Глава 23

Первую неделю жила, как во сне. Казалось, что происходящее нереально, не со мной, просто смотрю на себя и на всё вокруг со стороны.

Я действительно много спала. Ночью, днём, потеряв счёт часам и времени суток. Мой организм выбрал именно этот способ выхода из стресса. Я не противилась, только когда начинала сниться еда, понимала, что проголодалась и заказывала по телефону продукты. Иногда поздним вечером или, наоборот, ранним утром, вдруг обнаружив, что кроме остатков хлеба и последней баночки йогурта в холодильнике ничего нет.

Мне снился Миша. Такой тёплый, большой, родной и близкий, как раньше. Иногда он обнимал меня во сне, я чувствовала его горячие ладони на своём теле, просыпалась с совершенно реальным ощущением, прерванного пробуждением, поцелуя на губах. Чувствовала его вкус, запах.

Сворачивалась клубочком на чужом, неудобном диване и тихо плакала. Я страшно скучала по мужу, тосковала, и ничего не могла с этим поделать. Любовь невозможно просто изгнать из сердца, заставить себя забыть, не любить. Мне казалось, что эта боль останется теперь со мной навсегда, и ничего хорошего, светлого в моей жизни уже не будет, одна беспросветная тоска.

В такие моменты я заставляла себя встать и заняться чем-то. Сходить в душ, приготовить еду, от вида и запаха которой меня мутило, нарезать салат из свежих овощей и съесть всё это.

Я дала себе целую неделю на страдания и оплакивание своей преданной любви. А потом вышла на улицу. Пришло время брать себя в руки и начинать жить. Я жива, здорова, голова на месте, руки-ноги тоже. Со мной и пострашнее вещи случались, справилась же. Правда, тогда со мной рядом были Миша и друзья. Теперь я одна.

Южный город решил щедро побаловать меня свежими фруктами и овощами из местных садов и огородов. На ящиках и коробках, стоящих прямо на земле вдоль тротуаров, красовались горки огромных чёрных слив, яблок всех цветов и сортов, груш и сочного, сладкого винограда. Дачники, загорелыми до черно, руками отсыпали плоды своего труда в пакеты и благодарно улыбались.

Каждый день я покупала у них небольшие букеты местных цветов. Совсем недорого, по питерским меркам — почти даром. Вскоре в квартире не осталось ни одной свободной банки или вазочки. Георгины, гладиолусы, разноцветные астры и ещё какие-то мелкие цветочки, название которых я не знала, собранные в маленькие, пёстрые букетики, радовали и поднимали настроение.

Я много гуляла. Теперь мне совсем не хотелось возвращаться в квартиру, приходила только поздно вечером, чтобы принять душ и свалиться спать.

Часто ловила себя на том, что увидев что-то интересное, думала, что нужно рассказать об этом Мише, поделиться впечатлениями. Никак не получалось окончательно отделить себя от мужа. Он незримо присутствовал рядом.

День за днём я понемногу оттаивала, стальной обруч, больно сдавливающий грудь, отпускал. Становилось легче дышать.

Сидя на набережной, я подолгу смотрела на реку, медленно и величаво несущую воды и на это время на меня накатывало долгожданное умиротворение. Мне не мешали толпы людей, уличные музыканты и громкие аттракционы.

Иногда я спускалась к самой воде и слушала, как она размеренно шлёпала волнами о бетонные ступени. Вдыхала сырой воздух, пахнущий рыбой и водорослями. Махала рукой в ответ, приветствующим меня с курсирующих прогулочных корабликов, туристам.

Обедала на летних террасах кафе, ела в невероятных количествах вкусное мороженое и, кажется, набрала пару килограммов веса.

Физически я прекрасно себя чувствовала, даже ни разу не вспомнила о головных болях, преследующих меня последние годы. А вот душа моя и сердце стонали и плакали. Особенно вечерами и ночами.

Я не могла прогнать Мишу из своих снов. Да и не хотела. Как мазохистка снова и снова загадывала увидеть его. Ругала себя, убеждала, что это неправильно, и только мучит меня. Плакала и понимала, что люблю, всё равно люблю его, мне без него плохо. И что с этим делать, как справиться, не знала. Поможет ли мне время? И сколько его пройдёт, пока станет хоть немного легче?

Я дала себе срок — месяц. За это время я должна найти силы, чтобы жить дальше. Научится делать это без Миши.

И ещё, стыдясь саму себя, своей слабости, дала мужу три недели, чтобы найти меня. Глупо, по-детски загадав, что если найдёт за это время, значит, любит, дорога ему, значима ещё. И оправдывала себя тем, что мне есть что ему сказать.

Как оказалось, этого времени у меня не было. Настойчивый звонок в дверь разбудил меня по-питерски хмурым ветреным утром. Первым, таким тревожным, неуютным и холодным, за две недели жизни в этом городе.

Прижимая руку к груди, в которой, испуганной синичкой, трепыхалось сердце, я тихо, на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок, а потом обречённо уткнулась лбом в деревянное полотно. Он нашёл меня!