Глава 5

Как и обещал, Миша звонил мне каждый вечер. Ничего не значащие, обычные разговоры. Узнать как у меня дела, как прошёл день, как я себя чувствую, и прощаясь — люблю, скучаю, приеду-зацелую. Всё как и раньше, только теперь в каждом слове, интонации, я искала фальшь.

В пятницу вечером, возвращаясь из редакции, столкнулась во дворе с Мишиным командиром. Андрей выходил из припаркованной машины, держа в руках цветы и пакет, из которого торчали белые уши очередного плюшевого зайца. Их с Эль прелестная трёхлетняя Алиска обожала зайчиков и кроликов. У неё уже была огромная коллекция этих зверушек всех мастей и размеров, и это, видимо, очередной экземпляр.

— Привет, Ангелина! — Андрей переложил из одной руки в другую подарки для своих девчонок и нажал кнопку сигнализации, закрывая машину. — Как дела?

Он тоже знал и молчал. И от этой мысли вся, уже немного осевшая муть обиды, всколыхнулась и горечью разлилась на языке. Как ловко они все скрывали от меня правду, ни словом, ни делом не давали понять, что происходит. И это друзья.

Андрея я знала ровно столько же, сколько Мишу. Муж всегда говорил о своём друге и командире с большим уважением, и я ему верила. И с Эль мы по-настоящему подружились. Она такая классная, красивая, неунывающая. Только однажды, в самые тяжёлые дни, когда Андрей лежал в реанимации после сложной операции, она позволила себе поплакать на моём плече. О раненом муже, о пропавшем Мише, об искалеченном Юрке, обо мне, совсем ещё молоденькой вдове, как все тогда считали.

— Понимаешь, — всхлипывала мне в шею. — Мне всегда казалось, что они какие-то сверхлюди, что могут справиться со всем, что они круче суперменов, их никто не может победить. А они вот так вот… все сразу… Как такое могло случиться?

Мне хотелось ей ответить: «это война», но я уже отупела от пролитых за эти дни слёз и переживаний, только гладила её по плечу и судорожно вздыхала.

Был короткий момент, когда я ненавидела Андрея. Думала, что именно из-за него бросили моего мужа умирать в чужой стране. Спасали в первую очередь командира, пусть даже ценой жизни бойца. Но со временем успокоилась и поняла, что Андрей ни в чём не виноват, не он принимал решение. Он был без сознания, тяжело ранен. Он и Юрка. Будь они в себе, ни за что не бросили бы Мишу.

Просто спасательная операция по эвакуации их группы с чужой территории пошла не по плану. Прилетевший за ними вертолёт был обнаружен боевиками и уходить пришлось под шквальным огнём. Тяжело раненных успели загрузить, Миша прикрывал отход. Вертолётчики видели, как рядом с ним взорвалась мина, посчитали его погибшим. Приняли решение убираться из-под обстрела. Спасти всех остальных.

Наверное, это было разумно, но я никак не могла смириться с принятым ими решением. Понимала, что за Мишкой уже некому было бежать, и времени ни секунды не оставалось, нужно было улетать, чтобы не погибнуть всем. Тем более, они видели, что шансов выжить после взрыва у Миши не было, но…

Его искали потом, тихо и незаметно, но не нашли никаких следов. Миша рассказал, что не сразу потерял сознание, видел, как ушёл в небо вертолёт, попытался уйти с этого места, спрятаться, и только потом потерял сознание.

Для всех та командировка стала испытанием, физическим и моральным. Андрей был ранен, и очень тяжело пережил потерю своего друга и подчинённого. Юра остался прикованным к инвалидной коляске. Врачи говорят, что у него есть неплохие шансы встать на ноги, но для этого потребуется ещё одна сложная операция и потом долгая реабилитация. Юрка сильный, и сдаваться не собирается. А я… Я дождалась своего мужа, хотя никто уже не верил, что Миша жив.

— Как самочувствие, Лань? Мишка сказал, у тебя снова приступ был?

Вот не нужно мне сочувствие в его глазах. При всём моём уважении к этому сильному и умному мужчине сейчас мне хотелось сказать ему какую-нибудь гадость. Лжецы. Все они оказались для меня мнимыми друзьями. И вот этот позывной «Лань», который они дали мне после истории с похищением, объявив меня неофициальным членом их подразделения, сейчас звучал издёвкой.

— Нормально. У меня всё хорошо. — я оглядела парковку в поисках Мишиной машины, но её не было. — А муж мой где? На полигоне остался?

— Сказал, что ему нужно куда-то заехать. Соскучилась? — Андрей приобнял меня за плечи и увлёк в сторону дверей подъезда. — Сейчас приедет. Наверняка, сюрприз тебе какой-нибудь хочет сделать.

Всё время, пока ждали лифт, поднимались на нём до моего десятого этажа, я молчала. Старательно отводила взгляд, смотрела на носы своих туфель, на торчащие из пакета уши зайца, куда угодно, только не на внимательно смотрящего на меня Андрея.

— У тебя точно всё хорошо, малая?

Лифт спасительно мяукнул, оповещая, что прибыл на мой этаж и с мягким шорохом открыл двери. Я, не поднимая головы, пожала плечами и вышла. Врать я так и не научилась, а что касалось правды… сначала я должна поговорить с мужем. Пускай он мне скажет всё как есть, а уж потом я приму решение, что говорить и как общаться с нашими общими друзьями. Наверное, уже с моими бывшими друзьями.

Миша пришёл примерно через полчаса после нашей с Андреем встречи во дворе. Ворвался в квартиру шумно и радостно, хлопнув дверью и шурша пакетами.

— Лина! Ты дома, малыш?

Я вышла к нему в прихожую. Обычно я с разбегу бросалась на крепкую шею и радостно целовала мужа. Мне ужасно нравились эти моменты, когда он заходил в квартиру после многодневной разлуки, такой большой, сильный, красивый, голодный до меня, и мы начинали целоваться прямо на пороге. Часто поцелуи заканчивались чем-то большим уже здесь, в прихожей. Миша прижимал меня к стене, задирал домашнюю футболку или платье, подхватывал под попу, заставляя обнять прокаченный торс ногами и мы забывали обо всём на свете.

Сейчас я смотрела на него, радостно улыбающегося, распахнувшего объятия, держащего в руке большой букет ярких, разноцветных астр, и не могла пересилить себя и шагнуть навстречу.

***

Никогда не занималась самообманом. Пять месяцев они с Айше только вдвоём находились в её доме. И не всё это время Миша был слаб и беспомощен. Даже несмотря на скудное питание, а городе с каждым днём становилось всё хуже и хуже с продуктами, Миша вернулся похудевшим, осунувшимся, но полным сил.

Я понимала, что они долгие месяцы проводили наедине, разговаривая только друг с другом, и не могла не вспыхнуть между ними искра. Постоянная опасность, напряжение, адреналин, всё это должно было выплеснуться во что-то. А во что, как не в взаимную, извечную тягу между мужчиной и женщиной?

Мишины аппетиты в постели я знала. Ему тридцать два и его мужское начало в самом расцвете. Пять месяцев воздержания рядом с красивой, молодой женщиной? Мне очень хотелось бы в это верить. Вот только я не дурочка. Я не знала наверняка, но не подозревать, не думать об этом не могла.

С первых рассказов Миши о его нахождении в доме Айше меня мучила чёрная, жгучая ревность. И как бы муж не убеждал, серьёзно или шутливо, ревность глодала меня, заставляла сердце сжиматься в предчувствии беды. Я с трудом убедила себя не думать об этом. Даже если что-то и было — не хочу об этом знать! Я бы и дальше предпочла оставаться в неведении.

После его чудесного спасения и возвращения, я была так счастлива, что готова была забыть всё, что было, или не было у него с его спасительницей. Но Миша привёл её в нашу жизнь. Встречается с ней тайком. Ничего не рассказал мне. Прятал свою Айше. Ведь если между ними ничего нет и не было, он бы мог познакомить нас?

— Иди ко мне, Лунтик. — сам шагнул мне навстречу.

Я отступила, потянула носом воздух, пытаясь не дать пролиться слезам. Смотрела во все глаза на него, поедала взглядом широкие плечи, обтянутые светлой кожаной курткой, чётко прорисованные, мощные грудные пластины, под белой, облегающей футболкой. Он уже нарастил мышцы за эти месяцы тренировок. Не такой тощий, как вернулся.

Сграбастал меня, пытаясь поцеловать, но я увернулась, и его губы прошли вскользь по виску.

— Ну ты чего, Лин? Я скучал, малышка.

— Поставлю цветы в воду. — вынырнула из его рук. — Я тоже скучала, Миш. Ждала. Нам нужно поговорить.

— Ну ужином-то хоть накормишь? — догнал со спины, обхватил рукой поперёк живота и притянув к себе, поцеловал в макушку. — Или только разговорами?

Застыла, наслаждаясь объятиями. Вот так, не видя Мишиного лица, чувствуя только родной запах и силу рук, на секунду представилось, что у нас всё хорошо. На несколько мгновений, тоскливо ноющее сердце, замерло, счастливо трепыхнулось, но снова сжалось от боли.

— Мой руки, Миш. Я пока разогрею ужин.

— Лин, ты чего такая? — игнорируя накрытый стол, Миша прямиком направился ко мне, стоящей у окна. — У тебя всё нормально?

— Ты мне скажи. У нас всё нормально? — и глядя на растерянное лицо мужа, направила его мысли в нужное русло. — Как Айше поживает? Успел к ней сегодня заскочить?

На лице мужа эмоции менялись со скоростью калейдоскопа. Удивление, недоумение, понимание, мрачная маска, злость.

— Кто? Кто уже успел?

— Не поверишь — Айше, собственной персоной. — я заложила руки за спину и упёрлась ими в подоконник, задрала подбородок выше, чтобы не пропустить ни одной эмоции на лице мужа. А оно застыло неподвижной маской.

— Она приходила ко мне.

— Зачем?

— Познакомиться, наверное. Ты же так и не собрался. Ты вообще планировал рассказать мне о ней? То, что она приехала к тебе? Или думал, что тишком бегать к своей любовнице будешь, а Лина, наивная душа, ничего не узнает?

— Лина, всё совсем не так. Ты надумала слишком много лишнего.

— Да-а-а? Почему ты скрыл её приезд, Миша? Только не говори, что не нашлось подходящего времени или случая!

Мишка отрицательно покачал головой.

— Лин…

— Я бы встретила её, как самого дорогого гостя, с благодарностью и уважением. Почему не привёл, Миш? Побоялся, что про любовь вашу мне расскажет? Про то, что было между вами там…

— Ничего не было!

— Ага! — сатанела я. — А она говорит, что было! И сейчас есть! Любите друг-друга, жениться собираетесь, а я на пути вашего счастья стою. И я для тебя как тот чемодан без ручки. И тащить тяжело, и бросить жалко!

— Лина, родная, ничего нет! Я помог ей немного. И сейчас иногда помогаю с документами разобраться, ты же знаешь нашу бюрократическую машину, там полный треш. Но никаких отношений! Я тебя люблю!

— Скажи, Миш, — я оторвалась от подоконника, шагнула к мужу и положила ладони ему на грудь, заглянула в любимые глаза, — у вас же было там?

Слышала, как гулко и учащённо бьётся его большое сердце под моими ладонями. Миша накрыл мои руки своими, прижал, словно хотел вложить его прямо мне в ладошки.

— Скажи честно, было? Ты любишь её?

— Я люблю тебя! Ты знаешь это. Чувствуешь. Не можешь не чувствовать! — крепче, почти до боли, сжал мои руки, вдавил их в каменную грудь. — А там… Было… Один раз. В последнюю ночь, когда я уходил.

Я закрыла глаза, не в силах видеть его лицо. Сжала пальцы в кулаки, рванулась. Хотелось свернуться улиткой, забраться в панцирь, захлопнуть его, забаррикадировать и сдохнуть в нём от боли. От картинки, как он целует её, прикасается руками, делает всё, что делал со мной, меня буквально выкручивало.

Миша не позволил отстраниться, удержал мои кулачки в своих больших ладонях.

— Прости.

Вот так просто «прости»?

Невыносимо хотелось исчезнуть из этой жизни, нашей квартиры, из уютной, обжитой мною кухни, в которой мы любили вместе готовить, не спеша завтракать по выходным, отбирая друг у друга самые вкусные кусочки, шутя и целуясь.

Я отвернулась, пряча взгляд. Попыталась вырваться из крепкого захвата. Зачем мне его сердце, если оно принадлежит другой?

— Лина, родная, я объясню, не убегай, не закрывайся от меня.

— Говори. — вздохнула глубоко, моргнула, глядя в потолок, убивая в зародыше закипающие слёзы. — Говори, только отпусти меня. Не хочу твоих прикосновений.

Миша отступил на шаг, выпустив мои руки, и с силой потёр заросшее трёхдневной щетиной лицо ладонями.

— Не знаю, поймёшь ли ты меня. Поверишь ли. Но это нужно было ей. Не мне. В ту ночь я уходил к своим. Был удачный момент, наши пошли в наступление и были совсем рядом.

Муж опёрся одной рукой в бок, второй потирал лоб, пытаясь найти слова.

— Я уходил, а она оставалась. Одна. Ей было страшно. Так у неё хоть я в доме был. Теперь она оставалась совсем без защиты. Я ничего не мог ей предложить. И с собой взять не мог, было слишком рискованно, опасно. Она плакала прощаясь.

— И ты утешил. — горько ухмыльнулась я. Мишка, исподлобья бросил на меня мрачный взгляд.

— Я несколько месяцев морозил её. Видел как ей тяжело, одиноко, страшно. Понимал, что она ждёт от меня. Поддержки, уверенности, что она не одна, с ней рядом сильный мужчина. Она не предлагала себя, гордость или воспитание не позволяли. А намёки… я не слепец, всё видел и понимал. И в эту ночь уступил. Я должен был успокоить её. Я дал ей то, в чём она в этот момент больше всего нуждалась.

Я могла понять это. Мне даже было жаль их обоих. Они вместе столько времени прожили в постоянном напряжении, в городе, где им грозила смертельная опасность. Они не могли не сблизиться, ведь были друг другу единственной опорой. И Айше я понимала. Не влюбиться в моего мужа невозможно. Я была благодарна ей, правда. За то, что не испугалась, спасла, выходила. Но нынешнее её поведение, претензии на моего мужа…

Миша смотрел на меня, грустно качающую головой.

— Ты дал ей надежду, Миш. Она решила, что между вами чувства.

— Нет. Я никогда не давал ей повода так думать. Она знала, что у меня есть ты. Что я люблю тебя и хочу вернуться к тебе.

— Ты рассказал ей, что называешь меня Лунтиком! Она назвала меня так!

— Я не говорил! — Мишка вдруг метнулся ко мне, зажимая в угол. Взял моё лицо в ладони. Дышал тяжело, отрывисто, прямо мне в губы. — Я не мог ей такое сказать! Никому не мог! Это только моё, наше!

Рычал так, будто обвинял меня в чём-то. В недоверии, лжи. Но это была правда. Айше знала моё тайное прозвище.

— Тогда откуда? — попыталась отпихнуть мужа, но против него я как бабочка против медведя.

— Не знаю. Может, в горячке звал. Ты снилась мне. Постоянно. Каждую ночь.

Это было похоже на правду больше, чем моя версия. Миша не трепло. За внешней маской весельчака и балагура скрывался серьёзный, умный, смелый мужчина.

— Прости, родная. Между нами, правда, ничего нет, кроме того единственного раза. Я и подумать не мог, что она на такое решится. Пойдёт к тебе, будет качать права на меня. На что она надеялась?

— Рассчитывала, что мы расстанемся? Я психану и уйду?

В голубых глазах промелькнул испуг. Мелькнул и пропал. Миша помрачнел, нахмурил светлые брови.

— Даже не думай в этом направлении, Лин. Я не позволю ей разрушить нашу семью. Я поговорю с Айше. Серьёзно. Ты только не накручивай себя, пожалуйста. Ничего у нас с ней нет. Я ей просто благодарен. Она спасла меня — я помог ей, это всё. Не помочь я не мог.

Я закрыла глаза, не в силах справится со слезами. Они жгли, рвались пролиться, демонстрируя слабость и боль. Хотелось прижаться к широкой груди мужа. К моей надёжной колыбели безопасности и тепла. Сколько раз я находила на ней утешение и чувство полной защищённости.

— Лина, родная, посмотри на меня. — Миша осторожно, но требовательно встряхнул меня. — Посмотри мне в глаза.

Сквозь расплывшуюся муть слёз я искала в них признаки лжи, фальши, но видела только любовь, жар которой грел меня все эти годы. Давал силы жить дальше, быть смелой и твёрдой даже в самые страшные минуты моей жизни. Даже перед лицом смерти, когда она, в тёмной комнате чужого дома, смотрела на меня чёрными глазами бородатых, безжалостных мужчин.

— Я люблю тебя! Ты моя жизнь, мой ангел. Ничто, и никто не сможет изменить этого! — горячо, уверенно, убедительно впечатывал в мой мозг слова признания Миша. — Посмотри на меня, я как пёс, всегда у твоих ног. Я убью за тебя! Зубами порву любого!

— И Айше? — горько улыбнулась я.

Миша на секунду замер, дрогнул, и моё сердце пропустило удар. Любого, только не её. Не гюрзу.

— Я поговорю с ней. Очень серьёзно и откровенно. Чтобы у неё не осталось никаких дурацких мыслей на мой счёт.

Я обречённо кивнула. Наверное, я слишком много требую. Гюрза не случайная женщина в его жизни, их связывает гораздо больше, чем просто вынужденное сосуществование несколько месяцев в одном доме. Не секс, а близость на совсем другом уровне.

Даже если он её не любит, не спит с ней, они всё равно уже не чужие друг другу люди. А чувство благодарности может связывать человека ещё крепче, чем любовь.

— Поговори, Миш. И знаешь что…я не хочу её больше видеть.

— Не увидишь и не услышишь. Её не будет в нашей жизни, Лина. Обещаю!