Глава 16

Миша не вернулся ни через час, ни через два. Я включила телевизор в гостиной, потому что тишина в квартире угнетала, давила мрачной могильной плитой. Пускай хоть он тихонько бубнит фоном.

Время шло, перевалило за полночь. Оставила в прихожей гореть свет, как знак, что жду и, не раздеваясь, легла на кровать прямо поверх покрывала. Сил бродить по комнатам уже не было.

Мысли, тяжёлые, неспокойные, не давали покоя. Почему не пришёл домой? Где он сейчас? Пошёл к Айше? Наверное, её отпустили? Миша так и не сказал, какое решение приняло его начальство. Заступились за неё? Если так, то Миша, наверное, у гюрзы. Утешает?

Ревность выжигала последние крохи жизни. Я чувствовала себя преданной, проигравшей, нелюбимой. Сдувшейся, как воздушный шарик. Маленький, сморщенный, стелющийся по полу, из последних сил пытающийся взлететь.

Всё то, что раньше наполняло меня, давало силы: Мишина любовь и уверенность в завтрашнем дне рядом с ним, его забота и бесконечная нежность, моя любовь, всё таяло, испарялось, растворялось в гнетущей тишине тёмной ночи.

Как мне быть? Я никогда не представляла себе жизнь без Миши. Я, конечно, могу вернуться в свою квартиру. Но там уже нет бабушки, она не пережила случившееся со мной три года назад. Сердце не выдержало. Мне несколько месяцев не говорили об этом, берегли, соврали, что она уехала к отцу. Признались, когда я уже окрепла. В той квартире я буду совершенно одна. Подыхать в тоске и мыслях, что Миша с гюрзой.

Ни разу в жизни я ещё не чувствовала такого всепоглощающего одиночества и неприкаянности. Мир вокруг стал враждебным, чужим, непривычным. Ни Миши, ни родных, ни друзей у меня не осталось. И меня прежней тоже. Только скукоженная, пустая оболочка.

Как в пословице говорят? Утро вечера мудренее? Я пыталась уснуть. Погружалась в тревожное безвременье ненадолго и снова раз за разом возвращалась в действительность. И каждый раз, в первую секунду пробуждения, сердце пыталось выпрыгнуть из груди, а потом сжималось в болючий комочек и отказывалось биться.

В три ночи телефон пиликнул сообщением от Юры.

' Спит у меня пьяный. Ты как?'

Как? Я была опустошена. До самого дна. Как закрытая, плотно закупоренная железнодорожная цистерна. Стукни по ней камнем и она отзовётся тяжёлым, низким гулом.

Не знаю почему именно это воспоминание раннего детства всплыло в памяти. Как двоюродный брат Сергей с друзьями притащили меня, совсем малявку, к железнодорожным путям, проходившим недалеко от их дома. Забава у них была такая, пацанячья, кидать камни в стоящие на путях цистерны, проверяя полные они или пустые. Глупая и опасная игра. Помнится, я по малолетству проболталась потом дяде Саше с тётей Ларисой, и Серёжке крепко досталось. Он потом всё детство дразнил меня ябедой.

Вспомнила и поняла, что я не так уж и одинока. Кроме Миши у меня есть папа и дядя Саша с семьёй. Я уеду. Пускай они тут остаются. Миша, Юрка, Леший. Пусть радуется Айше. Я признала своё поражение, я проиграла. Больше не хочу, не могу воевать. Не осиливаю. Здоровье дороже. Да и не нужно уже. Пускай Миша возвращаться домой, в теперь только его квартиру, не нашу с ним. А мне есть куда идти, к кому.

С Австралией у нас семь часов разницы. У отца сейчас позднее утро, он, скорее всего, уже на службе.

— Лина? — не веря в происходящее спросил отец и замолк на несколько секунд. Будто проверял на экране телефона, точно ли я ему звоню, не ошибся ли он.

— Пап, здравствуй. — затянувшаяся пауза испугала, заставила дрогнуть голос. А если отец положит трубку, если не захочет разговаривать со мной? Я столько лет отказывалась общаться с ним, избегала встреч, когда он приезжал на родину. Вдруг папа тоже уже отказался от меня?

— Лина, дочка… — его голос сорвался, я слышала, как шумно и тяжело отец дышит, словно пытается сдержать эмоции. — Здравствуй, снежинка. Здравствуй, родная.

Мы слушали дыхание друг друга и молчали, не решаясь заговорить первыми, искали слова.

— Линочка, всё хорошо? Как ты? У тебя всё в порядке, дочь? — отец первым сделал шаг навстречу. — Я страшно соскучился по тебе. Снежинка моя, родная моя. Я так рад, что ты позвонила!

Это было именно то, что хотела услышать израненная душа. В чём нуждалось кровоточащее сердце. Любовь. В каждом слове, в каждой интонации родного голоса.

— Пап… — с трудом давила всхлипы и подступившие слёзы. — Прости меня… Я люблю тебя, пап.

Прозрение, как очищение моей души от давней вины за свои слова, поступки, было таким ярким, пронзительным!

Конечно, я люблю своего отца. Доброго, честного, любящего меня несмотря на то, что в порыве подросткового максимализма, отвергла его, обвинила в единоличном предательстве. А ведь это было их с мамой общее решение. Скорее даже мамино. Уйти с его пути, освободить, дать возможность расти, двигаться по карьерной лестнице. Не висеть тяжёлой гирей на ногах. Знаю, что папа был против, пытался бороться за маму до самого конца. Я не имела права судить их. Это была их жизнь, они сами так решили.

— Я тоже люблю тебя, дочка. У тебя всё хорошо? Как ты? Как твоё здоровье? — отец даже не пытался скрыть беспокойство. Я знала, что он прилетал, когда со мной случилась беда, а бабушка, его мама, умерла. Но его ко мне не пустили. Лишние эмоции и переживания мне были противопоказаны. И он тогда согласился, отступил. Ради моего здоровья.

— Всё хорошо, пап. Я нормально. — не стала посвящать его в свои проблемы. Он будет переживать. Нервничать. Рваться на другом конце света.

Но родительское сердце не обмануть.

— Дочь, может, приедешь ко мне? Я забронирую тебе билеты на ближайший рейс. Погостишь немного. А если понравится — останешься подольше. Мы так давно не виделись… — тоскливые нотки невозможно не распознать.

Он скучал по мне, мой папа. Только долгий перелёт и ещё одна душевная встряска меня добьют. Не вывезу, я это чувствую. Да и жена его новая неизвестно как примет. Нет у меня сил воевать, если придётся, кончились.

— Пап, я приеду, правда! Немного позже, не сейчас. Я тоже очень соскучилась по тебе. — успокоила его, обнадёжила. Теперь мы оба будем жить в ожидании встречи. Моя пустота потихоньку заполнится радостным предвкушением. Я обязательно излечусь от этой боли. Не сразу, постепенно. Просто нужно время. — У меня ещё дело одно незаконченное есть.

— Лина, ты можешь отсюда работать. Я тебе даже кабинет свой домашний отдам.

— Это не по работе пап, это личное.

Я знала, что у меня есть максимум сутки для осуществления моего плана.