Глава 3

Прошлое

— Вот скажи мне, Ангелина, как тебя, такого сущего ангелочка, занесло сюда? На самую границу. Да ещё в такое время. — Вера Владимировна опечатала очередной пакет с документами и взялась за следующий.

Мы в спешке упаковывали вещи и бумаги, складывали их в мешки и ящики, ставили специальные печати и маркировки. Вечером консульство получило сообщение о срочной эвакуации.

— На стажировку приехала.

Я закончила третий курс университета. Факультет иностранных языков. И моя будущая специальность никакого отношения к дипломатической работе не имела. Я училась на литературного переводчика. Но не воспользоваться шансом попрактиковаться в языке, я не могла.

— Английский? Французский? — женщина споро паковала очередную стопку книг и журналов.

— Оба.

— Тогда почему не в столице? Там дипмиссия, больше практики, больше иностранцев. Да и местные в столице говорят на обоих языках. Здесь в основном на арабском.

— А мне и нужен был арабский. Точнее, месопотамский диалект. В этой стране на нём говорят именно здесь, в этой части. Всего миллион восемьсот человек носителей диалекта.

— Почему именно он?

Не знаю было ли Вере Владимировне, секретарю нашего консула, действительно интересно, или она пыталась скрыть за разговором нервозность и тревогу, но до сегодняшнего дня она смотрела на меня как на папочкину дочку, капризную и избалованную деточку. Сейчас вопросы сыпались один за другим.

— Я арабский изучаю параллельно основным на факультете. В библиотеке наткнулась на интересную книгу на арабском об истории возникновения различных диалектов. И в ней большая глава о месопотамском диалекте. Очень интересная. Вот и решила изучить, так сказать, в естественной среде.

То, что я действительно воспользовалась семейными связями и напросилась именно в эту страну, и не в столицу, а в консульство в старинном приграничном городе, я промолчала. Вера Владимировна далеко не дура, она и так поняла, что я чья-то дочка.

Языки мне давались легко. Помимо английского и французского, я говорила и читала на итальянском, испанском, португальском, немецком. Я была настоящим полиглотом. С детства хватала всё на лету. Мне всегда казалось, что я все их знала когда-то, просто забыла. И при первой возможности вспоминала. Достаточно было услышать фразу, перевести её, и она навсегда отпечатывалась в памяти.

Родители рано заметили мои способности и сделали всё, чтобы развивать их. Репетиторы, носители, дома дни иностранных языков, когда мы все говорили то на английском, то на немецком. К семи годам я свободно болтала уже на двух, к окончанию школы на четырёх, а университет дал возможность изучить ещё парочку. Теперь вот арабский.

— Неудачное ты время выбрала, Ангелина. Видишь, что твориться.

— Но дипломатов же не тронут? Мы же в безопасности здесь?

— Пока да, но видишь? — женщина кивнула на железные коробы, опечатанные дипломатическими печатями.

Думать, о массе историй произошедших с дипмиссиями разных стран в военных конфликтах не хотелось. Но они были. И хотя я жила на территории, принадлежащей нашему государству, в данном случае это не гарантировало стопроцентный положительный исход.

Всю ночь здание консульства напоминало муравейник. Все вокруг суетились, что-то паковали, что-то просто сжигали, грузили ящики в машины с дипномерами. По территории ходили, неприметные на вид, но спортивные мужчины. Серьёзные, суровые. На мой вопрос кто это, мне коротко бросили — «Заслон».

Я знала, что это специальное подразделение силовиков для обеспечения безопасности дипломатических представительств за пределами страны. И от их присутствия становилось спокойнее. Нас не бросили. Защитят, если что. Только это ЧТО уже поджидало нас по дороге на безопасную территорию. Мы об этом ещё не знали.

Всю ночь за городом, со стороны границы с соседним государством, слышались звуки стрельбы и взрывы, над горизонтом стояло зарево и с каждым часом тревога заполняла меня всё больше. Лица людей вокруг делались всё серьёзнее, а движения быстрее и чётче. Паники не было, но с каждым часом становилось понятно, что время на исходе, нужно срочно покидать опасное место.

На рассвете объявили срочный выезд, и я побежала за своими вещами, которые оставались в комнате, в которой я эти недели жила. Небольшой чемодан, рюкзак, в который запихнула ноутбук и предметы первой необходимости, и маленькая сумочка для документов и денег на пояс.

Моя комната была самой дальней в длинном коридоре второго этажа и я бежала по нему, волоча за собой чемодан. Дорога туда и обратно по времени заняла не более десяти минут, но когда я выскочила на улицу, то поняла, что осталась одна. Меня забыли. Бросили!

Я успела увидеть только бампер последней выезжающей машины, но неумолимо закрывающиеся автоматические ворота скрыли от меня и её.

— Эй! — бросив чемодан на ступенях низкого, длинного, от края до края здания, крыльца, я кинулась вслед удаляющейся по улице кавалькаде чёрных представительских автомобилей. — А я? Подождите! Вы меня забыли!

Я не успела. Ворота закрылись перед самым моим носом и мне оставалось только смотреть вслед летящему на большой скорости кортежу.

— Как же я? Вы меня забыли. — прошептала, ещё до конца не веря в происходящее.

Однажды я потерялась в огромном супермаркете. Мне было три года, но я до сих пор помнила страх, охвативший меня тогда. Вот только что рядом со мной была мама, а через секунду, стоило отвлечься на огромных живых рыб, плавающих в аквариуме, я оказалась совершенно одна. Мамы нигде не было. И сразу мир вокруг меня стал угрожающим и страшным. Рыбы безмолвно разевали огромные рты, желая проглотить меня, высоченные, до самого потолка, стеллажи нависали, грозясь обрушиться, а чужие люди шли мимо, не замечая меня, словно я прозрачная, невидимая.

Как и тогда, сейчас мне хотелось разреветься и громко звать маму. Я вцепилась в кованые прутья, сжала их до побелевших пальцев.

— Гады! Вот гады! — пыталась трясти крепкий забор. — Как вы могли?

— Эй! Ты что тут делаешь? Почему не уехала?

Я резко развернулась на удивлённый возглас. Невысокий, крепкий парень недовольно изучал меня взглядом.

— Меня забыли. — здесь я уже не смогла сдержать слёз и разревелась как тогда, в свои три года. От страха, обиды, непонимания происходящего.

— Не реви, Белоснежка. Мы ещё здесь, вывезем тебя. — успокаивающе улыбнулся крепыш, и я залипла на милых ямочках, появившихся на его небритых щеках. — Мы своих не бросаем, с нами поедешь.

— Рысь, выезжаем! — из, неожиданно выехавшего из-за угла здания и притормозившего у ворот минивэна, высунулся черноволосый парень, явно местный.

— Давай в машину. — подтолкнул меня крепыш. — Где твои вещи?

— Там… — всхлипнула я и мотнула головой в сторону опустевшего здания.

— Али, принимай пассажира! — командный голос не оставлял сомнения в том, что крепыш военный. — Бегом в машину, я вещи твои заберу.

Крепыш метнулся к крыльцу, на котором остался одиноко стоять мой чемодан, а я побежала к минивэну. Али, что-то бормотал на арабском, кажется, ругался на бесполезных и глупых женщин, но открыл мне автоматическую дверь в салон. Я запрыгнула и следом за мной влетел мой чемодан и крепыш.

— Трогай, трогай дружище! — похлопал по плечу водителя парень и плюхнулся на соседнее сиденье. Ворота перед нами отъехали в сторону и мы помчались по пустой, безлюдной улице. Местные, что не успели или не смогли уехать, попрятались по домам и не высовывали носа, тревожно прислушиваясь в стрельбе и взрывами, гремящим кажется уже на окраине города.

— Гони, Али! Должны успеть проскочить. — . крепыш не суетился, и не заметно чтобы он нервничал, но был собран и напряжён. Внимательно смотрел вперёд и по сторонам. Я вжалась в сиденье и сцепила пальцы рук. Страшно!

— Меня Илья зовут. — снова сверкнул ямочками на щеках парень. — А тебя?

Крепыш пытался разрядить обстановку, успокоить меня, разговорить.

— Ангелина. — я тоже старалась быть вежливой, но вести сейчас светские беседы была неспособна. Озиралась вокруг, как напуганный котёнок.

— А что, похожа! — хохотнул Илья. Я мысленно закатила глаза, уже зная, с кем он меня сейчас сравнит. Все сравнивают. С самого детства.

Родители подарили мне очень примечательную внешность. Я была похожа на белоснежного ангела с книжных иллюстраций сказок. Платиновая блондинка с бирюзовыми глазами. Длинные ресницы, маленький, аккуратный носик, высокие скулы, пухлые губы, чистый ангел! Или эльф, если бы уши были острыми.

— Замолвишь за меня словечко там? — Илья поднял глаза к небу. — К ангелу прислушаются.

Али резко, с визгом шин затормозил, зашипел какие-то неизвестные мне ругательства. Нас с крепышом кинуло на передние сиденья. Далеко впереди улица была перегорожена грузовиком, слышались выстрелы и бегали люди в натянутых на лица арафатках.

— Налево! Налево гони, Али! В улицу! — Илья весь подобрался, внимательно рассматривая обстановку.

И дальше началась настоящая гонка по узким, пыльным улицам.

— Через старую кузню выедем. Они справа прорвались, навряд ли весь город в кольцо взять успели.

— Если мост не взорвали.

— Не взорвут. Это единственный. Сами себе яму рыть не будут.

Мужчины переговаривались, а я сидела вцепившись руками в сиденье и сжав зубы так, что ломило скулы. Только бы успеть! Только бы вырваться из города!

— Ангел, у тебя платок есть?

— А? — вопрос был настолько неожиданный, что я не сразу поняла его смысл.

— Платок на голову есть?

Я кивнула. У меня их было несколько. Выходить в город с непокрытыми волосами — себе дороже. Тем более, такими светлыми, как мои. Я помню, с каким удивлением рассматривали и трогали мои волосы местные женщины, когда однажды я недостаточно хорошо спрятала их под шёлковую ткань. Благо это случилось в местной школе, куда я бегала в библиотеку, и учителя были женщинами.

— Есть!

— Спрячь волосы. Если скажу «пригнись», сразу падаешь на пол, скажу «беги» — бежишь, скажу «ложись» — лежишь. — инструктировал меня Илья, я кивала, судорожно запихивая под платок, разом ставшие непослушными, волосы.

— Не трусь, Ангел, прорвёмся! — Илья улыбался, но взгляд выдавал внутреннее напряжение и всю серьёзность ситуации. — Нам бы только из города вырваться! А там…

Как только мы проскочили мост через узкую, мутную речку, Илья достал старенький кнопочный телефон и набрал по памяти номер.

— Это Рысь. Мы выехали из города. Следуем через Кафрух. С нами гражданские.

Крепыш внимательно слушал оппонента на другом конце, кивал, отвечал коротко и по существу.

— Так точно, всё сделал. Успел. Да. Город уже заняли. Пришлось уходить по другому маршруту. Гражданская. Девушка. Ангелина. Как фамилия? — это был вопрос уже ко мне.

— Корзун. Ангелина Владленовна Корзун. Стажёр. — я невольно отчеканила, повторяя ритм разговора Ильи.

Что ему отвечали, я не слышала, но надеялась, что что-то хорошее, спасительное. С каждой секундой моё напряжение и страх нарастали. Илья вертел головой, изучая обстановку вокруг пустынной дороги, на которой наш автомобиль был виден как на ладони, внимательно слушал говорившего и внезапно отключился, даже не попрощавшись.

— Али, давай в направлении Суррани. Там должно быть ещё свободно. Нам навстречу вышлют группу. — Илья хлопнул, тихо ругающегося по-арабски, водителя по плечу и снова повернулся ко мне.

— Я ни разу не видел тебя в консульстве, недавно приехала? Чем ты здесь занималась? Что за стажировка?

— Я приехала две недели назад. Изучаю арабский. — понимала, что пытается отвлечь, но мне было не на шутку страшно и сосредоточиться на светской беседе не получалось. За каждым чахлым кустом, каждым придорожным камнем, поворотом мне грезились боевики с арафатками на лицах и автоматами в руках.

Зачем я только сюда приехала? Лучше бы послушалась отца и полетела к нему. В далёкую, но безопасную Австралию. И понимала, что всё равно ни под каким предлогом не сделала бы этого. Слишком свежа была рана, сильна обида за маму. Я никогда не прощу его! Того, как он поступил.

— На переводчика учишься? — не унимался крепыш. — Будешь с арабского переводить?

Машину нещадно трясло на неровной, разбитой дороге, но мы мчались на сумасшедшей скорости, спеша быстрее убраться от границы и захваченного города. Чтобы не прикусить язык на колдобинах, я крепко сжимала зубы.

— Буду литературным переводчиком. Книги переводить, статьи. Но не с арабского, это так, просто увлечение. С европейских языков.

— И много языков знаешь?

— Шесть. В разной степени.

Илья присвистнул и с интересом уставился на меня.

— Как столько умещается в твоей прекрасной головке? Первый раз встречаю умную блондинку, да ещё такую красивую.

Я только что зубами не заскрежетала от затёртого до дыр пошлого стереотипа. И этот туда же.

Отвернулась к окну, потеряв всякий интерес к разговору. Гораздо больше меня волновал вопрос, далеко ли мы уехали? Это уже безопасная зона? Нам ещё грозит столкнуться с боевиками, перешедшими границу? Сколько мы уже в пути? Час или больше?

Машина неслась, поднимая за собой клубы пыли, дорога перестала петлять и вытянулась прямой лентой, насколько позволял видеть глаз. Я немного расслабилась, впереди было чисто.

— Чёрт. Чёрт! — Илья с силой швырнул меня на пол между сиденьями и упал сверху ровно за мгновение до того, как машину подбросило от взрыва. Я даже ничего не успела понять и увидеть. Больно ударилась локтем и лбом о пол, а сверху ещё на меня упало тяжёлое мужское тело. А потом взрыв и тихий навязчивый звон в, разом наступившей, ватной тишине.

Мне показалось, что в моей голове что-то лопнуло, залив уши чем-то вязким и плотным, бедро обожгло болью. Несколько секунд я не могла понять, где я и что случилось. Проморгалась и попытала столкнуть с себя тяжёлое тело Ильи. Не сразу поняла, что это горячее и густое капает мне на лицо.

Парень глухо застонал и приподнялся на локте.

— Жива?

С его головы текла кровь. Тёмные, почти чёрные ручейки сбегали по лбу, по вискам и капали, капали на меня. Я почти не слышала его, скорее прочитала по губам, уши словно ватой заложило. Илья чуть отодвинулся и завалился набок.

— Слушай меня внимательно, Ангел. — слова давались ему с трудом, он едва шевелил губами. — Сейчас ты ползком вылезешь из машины и так-же, по-пластунски, доберёшься до обочины. Там канава. Скатишься в неё и по ней отползай назад. Сколько сможешь, успеешь.

Я видела, как быстро он бледнеет. Нечеловечески, смертельно.

— Илья. — ужас от понимания происходящего не давал дышать, скручивал в узел все внутренности.

Он качнул головой, прося не перебивать. Ему приходилось прилагать усилие, чтобы говорить громко, почти кричать оглушённой мне.

— Главное, не вставай, Ангел. Даже голову не поднимай и ползи, ползи подальше. Может, и не заметят. — лицо парня как-то разом осунулось, мутнеющие глаза впали. С каждой секундой ему становилось всё тяжелее говорить.

Я размазывала слёзы и чужую кровь по своему лицу. Понимала, что парень уходит, умирает прямо у меня на глазах.

— Наши уже где-то рядом. Они едут нам навстречу. Ты, главное, спрячься. И вот. — Илья откуда-то вынул маленькую, круглую гранату, вложил мне в ладонь. — Пользоваться умеешь? Знаешь как чеку выдернуть? Живой тебе лучше к этим не попадать, замучают до смерти, а там решай сама, Ангел. Иди.

Я видела, как уходит жизнь из его глаз, как взгляд теряет осмысленность, стекленеет, и ничего не могла сделать. Я ничем не могла ему помочь, только держать за руку до последней секунды.

В этот момент у меня не было мыслей о высоком, и я не думала ничего вроде «я буду помнить тебя всю свою жизнь». Я уже ползла к выбитой ударной волной двери, потом на пыльную, разогретую беспощадным африканским солнцем дорогу, ползла к обочине, к канаве. Я ползла, чтобы попытаться выжить.