Глава 19

Я думал, что знаю, что такое ад. Побывал в нём не раз. Когда рядом взрывы, вместо воздуха дым и запах пороха. Крики отчаяния и тела убитых, стоны раненых и кровь, везде кровь. Когда пули свистят рядом и невозможно поднять голову. Когда тащишь на себе друга и надеешься, что он ещё жив, или видишь, как в небо уходит вертушка — твой единственный шанс на возвращение, а ты остаёшься на земле, изрешечённый осколками, истекающий кровью. Сжимаешь в руке гранату, полный решимости сдохнуть, и надежды, что, если повезёт, унесёшь с собой в бездну ещё несколько чёрных душ.

Думал, знаю. Но впервые понял, что такое настоящий ад, когда увидел, как парни выносят из того проклятого дома, накрытую чьей-то курткой, Лину. Увидел, безжизненно свисающее тонкое запястье, окровавленный ком вместо волос, заревел зверем. Самоконтроль улетел к чёрту. Всё, чего хотелось в этот момент — рвать, рвать, живьём, руками, зубами, в клочья! Убивать! Всех! Каждого, кто там был! Никогда не смогу смириться с тем, что Юрка грохнул ту тварь. Он, а не я!

Леший не пустил меня в дом, оставил просматривать периметр, чтобы никто не ушёл. Приказ есть приказ. Как не бесился, не рвал тельняшку на груди, не выполнить не мог. Возможно, он был прав, предполагал, что меня снесёт, если увижу всё своими глазами. Меня и сорвало. Лопнуло что-то в груди, затопило болью, гневом, да так, что парням пришлось скрутить меня, мордой в землю уложить. Выл волком, готов был руки себе переломать, но вырваться, добраться до своей девочки, доползти. Убедится, что жива, дышит.

Но мой личный ад только начинался.

Потом был длинный, пустой коридор клиники с мерцающим мертвенно-холодным освещением. Часы ожидания и неизвестности пока врачи спасали жизнь Лины. Когда я ходил, трогал руками стены, стулья, кушетки, садился на пол и снова ходил, не в состоянии оставаться на одном месте. Упирался лбом в косяк и подыхал от напряжения и страха за её жизнь.

Меня рвало в клочья от чувства собственного бессилия. От вины, что не уберёг, не оказался в нужную минуту рядом, не защитил. Когда представлял, что пришлось пережить моей маленькой женщине, какую боль, страх, едва сдерживался, чтобы не взвыть, не пробить стену кулаком.

Лина выжила. Моя лунная девочка оказалась настоящим бойцом. Леонид Матвеевич сам оперировал её, примчался, когда узнал, кого везут к ним в клинику. Вышел к нам с парнями из операционной, успокоил, сказал, что у Лины отличные шансы выздороветь и забыть произошедшее, как страшный сон.

Немного полегчало, но мой ад не отпустил меня. Было ещё видео. Я просматривал его вместе с Лешим и Андреем. Думал, тронусь умом. Кровавая пелена застилала разум. Хотелось только одного — разорвать своими руками. Утешало, что Юрка никогда не промахивается.

Бог знает сколько выдержки и душевных сил мне стоили месяцы выздоровления и восстановления Лины. Как уходил один подальше в парк, туда, где нет людей и орал в безжалостное, равнодушное небо, выплёскивая боль за свою беспомощную, ослабленную девочку. Как первый раз, увидев её бритую наголо голову, шрамы уродские, синяки на лице, разбитые губы, едва сдержал слёзы. Нельзя было слабость свою показывать. Я должен был стать для неё главной опорой, стеной, надёжным плечом.

Лина была бледная до синевы, с провалившимися глазницами, гематомами на голове. Абсолютно беспомощная, слабая, не в состоянии даже ложку держать в руках. Я прошёл курс обучения лечебной гимнастике и массажа. У меня была только одна цель — поставить мою жену на ноги. Я был уверен, что мы с ней справимся. Она будет ходить, говорить, смеяться, радоваться жизни, как раньше. И Ангел старалась. В упорстве мне не уступала.

Как треснул камень в груди, развалился, осыпался, когда она впервые за несколько месяцев засмеялась. Каким теплом, нежностью разлилась внутри радость. Хотелось горы свернуть, лишь бы слышать этот серебряный смех, видеть свет в её глазах.

Никогда не думал, что меня так растащит от любви к одной-единственной женщине. Сколько их было? Женским вниманием никогда не был обделён. Девчонки меня любили, а я любил только секс. И лучше без обязательств. Встретились, погуляли, отдохнули и разбежались. С Линой всё было по-другому.

Когда вытаскивали её из той передряги в Африке, я даже лица её рассмотреть не мог. Оно было в копоти, пыли и засохшей крови того парня. Только поразился цвету глаз Лины. Бирюзовому, как море у родительского дома. И белоснежным волосам. Да и заглядываться на девочку некогда было. Отбить мы её у боевиков отбили, нужно было ещё вывезти на безопасную территорию.

А вот когда с парнями пришли навестить Лину в клинике, тогда сразу понял, что попал. В первого взгляда, как с первого выстрела — в сердце на вылет. Увидел и как-то разом стало ясно — МОЯ. Других не надо, растворились в закате, будто и не было их.

Юрка тоже перья распушил, кружил над ней орлом. Я впервые ревновал. У друга было, хоть небольшое, но преимущество. Он спас её, крови своей отлил не скупясь. Мелочь, но в её глазах это был поступок. А благодарность — дело такое…далеко завести может. Не выгребешь потом.

С Юркой она щебетала, как птичка, а меня будто боялась. Затихала, глаза опускала, смущалась. И такая нежная была, хрупкая, молоденькая, девочка совсем. Я рядом с ней себя слоном в посудной лавке чувствовал. Понимал, что подкаты мои привычные только оттолкнуть её могут. А по-другому я не умел. Привык нахрапом и наглостью брать. Пришлось усмирять свои таланты.

С Юркой сразу обговорили — Лина выберет сама. Друг у друга на пути стоять не будем. Так и ходили за ней, как два придурка. И Лина выбрала. Меня.

***

Сна ни в одном глазу. Смотрел на ползущие по тёмному потолку отсветы от фар проезжающих под окнами машин и думал, вспоминал наш первый год после свадьбы. Какой смешливой, игривой как котёнок была Линка до того, как её похитили и чуть не убили.

Я же её совсем молоденькой взял. Что такое двадцать один год для умненькой, домашней девочки? Она и с парнями-то до меня не встречалась толком. Говорила, что некогда было — училась. Не нравился никто, меня вот встретила и влюбилась. В первый раз.

Видел, как расцветала, словно цветок распускалась рядом со мной, светилась вся. Смелела. Мне нравилось наблюдать за этим, видеть, как просыпается в ней женское естество, сила, как из смущающейся, вчерашней девочки пробивается, растёт прекрасная, нежная, молодая женщина.

Она же удивительно красивая, моя Лина. Легкая, воздушная, сияющая и чертовски желанная. Всегда. Отзывчивая на ласки, горячая в постели, одними своими нежными ладонями, способная опрокинуть меня на лопатки, заставить плавиться, гореть…

Из командировок домой летел как чумной. Скорее обнять, смех её серебряный услышать, в бирюзе любимых глаз захлебнуться, утонуть. Брать её и отдавать себя. Всю страсть, жар, нежность, что накопились в разлуке.

Был момент, когда подумал, что больше не увижу её. Смотрел на вертолёт, уносящий парней, и понимал, что мне конец. Нет, не жалел ни о чём. За ребят своих сдохнуть не жалко. Так бывает. Война. Только что Лину никогда больше не увижу. Что тяжело ей будет, больно.

Потом полз, прятался. Не знаю, почему боевики не ринулись сразу меня искать. Наверное, и мы их потрепали знатно. Может, и не осталось ни одного целого, только раненые и убитые. Я полз подальше от места боя, чтобы не нашли, если опомнятся. Перевязал себя, как смог. Обезбол вколол, чтобы подольше продержаться. Думал, как стемнеет в город пробраться, одежду найти гражданскую, если повезёт, то медикаменты и укрытие понадёжнее камней и чахлых кустов. Не добрался.

Очнулся уже в подвале. Первая мысль была, что всё-таки попал к боевикам, но одежда на мне была чистая, гражданская, раны перевязаны, в вене игла капельницы. А потом пришла Айше. Спасительница моя.

Пять месяцев в долбанном подвале! Как крот, потому что зачастую даже света не было, только свеча или тусклая лампа на батарейках. На воздух по ночам выбирался, и то если в квартале была тишина. Первые два месяца совсем худо было. Антибиотиков толком не было. Раны воспалились, жар мучил, слабость.

Потом Айше достала лекарства. Сказала, что дошла до дома своего коллеги, которого боевики силой увели в их полевой госпиталь. Собрала, всё, что нашла в его аптечке, плюс кое-какие продукты, консервы. Всю обратную дорогу тряслась, что остановят патрули, отберут, да ещё придут в дом проверить, кого она лечить собралась. Но обошлось.

Айше была моими глазами и ушами в городе, доктором и кормилицей, какое-то время нянькой и сиделкой. И коли уж повезло мне так, встретить её, выжить, то я делал всё, чтобы побыстрее встать на ноги, окрепнуть и выбраться к своим. Из подвала выходить стал чаще, разминаться, приводить себя в форму. Разрабатывать с Айше план выхода к своим. Изучал карту города, окрестностей. Пока раненый лежал в беспамятстве, фронт откатился далеко назад. Пешком до своих не добраться было. Думал машину её использовать, но бензин не добыть было. В городе орудовали боевики, грабили, население местное кошмарили, убивали за каждую провинность. Чудо и удача, что дом Айше обошли стороной, не ворвались. Да и соседи не сдали её, не сказали, что она врач.

Эх, Айше, Айше. Неглупая же баба! Через столько прошли с ней. Нахера спрашивается к жене моей полезла? На что рассчитывала? Недостаточно чётко границы общения с ней расставил? Думала, что после секса имеет права на меня? Вот на фига я её вообще приголубил тогда? Сработали-таки гормоны. Сам пар спустил, называется и бабу утешил. Молодец, Миха, что сказать. Чёрт с ним, дело прошлое, теперь главное — Лину найти.

Тысячный раз возвращался к нашим разговорам. Перебирал в уме всё, что сказали друг другу. Почему не смог убедить её, что не изменяю, что главная она в моей жизни, что люблю? Что нет в сердце никого, кроме неё? Никто не нужен. Каких слов недосказал? Почему не смог убедить?

Жалею, что не сдержался тогда, но сожалением дело не исправить. Знаю, что обидел. Самому от этого тяжело, а каково ей? Не смог уберечь от неприглядной правды. Наверное, не стоило признаваться, что переспал с Айше. Только Лина сразу это почувствовала, ещё когда вернулся. В лоб не спросила, но видел, что ревновала. Знал, что зря тронул Айше, но и сказать, что совесть особо мучила, не мог. Не прав был — признаю. Но в нашу с Линой жизнь тащить это не собирался. И не признался бы, если бы Айше не припёрлась к ней сама со своими мечтами. Не выдержала моя девочка очередной боли. Не простила предательства.

Не могу её винить в этом. Одного не ожидал, что так кардинально всё решит. Подзабыл, что за человек моя жена. Привык считать, что она у меня трепетная лань. Нежная и хрупкая, о которой нужно постоянно заботиться, оберегать, любить и нежить. Только стержень у моей Лины стальной, несгибаемый. В чём-то покрепче, чем у меня, пожалуй.

Может, и прав Андрей — не заслуживаю я её. Только мне без неё не жить, не дышать. Я кровь свою за неё по капле отдам. Мир переверну с ног на голову, но найду и верну. Моя она, а я только её. Никто мне не нужен, только Лина. Найду и больше ошибок не совершу, выводы сделал. Тяжело по морде получать, болезненно, но полезно.

Перевернулся со спины на живот, подмял подушку под голову. Неудобная кровать в этой гостинице. Холодная и одинокая. Завтра, вернее, уже сегодня, домой. Ничего сделать в этом городе один я не смогу. Хоть месяц по нему ходи, в надежде случайно встретить, хоть часами в засаде сиди у дядькиного дома. Не факт, что Лина вообще в Саратове. Может, домой уже вернулась. Начну поиски в Питере. Знаю, парни помогут, возможности у нас есть. Кого угодно и где угодно вычислить можем, только дай время. А вот с этим плохо. Надолго выпускать Ангела из поля зрения не хотелось. Мало ли что…