Глава 2

— Лина, что, приступ? — Миша не стал включать свет, знал, что в такие моменты мне требовалась полная тишина и темнота. Присел на корточки рядом с кроватью, осторожно убрал пальцами упавшую на моё лицо прядь волос. — Принести лекарство, Лин?

Зачем он так? Зачем эта нежность, тревога, беспокойство? Зачем, если не любит больше, если другая?

Я глухо застонала от отчаяния. Не сдержала слёз. Они наконец-то прорвали плотину и потекли слезинка за слезинкой, собираясь в выемке у края глаза, перетекали дорожками через переносицу, по крыльям носа, по горячечным губам.

— Сейчас, потерпи. — Миша поднялся на ноги и бесшумно, как он умел, вышел из комнаты.

Я уткнулась лицом в подушку и тихо, чтобы муж не услышал, завыла. Не знаю, что в эту минуту у меня болело сильнее, голова или, разорванное в кровавые ошмётки, сердце.

Не любит! Другая, другая…дико пульсировало в висках, било в затылок.

— Лина, выпей. — на раскрытой ладони лежали две продолговатые капсулы давно привычного препарата. — Давай, девочка моя, тебе станет легче.

Никогда мне уже не станет легче. Никогда наша жизнь уже не будет прежней. Никогда нам уже не вернуть нашу любовь, наши счастливые дни!

Я вцепилась зубами в подушку и скулила смертельно раненой волчицей.

— Да что же это! — в голосе Миши звучала неподдельная тревога. — Лина, малышка моя, давай, выпей.

Стук поставленного на тумбочку стакана набатом отдался в голове. Муж взял меня за плечи и оторвал от подушки. Приобнял, удерживая в сидячем положении, и запихнул капсулы в рот. Одной рукой дотянулся до стакана и поднёс его к моим губам.

— Пей!

Зубы стучали о стекло. Я с трудом протолкнула в себя первый глоток. Потом ещё и ещё.

— Хорошо, вот так, молодец. — тихо, успокаивающе шептал Миша. Я, наконец, выдохнула, справившись с задачей, и откинулась головой на его плечо. Муж ладонью убрал спутанные пряди с моего лба.

— Всё хорошо? Может Леониду Матвеевичу позвонить?

Я отрицательно качнула головой. Навряд ли нейрохирург найдёт средство для лечения разбитого сердца.

— Девочка моя любимая, как тебе помочь? — тяжёлая ладонь, лежащая на макушке, снимала боль и спазм. Или это уже начало действовать лекарство?

Я прикрыла воспалённые веки, постаралась расслабить напряжённые мышцы тела. Вот так, хорошо, посиди со мной ещё немного напоследок. Как я буду жить без тебя, Миша?

— Тш-ш… — почти беззвучно шептал муж, не шевелясь, только воздух от его ровного дыхания щекотал кожу у уха. — Тише, малышка моя, всё будет хорошо…

Я твоя, а ты? Ты всё ещё мой, Миша? Или твоё сердце уже принадлежит другой? С кем ты, твои чувства, мысли, любовь?

Я судорожно всхлипнула. Головная боль не отступала, а на душе становилось всё тяжелее и горше.

Чувствовала, слышала, как под моей ладонью бьётся его большое, сильное сердце. Равномерно, спокойно. Ему хорошо. А мне? За что ты так со мной, Миша? Почему разлюбил, предал?

— Давай я помогу тебе раздеться, ляжешь нормально. — потянул вверх мою водолазку.

— Я сама. — голоса не было, только сиплый шёпот. Осторожно отстранилась от тёплого тела, отвела кокон любимых, надёжных рук и сразу стало тоскливо. — Сама. Теперь всё сама.

Миша не настаивал, знал, что во время приступа лучше меня лишний раз не трогать. Обеспечить полную темноту и тишину и оставить в покое.

Стараясь лишний раз не трясти головой и не открывать глаза, я осторожно разделась и забралась под одеяло. Свернулась калачиком, замерла. Сейчас, главное, перетерпеть пик боли, потом станет легче.

Я уже и не помнила, когда в последний раз меня настигала такая сильная мигрень. После тяжёлого ранения и контузии меня отлично подлечили военные врачи. Потом Леонид Матвеевич, отец Мишиного командира, следил за выздоровлением и ещё была долгая реабилитация. Но иногда последствия давали о себе знать вот такими жуткими приступами.

Миша тихо ходил где-то в квартире, кажется, с кем-то говорил по телефону, принимал душ, а я невольно прислушивалась к каждому шороху и звуку. С кем он сейчас говорит? Кому звонит? Айше?

Торжествующая улыбка гюрзы преследовала меня, так и стояла перед глазами. Она была уверена в своей победе. Тогда почему он здесь, со мной, а не с ней? Когда Миша привёз её в Россию? Как долго она здесь? Как он мог⁈ А я? Как же я?

Тысяча вопросов, от которых раскалывалась и без того больная голова. Я не буду думать об этом сейчас, нужно поберечь себя. Набраться сил для завтрашнего дня. Уверена, он будет тяжёлым.

— Лина, ты спишь? — тихий шёпот, тревожный, полный беспокойства. Я промолчала. Пускай думает, что я уже уснула.

Почувствовала, как прогнулся матрас под тяжестью мужского тела. Миша меня не тормошил, не подтягивал себе под бок, как обычно, просто сам лёг почти вплотную ко мне, осторожно положил тяжёлую руку на талию.

— Лин? Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я на секунду даже дышать перестала. Страх парализовал тело.

Не надо Миша! Молчи. Ничего не говори мне сейчас! Я пока ещё не знаю, как пережить всё это. Айше, твою измену, её приезд в Россию и вашу любовь. Как достойно пройти через всё, не упасть на колени, не умолять тебя не бросать меня. Как выжить? Я ещё не умею, не научилась, не поняла. Молчи!

Я крепко зажмурилась, до суетливых чёрных жучков под веками. Постаралась выровнять дыхание. Притворилась спящей.

Миша осторожно погладил меня по волосам.

— Спишь. — тяжело вздохнул и поцеловал в макушку. — Ну и как тебя бросать здесь одну?

Я едва сдержала, рвущейся из груди стон. Он уходит от меня. Значит, это всё правда. То, что сказала Айше. Моё время вышло. Миша больше не любит меня. Бросает, как отец когда-то больную маму. Зачем я ему, слабая, контуженная, с паническими атаками и вечным страхом при виде черноволосых, бородатых мужчин? Ему, действительно, больше подойдёт Айше. Сильная, смелая, здоровая. Сколько можно нянчиться со мной? Какому мужчине хватит терпения вечно возиться с такой дохлой мышью, как я?

Муж уже давно засопел, его рука на моей талии потяжелела, но по-прежнему крепко удерживала меня, стоило только пошевелиться или попытаться выползти из-под неё. Я так и не могла сомкнуть глаз до самого утра. Прижималась спиной к горячему, твёрдому телу и думала, думала. Готова ли я уступить своего мужа Айше?

С одной стороны, она заслуживает уважения и благодарности за то, что спасла Мишу. Рисковала жизнью. Найди его боевики в её доме — убили бы, замордовали до смерти.

С другой стороны, она совершенно не имеет никаких прав на моего Мишу. Он чужой для неё мужчина! Разве в её вере это не смертный грех? Спать с чужим мужем? Или они с Мишей так сильно любят друг друга, что переступили через все правила, законы, божьи и людские?

А я? Вот так вот просто отойду в сторону? Уступлю?

Голова отяжелела, мысли становились вязкими, тягучими, усталость брала своё и я незаметно для себя уснула. А когда проснулась, Миши в квартире уже не было.

На кухне ещё витал слабый запах свежесваренного кофе, а в раковине лежали грязная тарелка и вилка. Миша, как всегда, спешил и не помыл за собой посуду. Зато на столе меня ждала записка.

Я медленно и осторожно, словно это не листок бумаги, а гремучая змея, взяла её в руки. Торопливо бегущие буквы никак не хотели складываться в слова и предложения. Смысл ускользал от меня и пришлось пару раз крепко зажмуриться, чтобы сосредоточиться и понять коротенький текст.

«Ангелина, я не успел вчера сказать, ты уснула. Мы уехали на три дня на полигон. Вернусь в пятницу вечером. Позвонил Леониду Матвеевичу. Он заедет к тебе в обед. Пожалуйста, не отказывайся если предложит обследование. Я беспокоюсь за тебя. Не скучай, буду звонить вечерами. Люблю тебя. М.»

Я не смогла сдержать счастливой улыбки. Он не бросил меня! Не ушёл к другой! Просто уехал на службу.

На несколько секунд я испытала настоящее облегчение, мне показалось, что у нас всё как раньше. Но гнетущая тяжесть быстро вернулась, стоило только вспомнить вчерашнюю встречу. А вдруг Миша мне врёт? И он не на полигоне сейчас, а у Айше? Где живёт эта гюрза? Миша снимает ей квартиру? И как она узнала наш адрес? Как нашла меня? Неужели муж приводил её к нам в дом? Когда?

Руки чесались взять телефон и позвонить Эль. Узнать где сейчас её Андрей. Если Миша на полигоне, то и его командир тоже должен быть там. Я едва не по ладоням себя била, пытаясь сдержаться. Что я скажу ей, почему ищу мужа? Мы с ней подруги, конечно, Эль очень помогла мне, поддерживала, когда пропал Миша, но посвящать её в наши проблемы я не хотела. Не могла. Было стыдно признаваться, что мой муж завёл любовницу.

А скоро все об этом узнают, когда Миша уйдёт к Айше. Я закрыла лицо ладонями. Боже, как стыдно! Все будут обсуждать нас, сплетничать, жалеть меня, сочувствовать. Как пройти через это? Как удержать лицо?

Глухо застонала в ладони. А хотелось кричать. Громко во всю силу лёгких. Что же ты Мишка! Как ты мог! Мы же так любили друг друга. Я ждала тебя! Все думали, что ты погиб, а я не верила. Чувствовала тебя. Знала, что живой! Предатель!

Сорвала с холодильника нашу с ним фотографию. Но разорвать напополам, как намеревалась, не смогла. Мяла в пальцах и смотрела, смотрела. Это было так давно! На ней мы счастливые и влюблённые. Ещё неженатые. В ту осень наш роман только начинался.

Я погладила пальцем Мишино лицо на фотографии. Он здесь такой красивый. Белозубый, загорелый блондин с лучистой харизмой и бесячим обаянием. Я влюбилась в него с первого взгляда.

Наше знакомство, наверное, можно было бы назвать романтичным, если бы не трагические события того дня.