Глава 4

Настоящее

Я вернула фотографию обратно на холодильник. Пускай хотя бы на ней мы будем по-прежнему счастливы и влюблены. Миша смотрел с неё на меня горящими, ярким голубым огнём, глазами.

В тот жуткий день, в придорожной канаве, теряя сознание от потери крови, я впервые увидела их. Невероятные, как тогда мне показалось, неземные, глаза. На мгновение я даже подумала, что уже умерла и вижу перед собой бога или ангела. Его взгляд был суров, строг, но в глубине таились озабоченность и сочувствие. И только когда он ласково проговорил: «Зачем тебе граната, малышка? Отдай мне, оружие детям не игрушка», я поняла, что это живой человек. Кто-то из тех, что спешили к нам на помощь, но не успели.

Они тогда опоздали совсем на чуть-чуть. На какие-то пять минут. Именно этого времени не хватило, чтобы Илья и Али остались живы. Но меня парни всё-таки спасли. Приняли бой с залётными бандитами, расстрелявшими нашу машину из гранатомёта. Вытащили меня, оглушённую, раненую, каждую минуту теряющую сознание, из этой передряги, оказали первую помощь, вывезли в безопасное место, поделились своей кровью.

Я так и не увидела их лиц, только глаза в прорезях балаклав. И голоса. Они спрашивали какая у меня группа крови, и обращались друг к другу очень странно: Пуля, Карачун, Буян, Хан. Я поняла, что это их позывные.

Уже потом, через несколько недель, когда я шла на поправку в Питерской клинике, меня неожиданно пришли навестить незнакомые молодые мужчины. С цветами и конфетами. Все крепкие, спортивные, загорелые, совсем не похожие на моих батанов-сокурсников, или на сынков дипломатов, с которыми меня постоянно пытался знакомить отец.

Я узнала Мишу по его ярко-голубым глазам. И влюбилась. С первого взгляда, с первой улыбки. В него невозможно было не влюбиться. В высокого, мужественного. Ослепительно красивого.

Они все сейчас мои друзья, мы действительно, как одна большая семья. А Юра. Юрка стал мне настоящим братом и другом. Во мне, наверное, одна треть крови теперь его. На моё счастье, у него оказалась, единственно подходящая мне, группа. И он щедро поделился своей кровью со мной прямо там, в полевом госпитале на аэродроме, куда они привезли меня.

Я не хотела верить в то, что Миша мог так поступить со мной. Врать, обманывать, изменять за моей спиной. Если бы он разлюбил меня, сказал бы об этом прямо. Не стал бы унижать ложью. Почему я поверила Айше? Здесь явно что-то не так. Что-то не сходится с её словами.

Но как же больно!

Я смотрела, как за окном плакал дождь и очень хотелось присоединиться к нему. Выплакать из себя чёрную тоску слезинка за слезинкой, капля за каплей. Но знала, что не поможет, только мигрень снова вернётся. Я уже проходила это, когда, казалось, навсегда потеряла мужа.

Нужно взять себя в руки. Что-то делать. Занять голову работой. Я уже не та слабая и трепетная малышка, которая четыре года назад выходила замуж за Мишу. Я повзрослела, научилась бороться за свою жизнь. Я и сейчас справлюсь. Должна справиться!

Миша вернётся, и я спрошу его напрямую, глаза в глаза. Я сразу всё пойму. Эффект неожиданности ещё никто не отменял. Только почему так страшно? Почему ноет сердце, предчувствуя беду?

Мне нужно было с кем-то поговорить, я не могла столько дней до возвращения мужа с полигона, жить в неведении, сомнениях. Мне были необходимы ответы и знала кто мне их даст.

Не замечая луж, хлеставшего с неба дождя, перешедшего в ливень, я бежала по улице, не в силах дождаться трамвая под козырьком остановки. Здесь совсем рядом. Пять минут на транспорте и десять пешком, срезая угол парка. Я тысячу раз проходила этот маршрут, спеша на помощь другу. Помнила каждую выемку в асфальте, каждую кочку, куст на обочине.

Открыла дверь своим ключом. Он был у меня с того дня, как Юра перебрался в эту квартиру. Я сама выбирала её, соблюдая некоторые необходимые условия. Первый этаж, пандус, близость к нашему дому.

— Лина? — Юрка выехал из комнаты в просторную прихожую. — Что случилось? На тебе лица нет.

— Ты знал?

Судя по тому, как напряглись его плечи, а пальцы впились в резину колёс инвалидной коляски, Юра сразу понял о чём речь. Он знал! Мой лучший друг, почти брат знал и молчал! Разочарование разливалось и заполняло меня, накрывало со скоростью цунами.

— Лина, ты промокла вся, тебе нужно переодеться.

— Знал? — голос предательски сорвался.

Как же так? Я смотрела в Юркины глаза и видела в них вину и жалость. Закрыла лицо руками и медленно съехала по стене на пол. Боль и обида разъедали внутренности, жгли кислотой. Юра, Юра! И это после того, через что мы прошли с тобой!

— Лина, сними мокрую обувь и куртку, простынешь. — Юра развернулся и поехал по коридору в сторону кухни. — Возьми в ванной полотенце, высуши волосы. Я сейчас сделаю горячий чай.

Чай? Какой чай? Какие волосы? Он издевается надо мной? Я корчусь от боли и обиды, а он чай предлагает?

— Пока не приведёшь себя в порядок, разговаривать не буду. — уже из кухни прокричал Юрка.

Хотелось хлопнуть дверью и уйти, но мне нужны были ответы и я послушно стянула промокшую куртку с плеч. Слишком хорошо я знала своего друга. Если Юрка сказал, значит, он так и сделает. Какие бои у нас с ним были на этой почве!

Я сняла промокшие насквозь кроссовки и носки, впихнула ноги в свои пушистые тёплые тапочки и поплелась на кухню, по пути прихватив полотенце из ванной и намотав его тюрбаном на волосы.

Юра заливал кипятком, ароматно пахнущий травами, чай. Действовал ловко и привычно. В на кухне всё было приспособлено под его нужды. Я сама занималась обустройством этой квартиры.

— Садись, через пять минут будет готов. — Юрка подъехал к столу и сняв с коленей вазочку с печеньем, поставил её передо мной.

— Ты давно знаешь? Когда Миша привёз её? — я была не в том состоянии, чтобы устраивать чайные посиделки. Мне нужна была правда. И то, что Юра начал рассказывать, просто убивало каждым словом.

— Месяц назад. — Юра оттолкнулся от стола, резко развернул коляску и покатился к раковине, рядом с которой на тумбе стояла сушилка для посуды. Кажется, ему сложно было смотреть мне в глаза, и он предпочёл создать видимость, что занят выбором чашки для меня. Серьёзно? В этом доме уже давно жила моя любимая тонкостенная Гирлянда, Юркой же мне и подаренная. Он знал мою слабость к изящному фарфору.

— Уже месяц? — разочарованно выдавила из себя. Я не узнавала свой голос. Глухой, убитый, задушенный.

Судорожно старалась вспомнить, что делал Миша последний месяц, как часто задерживался или исчезал из поля зрения, со связи, и ничего такого не припоминала. Всё было как обычно. Миша приходил домой со службы почти всегда в одно и то же время. Его пока не допускали к командировкам. Он просто интенсивно тренировался, входил в форму.

— Да. Как только её город освободили, Айше сразу прилетела в Россию.

— Сама? Не Миша её привёз?

— Нет, конечно. — кажется, Юра искренне удивился моим умозаключениям. — Когда бы Мих успел? Она сама прилетела. Наши запросили для неё статус беженки.

— Контора?

Юра кивнул и стал разливать чай по чашкам.

— Мишка в своих рапортах писал о ней. Что она спасла его и прятала у себя. Наши проверяли её. Всё чисто.

Я никак не могла проглотить ком обиды, застрявший в горле.

— Она уже месяц в России. Оформила запрос на получение гражданства. Куда ей возвращаться? Там разорённая войной страна, опасно, город её чуть ли не каждый день переходит из рук в руки.

Ему её жалко? Гюрзу, которая хочет разрушить мою жизнь? Нашу с Мишей семью.

— А Миша?

— Я не знаю, что между ними, если ты об этом, Ангел. Мишка поддержал ей. Нашёл жильё. Помог освоиться. — по тому, как Юрка прятал от меня взгляд, я понимала, что он недоговаривает. Что-то знает, но предпочитает не просвещать меня.

— Они часто видятся? Миша ездит к ней? Где она живёт?

Юрка вздохнул и отставил от себя бокал с горячим, душистым чаем. Я к своей чашке так и не притронулась, глоток в горло не лез.

— У Руслана. Ты же знаешь, что они с Нуриёй перевелись в Москву. Квартира пустая стояла. Ребята разрешили Айше пожить там первое время.

Значит, поселил её совсем рядом. В двух кварталах от нашего дома. Прямо у меня под носом! Что ж, хорошо устроились. Очень удобно бегать к ней, не приходится тратить время на дорогу.

— Руслан тоже знает?

— Все в курсе, Лин. Но не одобряют. Ты же знаешь, как парни к тебе относятся.

Как относятся? Все знали и покрывали Мишу. Как же — боевое братство, друзья! Один за всех и все за одного! Смотрели в глаза, улыбались, шутили и втыкали нож мне в спину.

— Знали, и все молчали. Почему ТЫ не сказал мне, Юр? — упрямо не сводила с Юрки глаза, ловила взгляд. Давай друг, брат, объясни мне, как ты мог? Ты, тот кто считал меня сестрёнкой, говорил, что я твой единственный родной по крови человек!

Юрка нервно дёрнулся, но быстро взял себя в руки. Что-что, а самообладание у снайпера, хоть и бывшего, всегда было на высоте.

— А как, Ангел? Как ты себе это представляешь? Что я должен был тебе сказать? Как ты вообще о ней узнала?

И умение переводить разговор на неудобную тему в другое русло тоже.

— Она сама ко мне пришла. Заявила, что они с Мишей любят друг друга и хотят пожениться.

— Бред.

— Я уже и не знаю. Она была убедительна. И то, что вы все скрывали от меня её приезд и встречи с Мишей тоже о многом говорят.

— Лина. — Юрка попытался взять меня за руку, но я резко одёрнула её. Я не скрывала, насколько мне больно, обидно их предательство. Как я разочарована.

— Не трогай меня! — губы кривились в презрительной усмешке. Юра уже сделал свой выбор между мной и своим другом. Пускай живёт с этим выбором. Может быть Айше будет ему лучшей поддержкой, или даже сестрой, чем я.

Я поднялась со стула и пошла в прихожую.

— Лина, подожди! Да, бл…! — Юрка, чертыхаясь, завозился на кухне, что-то помешало ему быстро двинуться за мной на своей коляске. — Лина! Стой!

Как была, босиком, без носков, которые мокрой кучкой лежали на обувной полочке в прихожей, влезла в холодные, сырые кроссовки, и на ходу натягивая куртку, вышла из квартиры.