она проверила кое-что — бросила мелкий камешек и прислушалась. Он падал, падал, падал, и звук затих где-то очень далеко, но удара так и не случилось.

— Бесконечная гора, — прошептала она. — Бесконечная, как моя тупость.

Она злилась на себя. За то, что поверила в его «встречу». За то, что ждала звонка, за то, что до сих пор думала про его улыбку.

— Он не пришёл, — сказала она скале. — Просто не пришёл и даже не извинился.

Внезапно Юнда почувствовала странное тепло, которое пульсировало где-то на груди, хотя камень был у Алессара. Она не понимала, как это работает, но знала: даже сейчас, когда не разговаривают, даже когда ненавидят, они всё ещё связаны друг с другом. Юнда снова начала карабкаться вверх. Каждый шаг давался с трудом — мышцы ныли, ладони были стёрты в кровь. Она не знала, зачем лезет, вершины не было видно. Может, её вообще не существует.

— Ты всегда лезешь вперёд, — сказала она самой себе. — Всегда, потому что если остановишься, то дашь шанс кому-то обогнать себя. А для тебя это страшнее всего.

Девушка уже давно смекнула: знания, оценки, красный диплом — всё это гора, на которую она карабкалась с детства. Мама говорила: «Будь лучшей». Папа, которого она почти не помнила, сказал однажды: «Ты у меня умница». И она стала умницей. Она вцепилась в эту роль зубами, когтями и не отпускала больше никогда.

— Но я устала, — прошептала она в пустоту. — Я так устала.

Только ветер, её извечный спутник, поддел рыжую прядку её волос. Алессар проснулся от того, что ему показалось: кто-то позвал его по имени.

— Юнда?

Он сел, огляделся. Всё на месте: поле, колючая трава и отчаяние.

— Мне показалось, — сказал он и вдруг понял, что говорит сам с собой уже который день. Это здорово напугало парня. Он никогда не был один так долго. Даже в детстве, когда мать оставляла его одного, был телевизор, были игрушки, был интернет и дремлющая в кресле соседская бабулька. Он встал, ему пришлось постоять минуту, растирая икры, так как ноги затекли.

— Это же мой мир, — сказал он вдруг. — Я понял!

Слова пришли сами собой, как озарение. Он оглядел серую равнину, пустое небо, пожухлую траву.

— Это моя депрессия, моя стагнация. Я стою на месте, и ничего не меняется. Я никуда не иду, хотя хожу, я двигаюсь, но не двигаюсь с места.

Он сел на корточки, сорвал пучок травы. Та рассыпалась в пальцах в серую пыль.

— Потому что я ничего не делаю. Я просто жду, что кто-то придёт и спасёт меня от моей никчёмности. Мама, Юнда и даже чёртов камень. А сам даже не пытаюсь.

Он посмотрел на свои грязные, с обломанными ногтями руки.

— Я не звонил ей, не извинился. Не пришёл к её подъезду, чтобы поговорить. Я просто сидел и играл в дурацкие игры, потому что боялся услышать в её голосе равнодушие. Боялся, что она скажет: «Всё, Алессар, ты мне надоел».

Он встал, посмотрел на горизонт, тот не приблизился, он вообще не менялся, сколько бы Алессар ни шёл.

— Потому что это я сам не хочу меняться, — понял он. — Я хочу, чтобы всё оставалось как есть: чтобы она простила меня сама, чтобы не пришлось ничего делать.

Он закрыл глаза и наконец-то посмотрел в глаза демонам, что так настойчиво тянули парня внутрь себя.

Юнда остановилась на очередном выступе. Ноги дрожали, руки тряслись. Она посмотрела вверх — скала уходила в бесконечность, посмотрела вниз — туман всё так же прятал землю.

— Зачем я лезу? — спросила она вслух.

Юнда снова присела на уступ и смотрела на свои разбитые ладони.

— Потому что я должна быть лучшей всегда. Если я не лучшая — я никто.

Она вспомнила школу. Как учителя хвалили её, а одноклассники завидовали. Как она боялась ошибиться на контрольной, потому что тогда все увидят, что она не идеальна. Как она списывала, выпрашивала оценки, врала про пятёрки.

— Я не особенная, — прошептала она. — Я просто девочка, которая боится провалиться. Боится, что мама расстроится. Боится, что Алессар увидит, какая я на самом деле.

Место на груди снова потеплело. Она почувствовала это так явственно, как будто камень лежал у неё в нагрудном кармане.

— Алессар, — сказала она. — Ты здесь?

Ни звука, хотя Юнда знала — он где-то рядом. Она это чувствовала сердцем.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Боюсь, что ты меня бросишь. Боюсь, что я тебе не нужна. Боюсь, что ты найдёшь кого-то лучше. И поэтому я злюсь на тебя. Ведь злиться намного легче, чем бояться.

Скала под ней совсем немного, едва заметно дрогнула. Юнда вцепилась в выступ и замерла.

— Это я, — поняла она. — Мой страх провала. Я сама себя загнала на эту скалу, и чем выше я лезу, тем страшнее падать. Но если я не полезу, то упаду сразу.

Она посмотрела вверх: вершины не было видно. Может, её и не нужно было достигать.

— Может, нужно просто остановиться? — спросила она себя. — Признать, что я устала и что я не идеальна. Что я обычная девчонка, которая иногда врёт, иногда списывает, иногда завидует.

Скала снова дрогнула. Но на этот раз Юнда не испугалась, девушка села поудобнее, прислонилась к камню и закрыла глаза.

Алессар лежал на траве и смотрел в небо. Он перестал искать выход. И одна-единственная мысль крутилась в голове парня.

— Я хочу к ней, — сказал он. — Очень хочу, если бы я только знал как.

Он вспомнил треугольный, с отпечатком собачьей лапки камень, который швырнул в стену. Он лежит под шкафом, пылится и светится багровым. Алессар не достал бы его и сейчас, но вовсе не потому, что не мог, а потому что боялся, что камень снова выкинет их в мир, где придётся говорить правду. А говорить правду больно.

— Но я уже в мире, где хреново, — усмехнулся он. — Куда уж хуже?

Он закрыл глаза и представил холодную поверхность камня, отпечаток лапки в центре. Он представил, что держит его в руке, попытался ощутить его вес. И камень откликнулся. Сначала парень почувствовал тепло, потом — пульсацию, потом очень далёкий, очень тихий, но узнаваемый голос.

— Алессар?

— Юнда? — он сел резко, сердце забилось. — Ты?

— Я. Ты меня слышишь?

— Слышу. Ты где?

— Не знаю, на какой-то горе, всё время лезу вверх. А ты?

— В поле, иду в никуда.

Они замолчали, ведь каждый из них уже разгадал загадку этого мира.

— Юнда, — сказал он. — Я дурак.

— Я знаю.

— Я должен был прийти.

— Должен.

— Я приходил, но потом, в общем, у меня не было денег отправить смс.

— Я тоже виновата, не перезвонила, — ответила она. — Я очень боялась, что ты меня бросишь, поэтому и не звонила.

— Мы оба дураки.

— Оба.

Она всхлипнула, или ему так показалось. Но камень потеплел ещё сильнее.

— Алессар, — сказала она. — Мне страшно.

— Мне тоже.

— Я не знаю, как отсюда выбраться.

— Я тоже не знаю. Но, может, нам и не надо выбираться по отдельности?

— Что ты предлагаешь?

— Давай попробуем вместе: я пойду к тебе, а ты — ко мне.

— Но как? У тебя там поле, у меня гора.

— Не знаю. Но если мы будем идти навстречу, может, миры сжалятся?

Она помолчала. Потом сказала:

— Хорошо, я иду к тебе.

— И я иду.

Он встал, посмотрел на горизонт: ничего не изменилось — всё та же серая равнина. Но теперь он знал, куда идти. Не на восток или запад, а туда, где, как он чувствовал, была Юнда. Юнда тоже встала и посмотрела вверх. Скала была всё такой же крутой. Но девушка больше не хотела лезть на вершину. Она хотела спуститься к тому, кто ей дорог и сделала шаг вниз. Камень под ногой не обрушился.

— Я иду, — сказала она. — Слышишь?

— Слышу, — ответил он. — Я тоже иду.

И они пошли. Каждый в своём мире, но теперь — навстречу другому.